Сюжеты

МАСТЕР ГРИША

Этот материал вышел в № 42 от 19 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Вот какое горе. Однокоренное с этим именем. Гриша, Григорий Израилевич, говоря о вещах важнейших, всегда сохранял улыбку на саркастических своих устах. Ум, интуиция, деликатность, достоинство и могучее чувство юмора составляли содержание...


       
       Вот какое горе. Однокоренное с этим именем. Гриша, Григорий Израилевич, говоря о вещах важнейших, всегда сохранял улыбку на саркастических своих устах. Ум, интуиция, деликатность, достоинство и могучее чувство юмора составляли содержание его таланта. Талант являлся алгоритмом личности. Написав тысячи страниц и произнеся миллионы застольных и прочих слов, Горин не допустил ни одной пошлости. Неспособность к общим местам выдавливала его из «цеха». Как врач он довольно рано поставил себе диагноз. Горин не был сатириком. Он был мастером. Как в песенке Окуджавы «Мастер Гриша»... Только не держал в карманах ни кулаки, ни кукиши.
       Планета для веселья, как известно, мало оборудована. А особенно — одна отдельно взятая страна. Судьба мастеров в ней сурова. А особенно мастеров, избравших своим методом смех. Вернее, избранных, отмеченных этим глумливым языкастым божком по имени Момус. Горин был в числе избранников. И служил Момусу, существу беспощадному, верой и правдой. Ни разу, ни единым словом и поступком Гриша Горин не прогнулся под обстоятельствами.
       Почти тридцать лет назад он написал «Мюнхгаузена». Не то чтобы людоедское, но и не самое вегетарианское время в одной отдельно взятой стране. Афган, Сахаров, психушки... «Ситуация сложная... Сначала намечались торжества... Потом аресты... Потом решили совместить... — А где гвардия? — Очевидно, обходит с тыла... — Кого?!! — Всех, — подумав, завершил отчет главнокомандующий». Спектакль был раньше фильма. Мы смотрели его в ЦТСА с моим папой. Папа был ветеран, романтик, шестидесятник, веселый и честный человек.
       — Самое главное что? — сказал мне папа по дороге домой.
       — Что?
       — Что человек должен быть верен себе, вот что.
       «И не надо так трагично, дорогой мой. Смотрите на все это с присущим вам юмором. В конце концов, и Галилей отрекался! — Поэтому я всегда больше любил Джордано Бруно! — с улыбкой ответил Мюнхгаузен.»
       Именно с улыбкой. О самом главном. Гриша Горин не то чтобы понимал или чувствовал смешную природу жизни. Он отражал ее естественно, как Луна отражает солнечный свет. Улыбка, которой воспитанные люди смягчают правду, присуща была Горину наряду с его беспримерной дикцией. Но как и эта воспетая во всех апокрифах о нем дикция не затемняла смысла, а оттеняла его, так и его улыбка ничего не камуфлировала. Улыбка была оптикой, цейсовским инструментом, с помощью которого он вглядывался в миф и историю, когда сочинял собственную сказку, легенду, притчу. Свой собственный апокриф. Коварный жанр, поддающийся не всем, лишь особо зорким рассказчикам: Шварцу, Параджанову. Горину. В календаре апокрифа есть одно время: Всегда. «Если жить по этому летосчислению, то получается, что все люди — и жившие, и живущие, и готовящиеся к жизни — современники», — написал Григорий Горин в своей автобиографии.
       Шендерович рассказывал мне, как после сердечного приступа на фестивале капустников в Нижнем, он взял с Горина слово, что тот в Москве сделает кардиограмму. «Сделали? — Сделал. — Ну? — Некоторые зубцы мне удались...»
       В ту последнюю ночь, когда «Скорая» настаивала на больнице, Гриша отказался. Он и сам работал врачом на «скорой помощи». Это был его жанр — решать здесь и сейчас.
       Потому что, если смотреть в корень, нет разницы между сейчас и всегда. А значит, нет и смерти. И все живы. Философ Тевье. Плут Уленшпигель. Творец миров Свифт. Несгибаемый Мюнхгаузен. Шут Балакирев.
       И Григорий Горин — философ, плут, творец миров и несгибаемый шут.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera