Сюжеты

ЛОВИЛИ ТЕХ, КТО ЛОВИЛ МОСКВУ

Этот материал вышел в № 43 от 22 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

О времени, когда нельзя было ни говорить, ни слушать Единственная советская веха, которая не подвергается никаким сомнениям, — Великая Отечественная... 20 миллионов человеческих жизней. Мы победили. Точка. И никакой правды, которая...


О времени, когда нельзя было ни говорить, ни слушать
       

  
       Единственная советская веха, которая не подвергается никаким сомнениям, — Великая Отечественная... 20 миллионов человеческих жизней. Мы победили. Точка. И никакой правды, которая высветит сумасшедшую Родину в очередном неприглядном виде, знать не хочется. Пусть шевелятся мысли-червячки в измученной 15-летними переоценками ценностей голове. Что угодно можно оценивать со всей свободой мышления самого человечного человека — 7 ноября, Гражданская, Первая мировая, полет в космос в конце концов. 9 мая и 22 июня — не тронь!
       Однако поневоле задумаешься: две напасти, от коих до сих пор не открестишься, было в ХХ веке у так называемого человечества. Большевизм и гитлеризм. И, как говорил идеолог первого, правда, по другому поводу, оба хуже. И как тут не вспомнить о пресловутой особенности национальных характеров. Почему на родине Карла Маркса бессмертный призрак коммунизма уступил привидению нацизма? Не надолго, правда, и не без великодушной помощи Эс-эс-эс-эра.
       «Важнейшие» искусства использовались на всю катушку.
       О «кине» не будем. Ленин, конечно, не переоценивал его роль в идеологии. Вещь незаменимая, но больно неудобная. Распространять его на «вражеской территории» да еще в то время было почти невозможно — не ездить же по немецким городам и селам со здоровенными экранами и проекторами. А телевизоров не было.
       То ли дело приемнички, открыто существовавшие в немецких семьях.
       И самая первая программа из Москвы на «зарубеж» прозвучала на немецком языке. Было это в конце октября 1929 года. Первые звуки: «Говорит Москва» и тут же — «Интернационал» на немецком языке. Адик Шикльгрубер уже вылез из берлинской пивной и стал Гитлером, но Гитлером никому не известным. И всех мерзостей нацизма еще мало кто предвидел. Задача у Московского радио была другая — не развенчать фашизм, а внушить немцам гордость за то, что Германия — родина Карла Маркса. Со всеми последствиями. Слушать Московское радио в кайзеровой Германии, понятно, запрещали.
       Но в 1929 году и кайзеровской Германии, и сталинскому СССР было далеко до 1937-го. Страха перед «тайной канцелярией» (гестапо, НКВД), который охватит обе страны позже, еще не было.
       16-летняя девушка Элизабет Энтлойтнер, в замужестве Латон, была первой слушательницей первой передачи Московского радио на немецком языке. Во всяком случае, известной слушательницей. Она получила информацию о начале вещания на Германию от своей московской подруги Галины Плечевой. Плечева была студенткой московского вуза и в апреле 1929 года участвовала в Рабочем спортивном празднике в Лейпциге и Галле. Там и познакомились. Переписывались. За связь с «потенциальным противником» Элизабет посадили на несколько лет в тюрьму. Посадили за переписку — прямо обвинить в том, что она слушала Московское радио, не могли: не было доказательств. (Ну, ясно и в Союзе тогда еще стеснялись обвинять, не имея «улик». И точно так же потом уже совершенно не стеснялись.)
       «Красная Лиза» (так ее называли) продолжала слушать передачи на немецком языке из Москвы и во время Второй мировой, когда появились военнопленные. И наши, которых Сталин называл «предателями», и немецкие, которых Гитлер так не называл. Немецкие военнопленные — 20-летние мальчики, за два месяца получившие «промывку мозгов», обряженные в фашистскую форму и отправленные на фронт... Родные сходили с ума: ведь они считались «пропавшими без вести», а немецкое руководство и НЕМЕЦКОЕ РАДИО не скупились, расписывая зверства «большевиков».
       Никакой почтовой связи с Германией, естественно, не было. И на Московском радио произошла маленькая пауза — утренних передач в день начала войны в эфире не было. Вечером эфир был возобновлен. Прозвучала песенка, написанная немецким эмигрантом в России и много чего объясняющая в немцах:
       Немецкий мужчина! Немецкая женщина!
       Кто работает спустя рукава и неаккуратно,
       тот предотвращает массовые убийства,
       тот способствует свержению Гитлера.
       
       Какая, должно быть, мука для немцев — работать спустя рукава и неаккуратно, ежели к этому так активно призывают... Есть анекдот времен Первой мировой: офицер на берлинском вокзале спрашивает служащего, во сколько придет поезд. «В 16 часов 18 минут 14 секунд, герр офицер!» «Почему такая точность?» — удивляется офицер. «Так ведь война, герр офицер!»
       И питерский вокзал. На тот же вопрос русского офицера служащий отвечает: «А черт его знает! Сегодня или завтра. А может, и через полчаса!» «Почему такая неточность?» — «Так ведь война, господин офицер!»
       
       Были, были немцы, наступающие на горло национального характера во имя победы над гитлеризмом. Как и те, кто продолжал слушать Московское радио.
       Направленного вещания для немецких военнопленных как такового, конечно, не было. Само существование личных приемников у военнопленных вызвало бы расспросы со стороны лагерного управления. Прослушивание велось коллективно. Им определяли волну, включали. И те слушали. Не только о положении на фронтах. Через управление лагерей, через начальника лагеря, через политофицеров они передавали на Московское радио письма, которые читали дикторы. А в тылу, в Германии, родные слушали и узнавали, что их сын, брат или муж живы...
       Впрочем, не у всех немцев была такая возможность.
       Та самая Элизабет Латон записывала имена солдат вермахта родом из Лейпцига и его окрестностей, которые оказались в советском плену. По справочникам выясняла их домашние адреса и оповещала родных анонимными записочками. Она была не единственной. Гертруда Шрайбер — Висбаден, Альберт Хэнель — Хемниц, Гертруда Келлер — Вердау.
       В 1979 году бывший немецкий военнопленный Фриц Гатценмайер отправил в адрес немецкой службы Московского радио письмо:
       «В 1943 году мои родители получили из окружного управления вермахта следующее сообщение: «Нам удалось выяснить судьбу вашего сына, находившегося на Сталинградском фронте. С 23 января 1943 года его следует считать пропавшим без вести. СССР отклоняет просьбы Красного Креста предоставить информацию о судьбе солдат, оказавшихся в его власти...»
       Что же в действительности со мной произошло? 31 января 1943 года я очутился в советском плену. В лагере для военнопленных в Елабуге на Каме принял участие в основании антифашистского комитета, а затем Национального комитета «Свободная Германия». Наряду с разъяснительной работой наша задача заключалась в том, чтобы организовывать в лагере культурный досуг...
       ...А дальше ...в рождественском (не «новогоднем», а «рождественском»! — Н.К.) концерте Московского радио между отдельными музыкальными произведениями зачитываются наши имена и адреса. И мои родители, которым уже сказали, что о судьбе военнопленных можно узнать из передач Московского радио на немецком языке, слушают именно этот концерт! Не могу вам описать, что творилось в их душе. Сын жив и здоров! С ним хорошо обращаются. Он играет в оркестре военнопленных на скрипке! Они не могли поверить своим ушам. Может быть, ослышались, звуковая галлюцинация? Но тут повалили письма. Из Мекленбурга, Рейнской области — со всех концов Германии. Письма от немцев, которые тоже слышали эту передачу и записали адрес родителей».
       Сообщая родителям Фрица Гатценмайера о судьбе сына, немцы подтверждали факт слушания Московского радио. За это гитлеровский режим подвергал строгому наказанию — вплоть до смертной казни. (И снова мысль-предательница: что было бы с советским гражданином, вздумай он послушать, как врет германское радио году эдак в 1944-м?)
       Немцы ведь тоже хотели разобраться. Объевшись гитлеровской идеологией, они поддавались идеологии Советского Союза. Из двух зол они выбирали меньшее. А меньшим ли было зло... Сейчас не об этом.
       Фриц Хенкель сдался в плен на территории Смоленской области. Трое суток ходил по снегу в лесу — искал партизан. Нашел. Те его приняли и из Фрица переименовали в Ивана. Фриц и Иван — имена нарицательные для обеих сторон... Отряд, кстати, назывался «Смерть фашизму», и Фриц Хенкель принимал самое активное участие во всех акциях. А потом его подготовили в специальной школе как разведчика, подрывника, забросили в тыл в вермахт. Его разоблачили и схватили фашисты. Страшно пытали и расстреляли. В Минске существует мемориальная доска в память о нем. А в Берлине есть здание, в котором подписывался акт о безоговорочной капитуляции Германии. Всеми, кто участвовал в войне. Там стоят французская, английская, американская подписи... Улица, которая вела к этому зданию, называлась прежде улицей Фрица Хенкеля. Сейчас она переименована.
       Не странно ли, что в Минске мемориальная доска пока висит?
       
       P.S
       Автор искренне благодарит за предоставленные материалы Юрия Ивановича Игренева — автора и ведущего передач на радиостанции «Голос России».

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera