Сюжеты

ХОХЛОМАТЬ ГОРОДОВ РУССКИХ

Этот материал вышел в № 40 от 08 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

У нас с Украиной одно экономическое пространство и валюта одна — за 400 У авторов путевых заметок есть один существенный недостаток: как правило, они замечают одно и то же. Путешественники добросовестно выписывают свои наблюдения, а...


У нас с Украиной одно экономическое пространство и валюта одна — за 400
       
       У авторов путевых заметок есть один существенный недостаток: как правило, они замечают одно и то же. Путешественники добросовестно выписывают свои наблюдения, а сводятся они, в общем-то, к нескольким пунктам, разве что расположенным в другом порядке:
       1. Киев. Молодеет год от года. Город стройный, большой и красивый. Раскинулся на берегу...
       2. ...Днепра. Этот по-прежнему чуден при тихой погоде. Редкая птица долетит. Берега крутые, баржи пришвартованы навечно, рыбу лучше не ловить.
       3. Богдан Хмельницкий — статен, мужествен, величествен. Здесь, у ног его лошади, снимался фрагмент «Дней Турбиных». Булаву героя пока не переплавили.
       4. Андреевский спуск — тот же Арбат, только кривой. Домик Булгакова с цветными стеклами, памятник Олегу Борисову и его даме: «Что это у вас шкварчит? Это у меня папироска шкварчит...»
       5. Киевляне. Горилку пьют, сало едят, за «Динамо» болеют...
       И так далее и тому подобное.
       Мы пойдем другим путем.

       

  
       Поезд Москва — Киев
       Соотношение гривны с рублем — уязвляющее великоросское достоинство: одна к шести, как раньше у доллара с рублем.
       Товарно-денежные отношения зарождаются еще в поезде, когда хмельной проводник, продавая постельное белье, усердно врет насчет курса украинской валюты. И наваривает вследствие сделки с одним пассажиром четыре рубля.
       Здесь, в вагоне «полуфирменного 41-го», начинается Украина вообще и Киев в частности. Шумный и пестролюдный, как все столицы.
       Трое за стенкой толкуют о делах житейских. Чем ближе к границе, тем явственнее суржик — смесь русского с украинским. Растет и крепнет градус беседы. Скоро весь вагон узнает, что украинский телеканал «Интер» «не х...вей российского РТР». И что президент Кучма — главный мафиози. И как умело стали подделывать горилку, сукины дети...
       В шесть утра в Брянске — таможня. Сличают паспорта с припухшими оригиналами, бегло осматривают вещи. «Мы никаких устройств не везем!» — бойкая старушка из соседнего купе расшнуровывает третий тюк. Таможенник устало улыбается, машет рукой. Кого-то ссаживают с поезда. Рутина.
       Поезд вползает в сизый украинский туман. На табличках мелькают «i» — непривычные русскому глазу, а потому смешные. За стенкой гремят бутылками: границы будто не было.
       Всех приезжающих встречают. Не суетно, но сильно сжимают в кольцо валютчики, пирожницы-кормилицы и квартирные бабульки.
       Шовинизм москвича неизлечим. И особенно ощутим за пределами столицы. Где бы ни оказался столичный житель, он с жалостью подумает: н-да, это не Москва.
       От шовинизма, как от язвы, надо избавляться. Поверьте, будет легче.
       
       «План мiста»
       То есть карта Киева, масштабом 1:25 000. Обилие кружков, крестов и пунктира выдает «развитой город с разветвленной сетью инфраструктуры». Прежде чем объяснить дорогу, горожанин непременно полюбопытствует: «А шо там?» И, расслышав по говору великоросского гостя, заболтает, оплетая его украинской мовой, мягкими «гэ» и витыми интонациями. Что там у нас, «на большой земле»? Как люди живут? Почем хлеб и водка?
       Прикинет — горилка в ту же цену. И радуется крепнущему взаимопониманию между народами. Национальная валюта у нас одна.
       Люди на ласку приветны, на любовь ответны. Запросто дают телефон, зазывают в гости. Снобов и ханжей, чувствуется, меньше, чем в Москве. Чувство юмора такое же безотказное, как у одесситов. Менталитет.
       Единственное, что может уязвить украинца, — это слово «хохол», произнесенное с тем самым оттенком пренебрежения.
       Для русских украинцы придумали два обозначения: «кляти москали» и «кацапы». Объяснить, что значит второе, не могут даже чистопородные малороссы. Отшучиваются: дескать, это месть за «хохлов». (Словарь русского языка объясняет, что «хохол» — это, во-первых, просторечное, а во-вторых, устаревшее название украинца. То есть слово, не имеющее уничижительного значения.) Тогда как «кацап», по предположению одного недоделанного киевского лингвиста, может быть образовано от «цапа» — козла по-украински. «Как цапы» должно звучать обзывание — «как козлы». А вот это почти обидно.
       Главной улицей столицы аборигены считают Хрещатик (непременно с первой харкающей буквой): центральный телеграф, дорогие магазины, госучреждения, гостиницы — он короче Тверской, но либеральнее ее. Нашу главную артерию перекрывают раза два-три в год — в День города и на Первое мая, кажется. Хрещатик становится пешеходной зоной каждые выходные.
       Как у Пушкина на Тверской, так здесь, на Хрещатике, под колонной с ангелом — одно из главных мест встречи киевлян. Вообще-то места эти во всех городах одинаковы и предсказуемы, как хэппи-энд дамского романа: вышеупомянутый центральный телеграф, «Макдоналдс», памятник (имярек), фонтан. Метро гораздо примитивнее московского: три ветки, однообразные интерьеры. И попрошайки скучнее столичных. Зато в киевском метро среди простых смертных можно встретить больших чиновников. Честное слово. В первый день командировки ехала с замминистра по культуре и искусству Украины. Гривен у меня еще не было, и Ганна Павловна купила мне жетон.
       Хрещатик — пристань. Рыбалка круглосуточно.
       
       Нос
       Он у меня курносый. В анфас и три четверти я получаюсь лучше. Но Федор Лаврентьевич, вольный художник и поэт, делает только профили. Режет их из бумаги маникюрными ножничками.
       Работает на смотровой площадке, под «радугой» — бетонной аркой, составляющей часть композиции «Памятника дружбы России и Украины». Уже не помню, кто там кого изображает: две бронзовые фигуры — дружные, как рабочий и колхозница, рядом — какие-то каменные исторические деятели с бумагой. На ней прогрессивная молодежь зеленым маркером намалевала пацифик. Простенько и без вкуса. Но приличнее возможных вариантов об особенностях строения половых органов человека или бывших здесь сашах, ленчиках и 7-х «Б».
       Вырезая очередной профиль, Федор Лаврентьевич, добрая душа, щадит дам старше сорока — убирает второй подбородок. Мужчинам добавляет благородства. Девушкам льстит, делая им ресницы длиннее, чем у балерин — накладные. Если турист интересуется, выкладывает из чемоданчика черепки с миниатюрами: виды Киева, памятник Владимиру — глина, стекло, гуашь. Зимой бизнеса никакого: иностранец мерзнет, потому глянет на Днепр, щелкнется у парапета — и деру. В тепло, в музей, в кафе. Наши выносливее. На день Валентина молодожены приезжали — кортеж, свидетели, фотограф. Посиневшая от холода кукла на бампере. Обмороженные гости. Сводило скулы, но невеста героически растягивала в улыбку фиолетовые губы.
       А вот летом, при хорошем раскладе, — десять — пятнадцать профилей за день. Раньше Лаврентьич даже позволял себе пару недель отпуска. Снимал будку у самого Черного моря — чуть большую, чем бочка Диогена. Прослышал он, что есть на берегу полоса длиною в километр-полтора, где всякого охватывает небывалое чувство. Там, по рассказам, Чехов гулял, Пришвин, а может, и сам Пушкин. Федор эту полосу отыскал. И правда: снизошло на него вдохновение, захлопал крыльями Пегас. Сел Федор под куст можжевельника и написал поэму. Про пение цикад. И особым сочетанием звуков передал щелканье, циканье, треск и писк насекомых.
       Правда, стихи Лаврентьича так и не напечатали — «из-за отсутствия идеологических предпосылок». Автор только об одном жалеет: есть люди, которые не слышали этого божественного стрекотания никогда в жизни. Жаль таких.
       
       Парк имени Ш.
       У нынешней Украины два национальных героя-однофамильца — Тарас и Андрей. Именем первого названы бульвар и парк в Киеве, именем второго просто бредят. Один обязателен в школах, потому ненавистен, другой любим — после уроков и вместо них. Но оба — талантливы. За то и почитаемы.
       Парк имени Шевченко-старшего — скучное место. Чахлые аллеи, несколько скамеек. Посреди каменный исполин: бугор, на нем постамент, сам памятник — и пришедший чувствует себя прахом. Пыльные плиты, гербарий — мимоза, гвоздика. Материя тленна. Бытие бренно.
       Два пацана у ног поэта мучают бульдога.
       — Ребят, а это кто? — спрашиваю. Ухмыльнулись, глядя на необразованную дылду.
       — Это великий украинский поэт Тарас Шевченко, — сжалился один из мальчиков.
       — А слабо наизусть прочитать что-нибудь?
       Второй пацан сморщился, сосредоточенно поскоблил затылок:
       — Помню, было что-то про буран, снег там... Ураган, кто-то воет, буря...
       Интеллигентная старушка восторженно всплескивает руками: «Ой, да, конечно, люблю! А в том месте, где этот, ну как его... в общем, на том эпизоде, где он убивает своих детей, я всегда рыдаю!» Ее муж на соседней скамейке, припечатав доминошную рыбу, встревает: «Шевченко? Лучшие ноги Украины! Сейчас в Милане, ушел за двадцать пять миллионов». Его сосед, почти молодой человек, кивает, с коллегой солидарен. Напоследок вспоминает еще одного Шевченко: «Музыканта — того, что пишет для Алсу»...
       Ухожу. Двух национальных героев достаточно.
       
       Киев — Москва
       На вокзал провожал новый знакомый — будущий хореограф Сергей. Отговорил брать «Киевский» торт, подсказал пару мест, куда деньги спрятать, припугнул насчет хлопцев, что по вагонам шарят — «гривны шугают». Тырят не только что плохо лежит, но и особенно то, что лежит хорошо.
       До фирменного поезда далеко. «Колбасный рейс», — огрызается один из пассажиров.
       Путешественник-литератор непременно сочинил бы: «Очертания домов поплыли назад и утонули в густых сумерках». Соглашусь. Пожалуй, так это и было. Только стук на стыках магистрали вовсе не напоминал стук сердца. Мерное покачивание вагона не убаюкивало. Не всплывали «образы увиденного». Беседы с попутчиками не вышло совсем...
       Получились только эти — корявые и непричесанные — путевые заметки.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera