Сюжеты

АНГЛИЙСКОМУ ОПЫТУ ОБУЗДАНИЯ ВЛАСТИ 800 ЛЕТ

Этот материал вышел в № 40 от 08 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Британский журналист сэр Бернард ИНГАМ работал пресс-секретарем у «железной леди». Был по обе стороны баррикад. Его опыт полезен обеим сторонам Сэр Бернард Ингам все одиннадцать лет правления Маргарет Тэтчер был ее пресс-секретарем. Его...


       
       Британский журналист сэр Бернард ИНГАМ работал пресс-секретарем у «железной леди». Был по обе стороны баррикад. Его опыт полезен обеим сторонам
       Сэр Бернард Ингам все одиннадцать лет правления Маргарет Тэтчер был ее пресс-секретарем. Его называли вице-премьером, Распутиным и Демоном 70-х годов.
       Сэр Ингам — огромен, рыж и очень весел. О серьезном говорит улыбаясь. А смешные вещи — с невозмутимым лицом.
       Рассказывают, именно он сделал из Тэтчер «железную леди». Но сэр Ингам джентльменски это отрицает: «Госпожа Тэтчер уже была «железной», когда я ее встретил».
       На мой вопрос о слабостях «железной леди» ответил: «У нее не было хорошего чувства юмора». Но однажды Тэтчер сделала ему комплимент: «Вы можете заставить меня смеяться!» Сэр Ингам был очень горд, когда Тэтчер ему это сказала.
       До своего пресс-секретарства сэр Ингам двадцать лет работал журналистом. Сегодня он — председатель «Бернард Ингам Комьюникэйшн».
       На сэра Ингама часто сердились и журналисты, и Тэтчер. Но он это не брал в голову. И никого не боялся. Ни Тэтчер, которую боялись все. Ни журналистов, которых, если не бояться, значит смертельно обидеть.
       Как-то невинно признался: «Ничего плохого на посту пресс-секретаря не делал. И госсекретов-то всего ничего рассекретил без ведома Тэтчер — ну, каких-нибудь пять процентов. В интересах правительства я должен был быть откровенным с прессой. А если заходил уж слишком далеко — немедленно ставил в известность об этом премьер-министра. Я говорил: «Госпожа Тэтчер! Я сказал журналистам то-то и то-то... Надеюсь, это вас радует». Бывало, она после таких признаний скривится или уткнется взглядом в колени — ну что ж... Хотя чаще всего мой босс меня поддерживала».
       На днях мы встретились с сэром Ингамом за чашкой вечернего чая.

       
       «ВЫ ПЫТАЕТЕСЬ В РОССИИ ПОСТРОИТЬ СВОБОДНУЮ ПРЕССУ. Это замечательно. Но не притворяйтесь, что достигли совершенства. И знайте: вы не достигнете совершенства ни-ког-да! Совершенство — как горизонт. Вне зоны досягаемости».
       «Пресса в Британии очень уж свободна. Что ж тут удивительного? Английский парламент — мать всех парламентов. Английскому опыту обуздания власти — 800 лет. И те же 800 лет наша пресса борется за свою свободу. Да, 800 лет мы ищем способы и методы, как сдержать государственную власть. Однако надо признать: эти поиски чуть более успешны, чем поиски идеальной любви.
       А в вашей стране свобода слова только начинается. Вам до истинного сдерживания власти еще далеко. Здесь у вас традиция, не обижайтесь, нулевая.
       Когда иностранцы говорят вам, что ваша пресса более свободна, чем западная, не верьте. Вам такое говорят только с одной целью: польстить. Ваша пресса под контролем государства. Или олигархов. Вас используют в своих целях. Признаваться самим себе в этом горько. Но это — здоровая возможность человеческой души. И лучше, чем самообольщение. Пусть слова, которыми вы пользуетесь, не вводят вас в заблуждение».
       «Британский налогоплательщик никогда не позволит тратить на правительственные СМИ свои деньги. У нас в отличие от США политическим партиям не разрешают даже рекламное время покупать на телевидении. У нашего правительства нет собственного радио, телеканала или своей газеты. Да и кто будет читать, слушать и смотреть эти государственные газеты, радио и телевидение? Даже если бы они вдруг у нас возникли и оказались бы — не приведи Господь! — под пятой у правительства, то были бы такими предсказуемыми, ужасно скучными, совсем никудышными, что вмиг бы прогорели...
       Даже Би-би-си, которую лицензирует и финансирует британское правительство, ведет себя как коммерческое предприятие и понимает: ее сообщения должны быть политически беспристрастными, иначе люди сразу заподозрят, что на Би-би-си давит правительство.
       И подхалимажа, и услужничества у нас в прессе нет. Прославлять правительство никто не рискнет. (Да и зачем журналистам прославлять, например, правительство Блэра, когда оно само себя прославляет?)
       Для современной британской журналистики основа основ — коммерция. СМИ надо продавать свои «изделия» как коммерческий продукт. Отсюда — ориентир на массовую публику. Отсюда — возбуждение интереса любой ценой. Отсюда — погоня за сенсацией, большая степень упрощения, столько интерпретаций, муссирования и обострения, что комментарий становится абсолютно свободным, и от факта в том числе, хотя факт должен быть священен».
  
       «У ВЛАСТИ И ПРЕССЫ В БРИТАНИИ ОТНОШЕНИЯ — ЛЮБОВНО-НЕНАВИСТНЫЕ. Но даже люто ненавидя, наши власть и пресса не забывают использовать друг друга.
       Политики всегда хотят выглядеть королями. Будучи пресс-секретарем Маргарет Тэтчер, я, конечно, пытался навести глянец на наших политиков, но как профессионалу мне было важнее сохранить доверие журналистов. Поэтому я не слишком усердствовал, наводя глянец на политиков...»
       «Один из британских премьер-министров удивлялся: почему его министры вообще разговаривают с журналистами? Черчилль общался с народом через парламент, а не через журналистов. Маргарет Тэтчер пришла к власти без своего пресс-секретаря.
       Прежде чем я согласился работать с госпожой Тэтчер, мы встретились. Всего на двадцать минут. Говорила она. Строго и властно. В конце беседы сказала, что не понимает, в чем будет заключаться моя роль. Я не думаю, что через одиннадцать лет моей работы с ней мадам Тэтчер поняла, чем же я занимался. Тем не менее она позволяла мне делать то, что я считал необходимым.
       Джон Мейджор был одержим идеей хороших отношений с прессой и болезненно реагировал на любую критику.
       Тони Блэр искренне верит: ему самой судьбой вверено править и так же искренне убежден: все, кто его критикует, — идиоты. Блэр на полном серьезе о себе думает: «Разве я могу сделать что-то не так?»
       «Все началось, как только пресса получила скальп Никсона. Тогда в нее вошла т-а-к-а-я сила... И с тех пор журналисты неустанно гоняются за скальпами всех президентов и премьер-министров. Доверие к официальным лицам и институтам выброшено в форточку. Люди полагают, что пресса важнее, чем избранные политики. И политики вынуждены реагировать на прессу».
       «Мне кажется: в Британии — самая здоровая демократия в мире. Но вы ни за что так не подумаете, если будете каждый день читать наши газеты, которые скорее убедят вас в том, что английские журналисты — образцы добродетели и набожности, чем в том, что в Британии — здоровая демократия».
       «При Мейджоре восемнадцать парламентариев попались в чужих постелях. Думаете, почему они там попались? Да только по одной-единственной причине — потому что ЭТО хорошо продается!»
       И — помолчав, с улыбкой:
       «Истина — фантомное качество прессы».
  
       «КАК БОРОТЬСЯ С РЕССОЙ?
       А никак.
       Не нравится — не покупайте эту газету, не смотрите этот канал...
       Но прессу нельзя запретить. Лучше признать за ней право на ошибки, глупость и даже безответственность.
       Для меня свобода прессы — основная ценность. Даже несмотря на все ее несовершенства.
       «Не забывайте: нельзя иметь свободное общество без свободной прессы», — говорила Маргарет Тэтчер сквозь зубы.
       Вот и я говорю и британским, и вашим, российским, политикам: скрипите зубами, но терпите свободную прессу. Иначе вам будет очень плохо, совсем худо, хуже не бывает...
       Последнее слово всегда останется за СМИ. Журналисты непременно успеют выпустить последнюю газету, смогут выйти в эфир и сказать напоследок всё, что они думают о тех, кто их закрывает. Впрочем, что касается Британии, то нельзя даже на минуточку представить, чтобы кто-то мог у нас закрыть какую-нибудь газету... Нет, нет, это — полный бред...»
  
       «ЖУРНАЛИСТАМ ТОЖЕ НЕ СЛЕДУЕТ ОБИЖАТЬСЯ, ЕСЛИ ИХ СИЛЬНО РУГАЕТ ВЛАСТЬ. Если уж вы и власть определились как противники, то и по отношению к себе не ждите пощады.
       Но мой вам совет: если власть делает что-то хорошее для людей, признайте это. Поступая так, вы спутаете все карты! Ваш противник не будет знать, что с этим делать. Знаете, с чем власти чаще всего не удается справиться? Со справедливостью.
       Поэтому будьте всегда точными, ответственными и справедливыми. И тогда власть никак вас не достанет. Пусть власти будет трудно с вами именно потому, что вы точны, ответственны и справедливы. А не потому, что вы ненавидите власть и хотите рассматривать только ее бородавки и недостатки».
       «На мой взгляд, ничто так не унижает журналистику, как абсолютно слепая противная предрассудочность. И совсем уж невыносимо, когда пресса с помощью этой противной безудержной предрассудочности пытается, например, произвести впечатление на золотушную — то есть золотую — молодежь. Ненавижу любую претензию, но более всего — претензию на крутизну. Мадам Тэтчер говорила о тех, кто изображает из себя крутых: это хрупкие люди, которые ничего в своей жизни не сделали, они только и умеют, что пыхтеть, скулить и критиковать. Да, это мне в наших газетах не нравится более всего: откровенная противность позиции, не разбавленная ничем. Не знаю, есть ли это в вашей прессе...»
       Есть, есть, вздыхаю я, и сколько угодно, и по обе стороны баррикад. Почему в чужом опыте мы берем себе на вооружение только самое плохое? У американцев — грязные технологии в предвыборной борьбе, у британцев — слепые противные предрассудки. Почему нет других точек соприкосновения?
   
       КСТАТИ, О ЧУЖОМ ОПЫТЕ.
       «Да, все не совершенны, все не идеальны — и власть, и пресса. И у вас, и у нас, и во всем мире... Но все-таки я не пойму, почему ваша власть так болезненно реагирует на юмористическую передачу «Куклы»? У нас в подобной передаче кукла Тэтчер была настоящим чудовищем, чем-то похожим на орла или ястреба. И что-то еще ужасное над этой куклой постоянно летало. Но у госпожи Тэтчер не было времени смотреть телевизор. Она и газет-то не читала. Я ей показывал каждое утро дайджест по прессе, и она считала, что этого вполне достаточно. Разумеется, мадам Тэтчер никогда не обижалась на свою куклу. Политики теряют лицо, если показывают, что их задевает, когда над ними смеются.
       А уж мне-то как от прессы доставалось! Одна газета обозвала меня кучей ядовитого дерьма. Не просто, ха-ха, дерьма, а еще и ядовитого, ха-ха! Ну и что? Я и тогда смеялся, и сейчас мне весело об этом вспоминать.
       Между прочим, я тоже был персонажем наших «Кукол». О, моя кукла была огромной страшной верзилой, мои и без того лохматые брови так были усилены... Но я смотрел на себя в телевизоре с неподдельным интересом и некоторые повадки своей куклы перенимал. Правда, правда! О, классно, думал я, глядя на свою куклу, надо запомнить это выражение лица и «надеть» его как-нибудь при встрече с журналистами».
  
       «ЛЕТ ТРИДЦАТЬ НАЗАД БРИТАНСКАЯ ЖУРНАЛИСТИКА БЫЛА ОЧЕНЬ ПЬЯНОЙ ПРОФЕССИЕЙ. Знаете, каждый день обеды и завтраки за счет владельца... Я не преувеличиваю! За-ме-ча-тель-ная была жизнь!!! Но в результате все британские газеты чуть не обанкротились. Управление, менеджмент были ужасными...
       Однако в этом море питья существовали яркие, талантливые, блестящие журналисты. Правда, работа редакторов отделов и главных редакторов в 50-е, 60-е и 70-е годы состояла исключительно в том, чтобы сдерживать эту вдрабадан пьяную распущенную толпу наемников — ха-ха-ха! Хотя иногда было занятно читать все, что тогда публиковалось. Считалось, что журналист, если он даже очень сильно напьется, должен успеть написать статью и поставить ее в номер. Иначе это не журналист, а всего-навсего непрофессиональный алкоголик. Да, это было главным: в любом состоянии вовремя и талантливо (или сверхталантливо) написать те слова, которые должны быть написаны.
       Знаете, на самом деле у журналистики очень много общего с актерством. Ну, что толку в актере, если он не в состоянии, даже будучи пьяным, выползти на сцену?
       Боюсь, я тоже иногда был таким актером!»
       «А сейчас британская журналистика — в высшей степени трезвая профессия. Она стала намного серьезнее. Хотя и несколько вреднее. По характеру».
       И — после паузы, задумчиво:
       «Давайте я постараюсь четко отобрать слова. Журналистика у нас перестала быть единым целым. Теперь это — лоскутное одеяло. И все определяют уже не сами журналисты, а газетные бухгалтеры. И прежде всего эти бухгалтеры, конечно, стремятся сократить штат любой газеты, обрезать до костей».
       «Нет, профессия журналиста не умрет никогда. Газета — не просто живое дышащее существо. Она каждый день обновляется. Или каждую неделю. Или каждые две недели. Все время свеженькой выходит.
       И люди очень хотят читать газеты. Я верю: у газет — большое будущее. Прежде всего у местных газет.
       Мне кажется, весь мир иногда вовсе не интересуется Нижним Новгородом, разве что если там что-то взорвется необыкновенное. Кого касается этот Нижний... Но на самом деле все, что происходит в Нижнем, имеет огромное значение для людей, живущих там, и местная газета, несомненно, отражает их конкретную, повседневную жизнь».
  
       «КОНЕЧНО, ЖУРНАЛИСТИКУ, КАК И ЛЮБУЮ ДРУГУЮ ПРОФЕССИЮ, НАДО ЛЮБИТЬ. Иначе вы каждый день будете думать: какой черт меня сюда принес, чем я тут, собственно, занимаюсь...
       Журналистика зависит от своего остро-умия. Будьте умны, будьте остры на язык, но умейте посмеяться и над собой.
       В журналистике нужен профессионализм. Нужна любознательность. Вы действительно должны желать информировать людей. Но умейте и развлечь их. Что толку от ваших серьезных статей, если читатели зевают и с трудом сдерживают скуку, думая о вас: ах, опять у них то же самое...
       Давайте читателю ощущение приключения. Чтобы у него грива дыбом вставала.
       Журналистика — это игра в гольф. Ха-ха!»
       
       Прощаясь, я говорю сэру Бернарду Ингаму, что беседа с ним была для меня не работой, а приключением.
       Сэр Бернард Ингам радостно хохочет.
       
       В публикации использованы фрагменты выступления сэра Бернарда Ингама на семинарах Московской школы политических исследований, или Школы Лены Немировской. В частной беседе с неподражаемым энтузиазмом и любезностью переводил Вадим Федорович Поляков.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera