Сюжеты

ИЗ ПУНКТА «А» В ПЯТЫЙ ПУНКТИК

Этот материал вышел в № 41 от 15 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

К подъему солнца национального достоинства Слегка перефразируя одного знаменитого киевлянина, можно утверждать, что вопросы национальных фобий — самые кровавые вопросы в мире. У нас к этим вопросам повышенный, болезненный интерес. И тупая...


К подъему солнца национального достоинства
       
       Слегка перефразируя одного знаменитого киевлянина, можно утверждать, что вопросы национальных фобий — самые кровавые вопросы в мире. У нас к этим вопросам повышенный, болезненный интерес. И тупая непонятливая реакция.
       Западная Украина, особенно Львов, пребывают в необычайном возбуждении. 29 мая во Львове скончался от побоев народный артист Украины, композитор Игорь Билозир. Его забили в банальной кабацкой драке. А инцидент приобрел межнациональные и даже межгосударственные масштабы.
       Факт установлен. Известны действующие лица. Билозира избили местные русские отморозки. Вроде бы за то, что пел украинские песни и мешал слушать что-то русское.
       Что происходило во Львове дальше, мы слышали и видели — запрет на русский язык, битье витрин, злобные рожи...
       Но еще раньше мы увидели и услышали другое. В день смерти Игоря Билозира ОРТ, этот государственно мыслящий канал, сообщил, что композитор пал от рук украинских националистов, не желавших слушать песни на русском языке. Что это — случайная оговорка, ошибка? Возможно. Но в ошибку верится с трудом. Факт, повторим, был установлен, времени для этого было предостаточно. (Игорь Билозир был при смерти двадцать дней.)
       В тот же вечер независимый канал НТВ тоже сообщил эту печальную новость, но ошибку не допустил.
       Все просто. Это государство нам так врет. По всем правилам военной дезинформации. Оно завело себе еще одну спецслужбу — телевидение. Государство таким образом начинает войны. Так рекрутируют добровольцев, вооружая их своей собственной правдой и «справедливой ненавистью».
       Скажите теперь, что общественный интерес вырастает на пустом месте.
       Вы знаете, по-моему, это просто забивают друг другу «стрелку». Нисколько не считаясь с тем, что разборки будут происходить на нашей с вами территории

       
       — Ты бы писала букву «Р» по-человечески, — советует коллега, увидев на столе заявку «командировать меня в город Ровно». — А то ведь совсем другое слово получается.
       — Дурак! — говорю я ему. — Ты пачкаешь самое чистое в моей душе.
       И переправляю «Ровно» на «Рiвне», чтобы никому больше не пришло в голову каламбурить.
       Правда, чистая правда, что детство больше всей жизни. Я помню этот город, людей, улицы. Во всяком случае, достаточно ярко, чтобы сравнивать и не хотеть сравнений.
       Мне было десять лет, когда мы уехали. Тоска по Ровно длилась года два. Потом ушла. И вот недавно вернулась как ностальгия по детству.
       Наш дом на бывшей улице Парижской Коммуны (ныне — Дубинская) назывался ДОСом — «домом офицерского состава». Теперь называется БОСом — «будинок офицерского складу». Офицеров в нем почти не осталось. Даже украинских, потому что слишком хорош этот дом для нищей армии. Кто-то уехал, кто-то умер. Квартиры покупают «новые украинцы». В том числе и бывшую нашу.
       Ровенщина — область в Украине, которая административно существует семь столетий. Здесь «отметились» многие вояки — и монголо-татарские, и польские, и литовские... Дольше всего эта земля принадлежала Польше. Вплоть до 1939 года, когда произошло то, что теперь называют насильственным присоединением и о чем в одинаковой мере сожалеют в городе Ровно и русские, и украинцы.
       И «москаль», между прочим, — это вовсе не производное от «Москвы», а всего лишь — «солдат». В нашем контексте — захватчик. А в те времена, когда наши столичные цветики-интеллигенты вершили вполголоса свою кухонную «социальную революцию», нормальные «западэнцы» точно так же «думалы однэ, казали другэ, а робылы трэте». Шептали в таких же хрущевских кухоньках: «Уж лучше ляхи, чем москали» — и ощущали себя несказанно смелыми и гордыми.
       До всего этого нам, детям, не было ровным счетом никакого дела. Мы не просто жили в свое собственное детское удовольствие в нашем прекрасном дворе. Мы и понятия не имели, что думает по поводу нашего пребывания в этом городе «коренное население». Мы сами были аборигенами, мы счастливо засыпали и утром радостно протирали глаза.
       У мамы на долгие годы сохранилась привычка запирать входную дверь только на ночь. Я злилась: «Это тебе не Ровно!»
       А теперь и в Ровно двери на ключе в любое время суток.
       
       Зубы мягкие — от радиации, а с мозгами-то что стало?
       Конфликт с новой действительностью у меня случился быстро.
       — Что такое «стегенця»? — спросила в кафе у официанта.
       — Стегенця — это стегенця! — каменно ответствовал он.
       Нет чтобы оставить эту «стегенцю» в покое — так ведь упрямство взыграло. Подавайте, говорю с вызовом. ...«Стегенця» оказалась куриным окорочком. Я плакала, но ела. А то сказали бы потом, что «клятые москали» совсем зажрались. Чего я буду объяснять про жуткую аллергию на любую птицу?
       Через полчаса вместе с поднимающейся аллергической мутью я стала физически ощущать себя русской националисткой. Во мне прорастало что-то жириновское, тьфу, какая гадость!
       Бегу домой, ну не домой, а к Катьке — соседке своей замечательной, стены все-таки родные.
       — Ты на каком языке на работе разговариваешь?
       Подруга смеется.
       — Я в детской больнице работаю. С новорожденными. Какие с ними разговоры?
       И потом добавляет: «У меня ведь дефектологическое отделение. Знаешь, у нас лежат детишки, которые родились с какими-то отклонениями. И все 50 мест заняты».
       Совсем недалеко Чернобыль.
       Знакомый стоматолог рассказывал: «Я даже по зубам могу сказать, что город заражен. Зубы мягкие — от нехватки кальция. Спрашиваю у мам: что ест ребенок? Вроде бы как полагается: творог, молоко. А кальция все равно не хватает. И заживают ранки долго и тяжело».
       
       Вот это — беда. Одна на всех. А мы все как-то о пустом.
       Местные патриоты обижены на Гоголя. Во Львове так вообще сорвали постановку по «Старосветским помещикам» с Лией Ахеджаковой и Богданом Ступкой, даром что министр культуры Украины. Во, блин, умники. Русские, конечно, Гоголя заберут с радостью. (И многие другие тоже к себе бы потащили, дайте только за что зацепиться.) Не угодил Николай Васильевич — писал на русском языке и на нем же въехал в мировую славу. И родину свою Малороссией называл, полагая, что «окраина» звучит сомнительно
       А вот ровенские коммунисты: «Назвали бы Ельцин с Кравчуком в свое время страну Киевской Русью — и никаких проблем!»
       «Чахлик невмирущий» или «iдальня» — для русского уха звучит смешно. Возможно, смешнее только «Кощей Бессмертный» или «харчевня» для уха украинского.
       Ну так и смеялись бы.
       
       Если у великих — дух, то у обиженных — душок?
       Пусть этот тип со своей «стегенцей» — лакей (не по профессии, а в душе), и ваньку валять ему необходимо для собственной значимости. Ну а я-то чего эти правила принимаю, давлюсь, но ем с гордым, как мне кажется, видом? Потом плохо и стыдно.
       «Как пройти до вокзала?» — спрашиваю у прохожих-ровенчан на русском. «Жиде?» — с ужасом слышу в ответ. ...Предпогромный настрой рассеивается только после того, как доходит: «жиде» — это всего лишь «железнодорожный».
       Счастливые люди были классики. Они выше «национальных вопросов». Откроешь любую классическую книжку, заглянешь в нее умудренными глазами, и прямо, знаете ли, вслух читать неудобно: «жиды», «ляхи», «хохлы». И все это было в порядке вещей. И ничем таким страшным слова эти не отзывались. И последствий никаких не имели. Вот Тургенев вложил в уста своего пусть противного, но остроумного героя пассаж: «Заделаюсь-ка я малороссийским поэтом. Проще — некуда. Напишешь что-нибудь вроде — «грае, грае, воропае». Хохол прочтет, подопрется и непременно заплачет». Ляпни такое кто из современников — воображаю, что бы началось!
       Но прорезалась национальная обидчивость! Припомнили друг другу все, что было и чего не было.
       Существует прелестная байка о том, как пришел уже прославившийся Шевченко в гости к бывшему барину, у которого так долго и мучительно выкупали крепостного Тараса. А тот протянул ему палец — целую руку западло было. Тарасик не растерялся: «Мне, холопу, целого пальца много! Получи, барин, полпальца сдачи!» И показал ему фигу.
       По украински — дулю.
       
       P.S.
       ... Как избавиться от этой мороки, что где-то непременно есть уголок, в котором все так, как в памяти? Я думала, что нашла выход, и выпросила командировку в город детства. Но ведь ностальгия — это бунт против действительности. Понятие скорее времени, а не пространства. Потому: где был счастлив — туда не возвращайся. Русские, оставшиеся здесь, уверены, что у нас, в России, все по-прежнему. Что ничего не изменилось. НАМ НЕ ХОЧЕТСЯ ЗНАТЬ, ЧТО ПРЕЖНЕЙ СТРАНЫ НЕТ НИГДЕ. А может быть, я просто оправдываюсь перед этими людьми за то, что уехала и не разделяю их судьбы?

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera