Сюжеты

ПЕРВЫЙ РАУНД

Этот материал вышел в № 41 от 15 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Он окончил цирковое училище в 1959-м. В 1964-м был в Праге на международном конкурсе признан лучшим клоуном Европы. Енгибаров с его улыбкой, с его скрипкой без струн, с его пантомимами, с его номерами «Акробат» и «Поэт» успел стать живой...


       Он окончил цирковое училище в 1959-м. В 1964-м был в Праге на международном конкурсе признан лучшим клоуном Европы. Енгибаров с его улыбкой, с его скрипкой без струн, с его пантомимами, с его номерами «Акробат» и «Поэт» успел стать живой легендой цирка той эпохи.
       Сам писал свои миниатюры, репризы и короткие новеллы. С удовольствием называл себя старинным словцом «коверный». Пытался создать Театр клоуна. «Я похож на Тома Сойера: мне всегда нравится то, чем занимаются другие. ...Мечтаю о театре. О театре, где я смог бы сыграть Хлестакова. Мне говорят, что я стар для Хлестакова. Тогда... дайте роль Сирано в пьесе Ростана. Мне кажется, я сыграю эту роль. ...Я уверен, что и это будет», — говорил он в интервью.
       Не случилось. 25 июля 1972 года в возрасте 37 лет Леонид Енгибарян, клоун Леонид Енгибаров, умер от разрыва сердца.
       Маленькая книга его новелл вышла в Ереване в 1971 году. Она называлась «Первый раунд». Вот несколько страниц, похожих на сценарии его пантомим, режиссерские росписи несостоявшихся спектаклей.

ПЕРВЫЙ РАУНД
       
       Аплодисменты
       Каждый вечер я собираю тысячи аплодисментов, тысячи всплесков человеческих рук и приношу их в охапке домой.
       Ты сидишь на тахте, укрывшись пледом, с книжкой в руках.
       Аплодисменты тотчас же затопляют всю нашу комнату. Они плещутся у твоих ног, взлетают к потолку. И ты радуешься и хохочешь, как маленькая. Ты долго еще забавляешься и веселишься, и мне становится грустно, потому что всякая игра рано или поздно надоедает.
       Тогда я распахиваю настежь окна, и аплодисменты вырываются на улицу и разлетаются... Минута, другая, вот стих и последний хлопок.
       Я поворачиваюсь к тебе, хочу, чтоб ты увидела, что я устал, что я голоден и у меня болят плечи...
       Но ты ничего этого не видишь и не слышишь, ты ослеплена и оглушена аплодисментами...
       И завтра я снова пойду собирать для тебя то, без чего ты уже не можешь жить.
       
       Моя знакомая
       Моей знакомой из третьего подъезда шесть лет. «Знаешь, — сказала она мне как-то утром, — наш дом похож на бутерброд». Я посмотрел на нижний этаж, где висела вывеска «Хлеб», и согласился. «Ну, а девять этажей?» — решил уточнить я. Оказалось, девять этажей — это сыр, колбаса (вареная и копченая), паштет и т. д. в зависимости, что на каком этаже было в этот день на завтрак.
       К дому-бутерброду подъехала машина «Молоко».
       Утро жизни. И все кажется вкусным.
       И вдруг мне стало стыдно, что я так много позабыл.
       Я немного поскакал на одной ноге вместе со своей знакомой и с аппетитом пошел на работу.
       
       Твое лицо
       Я нарисую тебя на зыбком холсте маленького лесного озера, обрамленного зеленым камышом.
       Чтобы нарисовать твои глаза, я обмакну кисть в горячее отражение синего июльского неба.
       Чтобы нарисовать ресницы твои и брови, я соберу у корней осины черно-зеленый мох.
       Большие лепестки водяных лилий я превращу в твои губы, а их тонкие стебли — в волосы.
       Потом я возьму небольшой чистый камень и осторожно брошу его в воду. По воде пойдут чуть заметные круги. Это будет твоя улыбка.
       Я покину маленькое озеро лишь поздней осенью, когда моя картина покроется тонким ледяным стеклом.
       А весной... Весной ты придешь в лес за подснежниками и в озере увидишь свое лицо.
       
       Признание
       Опали с деревьев листья, и высохли травы и цветы. Вот что ты сделала со мной, когда перестала смотреть на меня.
       Не будет больше на свете снега, и не будет дождя. И даже — солнца. Вот что ты сделала со мной, когда перестала встречать меня.
       Море затянуло ряской, и река обмелела. Вот что ты сделала со мной, когда перестала любить меня.
       А люди, что около меня, видят вокруг совсем другое — осенний, добрый, золотисто-зеленый мир. О, в этом мире только я брожу по дорогам, где в пыли валяются мертвые жаворонки.
       Вот что ты сделала со мной...
       
       Страна Фантазия
       Я могу рассказать и даже показать, как это делается, потому что я бывал в стране Фантазия. Главное — чтобы не было скучно, а потом...
       Возьмите, например, что-нибудь самое обыкновенное, ну, скажем, метлу. Теперь повертите ее в руках. Как видите, это уже не метла, а гитара. Теперь вскиньте ее на плечо. Как видите, она уже винтовка. Ваша метла может превратиться в секиру, и тогда вы будете отброшены на пятьсот лет назад. Затем она внезапно становится хоккейной клюшкой и через секунду — плакатом болельщика, поддерживающего любимую команду... Но вот хоккейный матч отгремел — и ваша метла уже просто метла, которой пожилой человек, некогда мечтавший, быть может, стать хоккейной звездой, подметает трибуны.
       Когда вы справитесь с метлой, возьмите что-нибудь посложнее, например уличный фонарь... Он умеет превращаться в мечту и уносить далеко, далеко...
       Если получится и это, тогда вы можете взять звездное небо, очень похожее на сито, черное сито с неровными дырочками. Просейте сквозь него все ваши фантазии и покажите их друзьям. И если в глазах друзей вы увидите светлые капли грусти от смеха, смешанного с печалью, значит, вы уже...
       Однако главное — чтобы не было скучно.
       
       Квартира
       Нет, вы не знаете, что такое чужая квартира. Для этого нужно быть или вором-домушником, или артистом цирка.
       Вы приезжаете в прекрасный южный город на гастроли. Здесь что ни шаг, то фикус, море пахнет аптекой, из каждой собачьей будки высовываются загорелые ноги курортников. Встретивший вас администратор заикается, суетится, жалуется на нехватку корма для зверей, на погоду и даже на вас — рановато, дескать, прибыли...
       На следующий день утром, после того как вы переночевали в красном уголке цирка, укрывшись стихотворным плакатом, вас приводят в вашу временную обитель и знакомят с хозяйкой.
       — Да... — говорит она, поджимая губы и собираясь с мыслями. Затем вам сообщается, что вы не имеете права на... Следует примерно двадцать или тридцать пунктов, в которые не входят лишь связь с африканской разведкой и сеансы спиритизма. Вы довольны. Затем скрепя сердце хозяйка вручает вам связку ключей и отмычек и вдалбливает вам в голову сравнительно краткую, но содержательную инструкцию о том, как ими пользоваться.
       ...Подойдя к двери, вы обнаруживаете справа от нее зарешеченное окошко, просовываете сквозь решетку полуметровый багор, который вам выдан, простым движением от себя, вправо и вверх отодвигаете острием багра дверной засов и попадаете в прихожую. Запираете на засов дверь, идете прямо (налево соседи) и отпираете дверь на кухню. Ключ от вашей комнаты будет находиться в третьем нижнем ящике кухонного стола, ключ от ванной — под цветочным горшком, ключ от туалета — под холодильником, свет в ванной включается у вас в комнате, свет в туалете — в ванной... Как видите, все очень просто.
       Вы благодарите хозяйку за все ее заботы о вас и спешите в цирк на премьеру. Премьера проходит удачно, и это не удивительно — ведь вот уже десять лет вы ежедневно исполняете один и тот же номер.
       Двумя-тремя стаканами разливного вина вы отмечаете свою удачу и по ночным улицам спешите домой.
       Вы попадаете в свою комнату через каких-нибудь 30—40 минут. Достав из чемодана походную аптечку, замазав и перевязав синяки и легкие раны, полученные в темноте на кухне и в прихожей от острых углов, вы отправляетесь, уже вооруженный опытом, в обратный путь, чтобы запереть все двери на ночь.
       Во сне вы участвуете в международном конкурсе клоунады и выигрываете гран-при. Десятки репортеров и фотокорреспондентов, сотни поклонниц буквально разрывают вас на части, хватают вас за руки, трясут за плечи, дергают за воротник, бьют по щекам.
       Утром, едва проснувшись, вы видите перед собой участкового милиционера. Из-за его спины выглядывают полуодетые и сердитые люди. Все говорят одновременно, кричат. Вскоре вы оказываетесь в ближайшем отделении милиции.
       Через полчаса приезжает на выручку администратор. Скорбным голосом он жалуется на свой ишиас, на свою судьбу и на вас — за то, что вы хоть и правильно запомнили номер дома и квартиры, но перепутали улицу.
       
       Нет и Да
       Я над пропастью между Нет и Да. Я иду к твоему Да по тонкому канату, сплетенному из желаний, робости и любви. Он дрожит и качается, а подо мной бездонное Одиночество, и Да, которое казалось таким заманчиво близким, теперь кажется недостижимым. Но я иду, балансируя тяжелым шестом — Гордостью. И старый добрый вальс Надежды, который всегда звучит при исполнении сложных номеров, придает мне силы.
       Я иду, стараясь не смотреть вниз и не думать, что, пока я иду к твоему Да, может, кто-то уже поднялся к тебе на мостик.
       Мне все труднее и труднее идти, меня качает ветер Отчаяния, и когда он становится невыносимым, ты вдруг совершенно неожиданно сама устремляешься ко мне. Я роняю тяжелый шест. Ты обнимаешь меня, и мы падаем или летим на одну из ярких звезд, включенных в ночной бесконечности.
       — Милый, — говоришь ты, гладя мои волосы, — разве можно было так рисковать? Ты мог бы сорваться туда, в ужасное Одиночество.
       — Ты ведь вначале сказала Нет, и вот мне пришлось...
       — Разве сказала? — удивляешься ты. — Я что-то не помню.
       
       В бою ничьих не бывает
       Третий раунд. Через минуту. Тот самый, который решит бой. Я сажусь, нет, падаю на табуретку в своем углу. А через минуту, нет, уже через пятьдесят секунд... В углу напротив — твой противник и твой друг Толька Завьялов. Его боковые — это все равно что вращающийся пропеллер самолета. Осталось тридцать секунд. Все знаю: надо разрывать дистанцию и бить сухо слева, справа, слева и снова кружить по рингу. Осталось двадцать секунд. Черт с ним, с этим Толькой, ну, будет у меня не 124 победы, а столько, сколько было — 123. Тоже ведь немало. Осталось пятнадцать секунд. Я знаю, что и как делать, но через пятнадцать секунд — третий раунд, мучительный, долгий и безжалостный... И тогда старый боец, мой тренер, добрый и мудрый наставник, находит нужные слова: «Встань, малыш, встань и будь мужчиной, ибо в бою ничьих не бывает».
       Теперь, спустя много лет, я уже не помню, выиграл я у Тольки Завьялова или нет, помню только, что я встал.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera