Сюжеты

ГЕРОЙ ДНЯ БЕЗ ПРОПУСКА

Этот материал вышел в № 39 от 05 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Среди самых драгоценных высказываний, когда-нибудь поражавших мое воображение, отныне буду бережно хранить телесентенцию Валерии Новодворской из беседы с Оксаной Пушкиной: Константин Боровой есть тот человек будущего, коего вымечтали...


       
       Среди самых драгоценных высказываний, когда-нибудь поражавших мое воображение, отныне буду бережно хранить телесентенцию Валерии Новодворской из беседы с Оксаной Пушкиной: Константин Боровой есть тот человек будущего, коего вымечтали Толстой и Чехов. Сравнимо разве что со словами прозаика Василия Белова о Макашове (той поры, когда последний распоясался насчет «жидов»): «А что бы сказал А.С. Пушкин в связи с неуемной шумихой, поднятой по поводу генерала Макашова?»
       
       Возможно, дружеские гиперболы по-своему даже трогательны (в отличие, скажем, от дважды повторенного на ТВ отзыва Василия Аксенова о Гюнтере Грассе: «Писатель вроде бы неплохой» — неслабо об авторе «Жестяного барабана»?) Что ж, тем наглядней, за счет чего и кого происходит возвышение. Чем являемся? Какой видим среду своего обитания, ежели Боровой воплощает собою то, ради чего соглашались страдать три сестры, а Пушкин шагает в группе поддержки отчаянного генерала, где-то между Илюхиным и Шандыбиным?
       Когда-то я пересказал в «Новой газете» байку о буфетчике из Мытищ, заболевшем манией величия и вообразившем себя не Цезарем или Наполеоном, но начальником местного треста столовых и ресторанов. Так мне ль поражаться, узнав в той же «Новой газете» (№ 20-Д) от социолога Анатолия Уралова, что психбольницы забиты лжебурбулисами, квазизюгановыми, псевдоруцкими? Но задуматься есть над чем.
       Самоуничижаемся? Вот уж ни чуточки. Мы отнюдь не стали о себе худшего мнения — это мир для нас измельчал. Повторяя, особенно в дни юбилеев и похорон, имена своих великих, того же Пушкина, мы и его вытеснили из своей подкорки. Наше безумие правдивее нашего разума. А круг «великих» расширился до утраты своих очертаний.
       Дикие крайности — только крайности. Есть и середка. Есть будничная шкала, где «наши кумиры» — это, допустим, «Левчик и Вовчик», где обитают «гениальная Алла Борисовна» и «великий Кобзон», но это как раз считаю нормальным. Тут самое пышное звание сразу обретает специфический нюанс, и если что всерьез коробит мой слух, так скорей уж: «великий Высоцкий», «гениальный Довлатов»...
       Придержите замах. Не бейте меня. Нету здесь унижения ни для того, ни для другого, и вот мое личное алиби. Сорок лет продружил я с Булатом Окуджавой, начав с поры его неизвестности, и книжку о нем написал, но ёжусь, слыша или читая: «Окуджава и Пушкин... Более чем гениальный Булат...» Между прочим, и потому, что явственно представляю его реакцию.
       Бросим прикидываться. Не их возвышаем мы скороспелыми оценками, похищенными у истории, которая одна разберется, что к чему. Мы себя тешим. Себе льстим, выстраивая вокруг себя пантеоны и памятники; обустраиваем свой культурный вакуум, впрочем, время от времени проговариваясь. В точности как те простодушные сумасшедшие, обнаруживаем свои истинно подсознательные приоритеты.
       Признаюсь: был не меньше чем потрясен, когда в день похорон Олега Ефремова и на фоне настойчиво демонстрируемой скорби Светлана Сорокина в герои дня избрала Зюганова. Видать, ну никак было не обойтись без срочного выяснения, почему он не голосовал за президентские планы. (Арина Шарапова, та, молодец, догадалась отдать свое «место встречи» почившему.) И то, что это случилось не с каким-нибудь Крутовым из «Московии», а с первоклассной телеведущей, свидетельствует, сколь велико и привычно помешательство. Общее.
       Л.К. Чуковская рассказывает, как Ахматова дала ей прочесть абзац из Веры Фигнер: «В прошедшем, 1921 году, Россия понесла две тяжелые утраты: в феврале скончался Кропоткин, а в декабре — Короленко».
       — А в августе Блок, — сказала я. — И Гумилев. Она забыла.
       — Да, в августе Блок, — повторила Анна Андреевна. — Она не забыла, для нее Блока просто не было. И не только для нее».
       Но все-таки там — Короленко. И Кропоткин. Здесь — Зюганов, без которого никак не обойтись в день скорби по Ефремову. Здесь — Руцкой, Жириновский, как сквозь проходную без пропуска, проникающие в наше сознание и подсознание, заменяющие в больных неначитанных головах Петра Первого и Александра Македонского.
       ...Есть старинное присловье: «Для женщин и лакеев не существует великих людей». То есть дамам дается право на фамильярность; пусть они видят в любом гении прежде всего мужчину, как лакей — того, кто щедр или скуп на чаевые. Это своего рода абсолютное равенство, не считающееся со степенями ума и таланта. Но ведь и массовое выдвижение на должность великих, по сути, тоже выравнивание выдвиженцев и выдвигающих, которое унижает и обессмысливает единственно реальную иерархию. Это как в рассуждениях Пушкина, возражавшего против того, что Николай I кому попало открыл доступ в круг дворянства, худо-бедно избранного историей: «...Вскоре дворянство не будет существовать или (что всё равно) всё будет дворянством».
       Вот и у нас — всё будет зюгановыми и боровыми. Уже стало.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera