Сюжеты

БРАТКИ ПО РАЗУМУ

Этот материал вышел в № 43 от 22 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

У меня две новости — хорошая и плохая. Плохая — что наше важнейшее из искусств катится черт-те куда, как знаменитая коляска с Потемкинской лестницы. А вот и хорошая: крупнейший национальный кинофестиваль, «российский Канн», как любовно...


       
       У меня две новости — хорошая и плохая.
       Плохая — что наше важнейшее из искусств катится черт-те куда, как знаменитая коляска с Потемкинской лестницы.
       А вот и хорошая: крупнейший национальный кинофестиваль, «российский Канн», как любовно кличут его односельчане, все-таки состоялся. Несмотря на происки реформаторов.
       Сам-то реформатор на открытие не приехал. И не то чтоб фестивальный народец сильно товарища Швыдкого ждал: без начальства оно веселее. Тем более что первый его заместитель, бывший председатель бывшего Госкино Александр Голутва на церемонии фигурировал и даже передал привет, да не от Михаила Ефимовича, бери выше — от Владимира Владимировича. Как бы намекнув, что там (ТАМ, палец в потолок) не чужды отраслевых интересов. Однако же все же, согласитесь, было бы мило со стороны первых лиц посетить главную отечественную кинотусовку.
       Нет-с. С первыми лицами — облом-с. Не только с государственными, но и с киношными. Потому что, как известно, аккурат параллельно с «Кинотавром» стартовал очередной внеочередной Пленум СК. Там они все, первачи, видать, и выпали в осадок. Что, натурально, отозвалось известной сердечной болью — не за себя, нет. Исключительно за жителей и гостей города-курорта Сочи, которые живут, можно сказать, от «Кинотавра» до «Кинотавра», чтобы своими глазами увидеть живьем легендарного Рязанова, легендарную Нонну Мордюкову, легендарного Александра Абдулова, а если повезет, то и былинных братьев-богатырей Никиту и Андрона с семьями.
       Впрочем, толпа по обочинам так называемой «звездной дорожки» и без этого нашла повод повизжать. «А-а-а! Розенбаум! Ой, Арлазоров! Добрынин! Девчонки, Говорухин! Гляди, с собачкой!»

       
       Печальник горя народного мрачно шагал в свете прожекторов, стиснув в беспощадных руках ополоумевшего от огней фиесты лохматого товарища, всем видом своим выражая тезис: «Если не я, то кто же?» Накануне Станислав Сергеевич сообщил, что является талисманом «Кинотавра», почему и фланирует который год по набережной в ущерб большой политике.
       Талисманами считают себя еще десятка два деятелей культуры, что, однако, не особенно влияет на ее успехи.
       Караул великих стариков явно устал. Не хотелось бы считать «Старые клячи» программным названием, но фильм Эльдара Рязанова не попал даже в информационный показ. Глеб Панфилов ни о каких конкурсах вообще слышать не хочет: сломало, что его версия заката дома Романовых не прошла в Канн. Заявленную «Свадьбу» Павла Лунгина (спецприз каннского жюри) не дал нам парижский продюсер: то ли копии нет, то ли просто французская жаба душит. «Фортуна» Георгия Данелия удостоена почетного, но, как ни крути, не профессионального президентского приза.
       Другие классики выставили детей. С тоскою я гляжу на это поколенье. Во-первых, оно настолько малочисленно, что впервые открытый российский кинофестиваль вынужден отменить конкурс дебютов и включить их (дебюты) в общий смотр наряду с мастерами. А во-вторых, если судить по первым боевым вылетам, искусство высшего кинопилотажа в наступающем миллениуме — под большим вопросом.
       
       Худокуевы слезы
       Суперзвезда детективного жанра, «писатель № 1», десять лет держит в подвале своего замка слепого брата-близнеца, якобы погибшего в автокатастрофе. Парализованный чудо-гений российской словесности пишет за эту сволочь миллионные бестселлеры. Означенную чуму расследует роскошная филологиня с реакциями Чака Норриса и, вероятно, с его же доходами: повсеместно гоняет в небывалом кабриолете, увешанная мобильниками, компьютерами и «сидишниками».
       «Вас не обидит, если фильм назовут ироническим детективом?» — спросили Егора Кончаловского про «Затворника». «Оскорбит, — отвечал Егор. — Мы делали серьезную картину».
       Известно, что «Мужчину и женщину» Клод Лелюш снимал как рекламу гоночного автомобиля. Никита Михалков также смастерил вполне съедобную картинку (про дружбу и взаимопомощь на зимнем проселке, помните?) в целях рекламы «Фиата». Я что думаю: может, и племянник его, профессиональный как-никак рекламщик, получил скрытый заказ от какой-нибудь автомобильной фирмы, а заодно и от строительной корпорации? Потому что хатка, где проживает в ближнем Подмосковье садюга-самозванец, есть реализация самой грешной американской мечты о решении жилищной проблемы на одном отдельно взятом гектаре.
       Яркая индивидуальность Александра Балуева и Амалии Мордвиновой практически убита, расплющена режиссером до состояния тамагочи, рекламных попрыгунчиков. Но, допустим, детектив, да еще с уклоном в триллер — такой жанр, где психология факультативна по отношению к сюжету; где напряжение сюжета вообще самоценно. Хотя известны нам, слава Богу, и такие детективы, как «Blow up», и такие триллеры, как «Молчание ягнят»...
       Однако серьезный (не пародийный) детектив, в котором любители жанра разгадывают интригу на 16-й минуте, а все остальные на 32-й, — это беда.
       Рекламное, клиповое мышление в «большом» кино при всей современности имеет один крупный недостаток. Помните анекдот? Мужик спрашивает дружка: «Выпить хочешь?» — «Сейчас нет». — «А сейчас?» Вот эта нетерпеливость и непоседливость... Крылышками, знаете ли, бяк-бяк... Как-то неудержимо все это смешит, особенно когда на экране скупая глицериновая слеза ползет из прозревших глаз спасенного калеки.
       Ну признайтесь, ребята, что вы пошутили. Нельзя же, ей-богу, настолько утратить чувство юмора, чтобы на голубом глазу дать герою фамилию ХУДОКУЕВ!
       Оксана Северина, лауреат сценарного конкурса за историю о беглом зеке-грузине, выдающем себя за учителя французского языка (а грузинский язык — за французский), пала жертвой другой династии. Фильм Ильи Хотиненко «Лицо французской национальности» своим диким косноязычием напомнил мне стихи нашего Шварценеггера для бедных — Никиты Джигурды.
       Этот «теософ, вегетарианец, поэт, музыкант, бард», как рекомендует автора предисловие к его книжке («Падение в любовь», да!), изданной «управой района Солнцево» и ставшей первой сенсацией «Кинотавра», — с голодухи сыграл (опять же грузина, мало бед свалилось на лиц несчастной национальности) в фильме Александра Полынникова «Тонкая штучка». Полынников признался, что не любит Квентина Тарантино, но кино сделал под его влиянием. Сочетание, согласитесь, парадоксальное. Лично я предпочитаю, чтобы больше любви и меньше влияния. И вегетарианству в искусстве не шибко доверяю. Лукавил Лев Николаевич.
       
       Как ПВО сбивает петтинг
       Общительный внук Лидии Федосеевой Вася поделился с нами наболевшим. Есть Маша, и она хочет на нем жениться. А он жениться совсем не хочет, но хочет с ней играть. А она вот непременно хочет жениться.
       В сущности, Вася, подобно председателю жюри Открытого российского кинофестиваля Игорю Масленникову в многочисленных «Зимних вишнях» и упомянутому Льву Толстому, сформулировал основную проблему в отношениях полов. Маленький Вася Шукшин напомнил, про что же так интересно было смотреть кино, когда в нем еще почти не стреляли, но зато много и разнообразно любили. Не в сексуальном смысле (секса, как вы помните, у нас в стране тогда не было), а в смысле драматургическом.
       Сейчас у нас секс очень даже есть. Но лучше бы его не было. В последний день российской части «Кинотавра» народ испытал страшный эстетический шок. Владимир Меньшов показал наконец народу, как любить по-русски — и одновременно по-французски! «Зависть богов» — трагическая история сотрудницы ТВЦ образца 1983 года, матери семейства (Вера Алентова), впервые за свои 44 года нежданно изведавшей оргазм с французом. Далее по тексту «Анны Карениной».
       Впрочем, Лев Толстой укладывал героиню как в постель, так и на рельсы чисто обывательски. С другой стороны, что за прелесть мог бы сотворить из этого фрейдистского конфликта, скажем, Вуди Аллен. (Пошлейшим образом процитированный дурацким танго героев в звездном небе.) Но нам, наследникам соцреализма, непременно нужно впаять в любовную драму корейский самолет, сбитый советскими ракетами аккурат в разгар лютого петтинга в кузове грузовика. Чтобы герои высказались о режиме, а француза лишили аккредитации и выдворили из страны (и из сладкой русской койки) за антисоветскую пропаганду.
       По мне, так уж пусть лучше стреляют. Гнусно, но, по крайней мере, меньше этой социальной похабщины. Хотя навязчивый мотив убийства как-то неприятно настораживает.
       
       Экспансия русской мочиловки
       Следуя пожеланиям трудящихся из Международной ассоциации кинопродюсеров, «Кинотавр» в этом году разделил российское и зарубежное кино. Нынешнее жюри Международного конкурса (председатель — прославленный индийский мастер Мринал Сен) получает приятную возможность, не отвлекаясь на политику, экономику и криминал иррациональной России, заняться... как бы это сказать? Ах да, искусством.
       Зарубежное кино, включенное в «Кинотавр» с 1994 года, представляют молодые. В конкурсе участвуют первые-вторые фильмы режиссеров. И вот смотришь этих новичков, и так за державу-то обидно! Мы рядом с ними словно трудные подростки в обществе воспитанных взрослых...
       Почему, думаешь, ихних молодых волнуют вечные проблемы, а наших — как молодых, так и вполне зрелых, — только одна: кто шмальнет первым? Про это — «24 часа», «Чек», «Затворник», «Четырнадцать цветов радуги», «Тонкая штучка», а также главное достижение в деле борьбы за национальную идею — чудовищный «Брат-2» (фонетически — «Братва»: лицо, ум, честь и совесть России).
       Шедевром на этом фоне выглядит культурное и качественное кино Алексея Учителя «Дневник его жены» — страсти Бунина по Дуне Смирновой, где Андрей Смирнов в главной роли весь — нерв и измученная любовью душа (Гран-при).
       Экспансия русской мочиловки, которую охотно оплачивают продюсеры всех стран, имеет, разумеется, коммерческую природу. Однако зарубежное кино на «Кинотавре» могло бы стать для продюсеров уроком реабилитации моральных проблем, все еще, как ни странно, близких людям. Нормальным людям, а не генерации агрессивных идиотов и расистов, которую призваны формировать всякие там «Братья» под порядковыми номерами.
       Собрав как-то вечерком критиков, глава гильдии Мирон Черненко предложил подумать над вопросом: что за страну мы увидели на экране? Рискну предположить: это страна тех, кто платит за наше кино. Страна глухих ко всему, кроме щелканья сейфовых замков.
       Не хочу называть имен, среди наших Гэтсби есть и уважаемые мною люди. Но, видать, между большими деньгами и ничтожной ценой жизни имеется какая-то тайная связь. Впрочем, без одного имени нам не обойтись: Сергей Сельянов, в прошлом режиссер, яркая фигура новой ленинградской школы; ныне — успешный продюсер. Подельник Алексея Балабанова в «Брате» и «Брате-2». Иного слова не подберу. Два талантливых человека с мозгами упорствуют в создании положительного героя: холодного убийцы и ксенофоба, казнящего буржуев, ниггеров и хохлов именем русского колоска; пружинистой походкой десантника, идущего по трупам к цели — мешку денег для якобы бедных, — это не боевик. Это идеологическая агитка из газеты «Сокол Жириновского». Меня изумляет критика, рассуждающая о художественных достоинствах такого кино. Да перечтите же — ну вот хоть «Оптимистическую трагедию». А «Сорок первый»? Преталантливые вещицы писались именем революции!
       В монтажном фильме «Обыкновенный большевизм» Евгения Цымбала (спецпоказ) впечатляет непрерывный поток указов Ленина: «расстрелять». Всех. За все. Чем больше, тем лучше. Ну надо же видеть, ребята, откуда ноги-то растут...
       
       Ворованная лошадь дешевле купленной?
       Живем, братцы, короче, как в шахте. Куда ни глянь — тьма египетская, шаг влево, шаг вправо — завал. Финансы — завал, медицина — завал, промышленность — завал, культура — завал, армия — вообще конец света. Что кино аккуратно и отражает, становясь не только все хуже, но и все мрачнее, как лица наших генералов и их братков по разуму.
       Помните анекдот: приходит к врачу человек, из груди торчит нож. «Как же это вы, батенька, еще ходите?» — «Да ничего, доктор, только смеяться больно». Вот в таком аллегорическом виде представляется мне российская комедия последних лет.
       Тарантино душу, понятно, травит и спать спокойно не дает. Вот чтобы и кровища — и смешно: ведь как это, в сущности, по-русски! «После драки водка слаще» — какой другой неистребимый народ сочинил бы такую жизнелюбивую мудрость? «Тонкая штучка» (сценарий Аркадия Инина) примерно об этом. Училка, жертва бандитов, становится их главным консультантом и помощником. Горы трупов и фонтан реприз. Но, видать, владеет зараза Квентин какой-то цыганской тайной. Никак мы не прочухаем секрет прелести палп-фикшн. А хочется. Великая же цыганская тайна, как изумительно пошутил писатель Михаил Успенский, такова: ворованная лошадь дешевле купленной. В смысле — либо купец, либо артист. «Криминальное чтиво» — элитарный жанр, как всякая хорошая шутка, юмор первой лиги. А мы-то всё хотим принадлежать народу. Не футбол, граждане. Хотя и в футболе «артист» — это оценка класса.
       Роман Качанов и Иван Охлобыстин — артисты. Поэтому их комедия — в законе. «ДМБ» (приз прессы) — одно из самых отрадных зрелищ, которое мне довелось видеть в последние годы на скорбных экранах родины. Мои товарищи по поколению сравнили это славное кино с «Женей, Женечкой и Катюшей». Это не очень верно. Юмор Мотыля — романтического свойства, потому что он сын великой эпохи. Юмор Охлобыстина и Качанова циничен, потому что они — дети эпохи распада. И трудно примирить ценности этих эпох. Но есть общая ценность, способная сблизить поколения, — артистизм осмысления опыта.
       Из такого озонированного опыта растет комедия. И нет штучки тоньше.
       Полет таджикской крыши над русским гнездом
       Реальность нашей жизни проблематична. В смысле — нет полной уверенности, не бредим ли мы: как индивидуально, так и совместно. «Кинотавр», к примеру, — что он есть, как не чудный сон со всеми атрибутами мифической «красивой жизни», которую потому и не запретишь, что она сон и греза. Вот у служебного входа в цирк (традиционная забава «Кинотавра») реет Гусман с перекошенным лицом. «Могу я, по-твоему, после всего работать?!» И то сказать: в день фактической отставки главного раввина России и ареста председателя Российского еврейского конгресса его заместитель — не угодно ли — на манеже сочинского цирка сыплет искрометными шутками. Не тормози, сникерсни!
       А там — стрельба, а там — Клинтон в Думе, а там — учителя, торгующие в каникулы овощами с шести соток на базаре, а там — дети на панели, магнат в Бутырках, маньяки, эпидемия СПИДа, нет лекарств и Путин на парашюте с транспарантом «Привет российской шизофрении, самой вялотекущей в мире!»
       Чем на эту великую галлюцинацию может ответить кино? Конечно сном. Кошмаром. Бредом. Глюком. Фантасмагорией. В общем — сказкой. С более или менее клиническим уклоном.
       Пару лет назад сочинский фестиваль уже проходил под знаком наемного убийства. Главным героем был киллер. Сегодня его напарником стал псих. Координаты сюжета — мифология болезни.
       Вышеупомянутый «Дембель» («ДМБ») имеет подзаголовок «Солдатская сказка». Чокнутый каптер обсуждает с генералом авиации преимущества НЛО с Венеры перед марсианскими. Призывник горстями глотает галоперидол и прибывает в военкомат при поддержке гигантского «Чебурашки, который ищет друзей». Адмирал с кортиком наперевес ломится по кустам в погоне за новобранцем, которого принимает за хряка. Солдат полдня дуется с генералом (на этот раз пехотным) в русскую рулетку, предварительно вынув из пистолета все патроны; по окончании поединка пистолет, разумеется, стреляет. «В армии должны быть солдаты! — обращается к первогодкам офицер. — Без солдат в армии абсурд и коррупция!» Могучее обаяние цинизма шизоидного армейского эпоса тем прелестней, что авторы и герои сознательно множат тотальный бред — и потому разрушают его: любое, даже самое зловещее, безумие бессильно перед лицом клоунады.
       «Четырнадцать цветов радуги» тоже снабжены подзаголовком: «Русская сказка». Дмитрий Светозаров известен нам по первым «Ментам». Личное клеймо питерского режиссера — дивная работа с питерскими же актерами. В «Радуге» Сергей Бехтерев, Игорь Лифанов и Светлана Смирнова (лучшая женская роль: героическая работа в антисанитарных условиях русского триллера, не менее бессмысленного и беспощадного, чем одноименный бунт) погружаются в острую паранойю сюжета с пугающей убедительностью. Безумие трех безумцев, как и остального помешанного населения картины, заражает воздух, как радиация. Действие происходит на глухом острове, что усиливает ощущение лабораторного эксперимента, призванного свести с ума всех участников, чтобы убедиться: выживет самый буйный.
       «Дом для богатых» Владимира Фокина и Анатолия Гребнева — просто галлюцинация в чистом виде. Гнездо, населенное призраками минувших эпох. Дом, где под конец тихо едет от своих шальных бабок последний хозяин этой безумной, безумной, безумной жизни.
       И самая сумасшедшая сказка — «Лунный папа».
       В фантасмагории азиатской глухомани по узким улицам летят дикие табуны; наперерез — бешеный кукурузник, снижаясь почти до земли, — ухватить на лету овцу из отары; время от времени вылетает из облака пыли танк; свистят пули; местный сумасшедший носится по дорогам, обвешанный бутылками, словно бомбами, воображая себя самолетом; а с неба падает страшный бык — прямо в счастливую сердцевину свадьбы...
       В этой нищей и роскошной свистопляске на берегу фантастического, неслыханно окрашенного моря живет девочка. Живет, танцует, а потом беременеет в лунную ночь невесть от кого. И дальше ищет, ищет, ищет этого неведомого папу. Деревня травит бедную маленькую Мамлакат (Чулпан Хаматова), и ее безумный брат, потерявший рассудок на какой-то из войн (Мориц Бляйбтрой, замечательный немец, на диво осмысливший это тонкое дело — восток), спасает ее. Что-то там замкнув, вызывает некий электрический катаклизм — и крыша, на которой прячется от разъяренной толпы Мамлакат, крыша с двумя вентиляторами под ней отрывается от саманных стен и — улетает далеко-далеко, в небо...
       Сценарист Ираклий Квирикадзе отмежевывается от Кустурицы, хотя его и «боготворит». Да и вряд ли немецкий продюсер фильма Карл Баумгартнер, работавший с диким югославом, в том числе и на «Андерграунде», мог оказать столь сильное влияние на художественную ткань. Скорее, существуют в искусстве общие поля и степи — маковые, конопляные или ковыльные. И случается, два мастера гуляют в одной степи. И дышат одним воздухом. Как Бахтиер Худойназаров и Эмир Кустурица. И тогда крыша улетает у них в одно и то же небо.
       А заодно и у нас.
       Половина фильмов в конкурсе — продукция «НТВ-Профит», подразделения холдинга «Медиа-МОСТ». Отметился он и в «Лунном папе». Да и режиссер — не русский, а немецкий таджик. Вот и соображайте, как тут крутиться Игорю Масленикову с командой, чтобы и невинность соблюсти, и одновременно достоинство...
       Ура. Достоинство одержало победу над соображениями оперативного политеса. Самый главный приз — «Золотая роза», подарок «Кинотавру» нового русского Фаберже Андрея Ананова, — у Бахтиера Худойназарова. Возможно, именно космополитической продукции и суждено нас всех примирить в кошмарной схватке магнатов, художников, свободной прессы, Кремля, ФСБ и хасидов...
       
       Меткая стрельба — залог здоровья
       На вечере, посвященном 85-летию студии Горького, показали сорокаминутную нарезку из фильмов прежних лет. «Дом, в котором я живу», «Застава Ильича», «Живет такой парень», еще десятки... Рядом со мной сидел Сергей Маковецкий. Зажгли свет. Сережа глядел смятенно, почти как маленький Вася Шукшин, который не хочет жениться. «Какое у нас было кино, какое кино...», — шептал мой любимый артист.
       Он только что сыграл в «Брате-2».
       Сыграл он, впрочем, и в «Русском бунте». Удивительное существо — актер. Живет такой парень в своей отдельно взятой роли и делает золотым предметом искусства все, к чему прикасается. Как этот, помните, жадный греческий царь. А то, к чему не прикасается, — так и остается фанерой. Может, кабы не Маковецкий — Швабрин (лучшая мужская роль), — «Русский бунт» Пушкина — Прошкина гляделся бы посерьезнее, погуще, что ли. Россия со своей аморальной бессмысленностью, чапаевские планы конницы из-за горизонта, опять же — наше все... Но возникает живой, из настоящей плоти и крови Маковецкий — и вся остальная фанера сразу торчит, как шлагбаум в степи.
       Экранная версия «Капитанской дочки» довольно поучительна и многое объясняет в характере и психологии нового русского кино.
       Великая русская литература была делом (и уделом) взрослых людей. Они, как правило, рано погибали и жаждали успеть докопаться до причин. В «Истории Пугачевского бунта» ключевое слово — «история». Наше кино — словно игра «Зарница». Мальчикам — за тридцать, за сорок, за пятьдесят — ничего не грозит. Вот они и играют. Под фанеру. В разборки, в войну, в кровь и смерть. В войне нет цели, у смерти нет причин. Бунт не имеет истории, он самоценен и самодостаточен.
       Встать в третью позицию жюри — конечно, надо оприходовать самый дорогой фильм — эксклюзивное национальное «полотно». Для этого существует «Спецприз жюри». Это их дела.
       Я вижу в «Русском бунте» очередную попытку триллера, на этот раз исторического. У экрана общие законы с жизнью. Один критик сказал, что хороший триллер — признак здоровья национальной культуры. Поздравляю.
       Когда-то старый фанерный сочинский тир встречал отдыхающих девизом: "Меткая стрельба — залог здоровья». Золотые слова.
       Играй, играй, Вася. Не женись.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera