Сюжеты

ПОД ЗНАМЕНЕМ ЧИНГАЧГУКИЗМА

Этот материал вышел в № 40 от 08 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Почему маленькие индейцы и африканцы не играют «в европейцев»? Одной из самых распространенных среди мальчишек всех европейских стран остается неизменная игра «в индейцев», физически развитых, психологически тренированных, обладающих...


Почему маленькие индейцы и африканцы не играют «в европейцев»?
       
       Одной из самых распространенных среди мальчишек всех европейских стран остается неизменная игра «в индейцев», физически развитых, психологически тренированных, обладающих железной выдержкой, терпеливых, гордых, бесстрашных и благородных, находчивых и справедливых, верных родству, дружбе и слову. Что это? Тоска по «природному» прошлому? Неудовлетворенность комфортом и благами цивилизации? Попытка вырваться из лабиринта ее перезревших неразрешимых противоречий, порождающая желание «вернуться» к искренне-простым и прозрачным отношениям людей друг к другу? Наверное, и то и другое…
       
       Каким должен быть настоящий мужчина?
       Два с половиной столетия назад между правительством штата Виргиния и шестью племенами, представлявшими собой конфедерацию локальных индейских социумов, состоялись переговоры. Европейские поселенцы, движимые лучшими побуждениями и желанием продемонстрировать дружелюбие и щедрость, предложили вождям шести племен прислать для обучения на полном пансионе всем наукам белых людей полдюжины своих сыновей. На следующий день, как того требовал этикет краснокожих американцев, их оратор выразил благодарность правительству Виргинии за это предложение.
       Дальнейший текст выступления индейского оратора заслуживает того, чтобы привести его полностью. «Потому что мы знаем, — сказал он, — что вы высоко цените науки, которым обучают в колледже, и что содержание наших молодых людей будет очень дорогим для вас. Поэтому мы убеждены, что этим предложением вы хотели сделать нам доброе дело; и мы сердечно вас благодарим. Но вы мудры и должны знать, что разные народы по-разному мыслят, и поэтому вы не должны обижаться, если наши представления о такого рода обучении не совпадут с вашими. У нас есть в этом некоторый опыт: несколько наших юношей недавно получили образование в колледжах северных провинций, они были обучены всем вашим наукам; но когда они возвратились к нам, то оказалось, что они плохие бегуны, не знают, как жить в лесах, неспособны переносить холод и голод, не умеют строить хижины, охотиться на оленей, убивать врагов, хорошо говорить на нашем языке, и поэтому они неспособны быть ни охотниками, ни воинами, ни членами совета; они вообще ни на что не годны. Однако это не уменьшает нашей благодарности за ваше доброе предложение, хотя мы не склонны принять его; и чтобы показать вам это, мы, если жители Виргинии направят к нам дюжину своих сыновей, позаботимся как можно лучше об их воспитании, обучим их всему, что мы знаем, и сделаем из них настоящих мужчин».
       В чем-то схожий эффект давало образование, получаемое африканцами в миссионерских школах. Там стремились воспитать «африканцев без корней», презирающих собственную культуру и, более того, стесняющихся своей принадлежности к ней. Один из персонажей романа Сейду Бадиана «В грозу» с грустью констатирует: «Я не знаю, чему вас там учат в школе, но вы возвращаетесь домой испорченными и нахальными. Вы считаете себя выше всех... Но придет день, когда вы будете вынуждены заговорить по-другому, если, конечно, не сбежите в страну белых, ваших теперешних хозяев, рабами которых вы являетесь».
       
       Вестерн-цивилизация: взгляд из Африки
       Отношение большинства африканцев к основным канонам вестерн-цивилизации достаточно однозначно. Мировые войны в Европе с участием примерно миллиона «сенегальских стрелков» из африканских колоний разрушили в их глазах представление о всесилии и непобедимости белого человека, подверженного тем же страданиям, уязвимого для пуль, как и сражавшиеся плечом к плечу с ним африканцы. Рухнули также иллюзии гуманизма западной культуры и цивилизации, терпеливо насаждавшиеся среди них дотошными миссионерами.
       Уже полвека назад, посетив Нью-Йорк, великий африканский философ, поэт и политик, член Французской академии Леопольд Сенгор явственно почувствовал симптомы неодолимого кризиса вестерн-цивилизации в ее тогдашнем наиболее благополучном воплощении:
       ...Ни детского смеха,
       ни детской ручонки
       в моей прохладной ладони,
       Ни материнской груди, только царство нейлоновых ног, только стерильные ноги и груди.
       Ни единого нежного слова, только стук механизмов
       в груди —
       стук фальшивых сердец, оплаченных звонкой
       монетой.
       Ни книги, где бы слышалась мудрость. Палитра художника расцветает кристаллом холодных
       кораллов.
       И бессонные ночи... О ночи Манхэттена, заселенные бредом болотных огней, воем клаксонов в пустоте неподвижных часов.
       А мутные воды панелей несут привычную тяжесть гигиеничной любви.
       Так река в половодье уносит детские трупы.
       Парадоксально, но факт: тема цивилизационного «людоедства» звучит в адрес просвещенного Запада из глубин сознания самого «каннибальского» и дикого, по его мнению, континента. Сам Сенгор сомневается по поводу гуманности цивилизационного процесса, инициируемого западным миром, эти же мысли одолевают неграмотного, но мудрого старика. Как ни странно, их взгляды совпадают по смыслу. «Все белые — людоеды, — сказал президенту Сенегала один его старый односельчанин, — у них нет никакого уважения к людям, ибо «убив» другого, они используют его смерть как средство достижения своих еще более «людоедских» целей. Они гордятся «приручением» природы, но жизнь не приручишь. Боюсь, все это плохо обернется. Белые, одержимые страстью к разрушению, в конце концов навлекут на нас беду», — заключил с тревогой старик.
       Другая черта, поражающая африканцев, оказавшихся в Западной Европе: атомизированность общества, безразличие людей друг к другу за пределами узкого круга родных и друзей, тотальный эгоцентризм, всесокрушающее одиночество. Вот белые стихи африканца, оказавшегося во Франции на заработках:
       Я песчинка в огромном своем одиночестве.
       Но все равно я смеюсь.
       Ох, да я не побрился сегодня. Впрочем, неважно. На меня все равно никто не глядит. Все в вагоне читают. В переходах бегут. В вагонах читают. Не теряют времени даром. А я в переходе люблю постоять. Послушать,
       как песни поет молодежь. Мне так хочется с кем-то перемолвиться словом.
       С кем — все равно.
       С кем угодно. Но нет.
       Они думают, что я нищий. Разве могут быть нищие
       в этой стране? Я не встретил ни одного.
       Люди выходят, толкаются. Те, что вышли, похожи
       на тех, что вошли.
       
       В то же время нереально и буквальное возвращение в иллюзорный «золотой век» первобытного прошлого, хотя эта тенденция весьма живуча не только в менталитете, но и в политической жизни целого ряда африканских стран. Пока что единственный в Африке нобелевский лауреат нигерийский писатель и философ Воле Шойинке едко сравнил ее с неотарзанизмом, назвав «романтизмом в набедренной повязке».
       
       Поколения и цивилизация
       Первой формой проявления гуманизма к жителям Африканского континента со стороны европейской культурной элиты было высокомерно-снисходительное отношение к «дикарям» как к детям, малым, неразумным, но, в сущности, добрым. Примером могут служить строки из «Философии истории» Гегеля, где великий философ писал о кротости и добродушии, которые в мирное время проявляли по отношению к европейцам жители «находящейся к югу от пустыни Сахары подлинной Африки».
       В свою очередь, африканская народная поэзия сравнивает типичного европейца, обычно беспомощного в непривычных для него условиях жизни в Африке, с капризным, избалованным, изначально эгоистичным ребенком. Вот одна из песенок типа наших частушек, распеваемая во время народных праздников и гуляний в деревнях западноафриканской народности эве:
       Младенец — это европеец:
       Он нашей пищи есть
       не может,
       Из своего кувшина пьет.
       Младенец — это европеец:
       Он с нами говорить
       не может,
       За это сердится на нас.
       Младенец — это европеец:
       Ему до ближних дела нету,
       Тиранит он отца и мать.
       Младенец — это европеец:
       Он слишком хрупок,
       слишком нежен,
       Ему царапина страшна.
       
       Впрочем, европейские колонисты в Америке, люди энергичные и нередко образованные, зачастую искренне искали «общий язык» с местными индейцами. Совсем иначе вели себя в Тропической Африке жестко конкурировавшие друг с другом колонизаторы из соперничавших за ее раздел стран Старого Света. Для прочного закрепления захваченных территорий им была нужна опора на месте. С этой целью сознательно «лепился» уродливый тип «европейского» африканца, получивший во французских колониях презрительную кличку Эволюэ и яростно-ядовито высмеянный в книге-памфлете страстного борца с колониализмом врача-психиатра и талантливого писателя Франца Фанона «Черная кожа, белые маски». Для подготовки таких «кадров» вполне хватало заведомо примитивного, как его называли в Африке, «обстриженного образования», тем более что, по мнению колониальных идеологов, под «черным» черепом вряд ли могли появиться умные мысли.
       В таких условиях главным средством полноценной адаптации молодых африканцев к изменяющейся действительности становится смена поколений, накрепко связанная со становлением национальной системы образования.
       Естественно, что в самых глухих уголках Африки растет число молодых людей, которые вступают в глубокий конфликт со старейшинами. Он начинается обычно с различия в объяснениях одних и тех же природных и социальных явлений. Старики, например, упорно твердят, что болезни, помимо нарушения обычаев, приносят красные облака. Напротив, молодежь настаивает на существовании крохотных, невидимых врагов, называемых бактериями.
       Причем истина, как это часто бывает, лежит где-то посредине. Старики правы по-своему. Харматтан — сезонный ветер из Сахары, помимо везде проникающего и даже скрипящего на зубах красноватого песка, подчас несет коварные бактерии менингококка-А, передаваемые затем воздушно-капельным путем от человека к человеку. Это вызывает трудноизлечимые, нередко летальные инфекции вирусного менингита, охватывающие страны Сахеля в ноябре–декабре несколько лет подряд. Зато получившая образование молодежь больше полагается на открытую недавно вакцину против страшной «болезни серого вещества», нежели на чудодейственные отвары и магические заговоры местных колдунов, кстати говоря, далеко не всегда безоговорочно бесполезные.
       Кроме того, посещающие школу молодые люди в период таких инфекций категорически отказываются пить воду и ритуальное пальмовое вино из общего калебаса (выдолбленной и затем высушенной тыквы, используемой в качестве традиционного сосуда), ссылаясь на гигиенические соображения. Однако такая никому не нужная щепетильность, по мнению стариков, лишь подспудно подтачивает родственные узы и племенную солидарность. «В стране, где все танцуют на одной ноге, даже случайный прохожий должен следовать этому обычаю», — парируют они, намекая, что смерть «уведет» даже самого умного и осторожного, если за него некому будет заступиться из сонма предков и их духов.
       Маленьким индейцам и африканцам неинтересно играть «в европейцев». Образ жизни последних им чужд и непонятен. Соплеменники, которые в него «погружаются», оказываются, на их взгляд, чужими среди своих, не становясь своими среди чужих. Европейских ребятишек в «индейцах» буквально завораживают их выносливость, мужество, смелость, прямота, честность. Маленьких индейцев и африканцев не могут привлекать безудержная алчность, тотальная коммерсализация отношений людей друг к другу, жесткая конкуренция между «своими», хитрость и ложь как неизбежные атрибуты «западного» образа жизни, изматывающие «крысиные гонки» за прибылью в ущерб человечности. Таков в их глазах имидж ненасытной цивилизации «золотого миллиарда». Кстати, именно от заимствованного у нее «самоедства», повинуясь еще не пониманию, а чувству, бегут «в индейцы» и наши бледнолицые дети и внуки.
       Ничего не зная ни об информационной революции, требующей «освобожденного» от рыночных оков сознания, ни о приближающейся эре Водолея, несущей, по утверждениям астрологов, смену денежных приоритетов на морально-творческое самовыражение личности, дети, видимо, чувствуют будущее интуитивно и более ощутимо, нежели взрослые. Можно предположить, что толерантность заложена у них в генах. Важно, чтобы взрослые дурным примером не загасили ее.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera