Сюжеты

ГРАФИНЯ АПРАКСИНА, ОНА ЖЕ – ДАЛЬ

Этот материал вышел в № 43 от 22 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Они познакомились 19 августа 1969 года, когда она праздновала в ресторане свой тридцать второй день рождения. Это было в Нарве, на съемках «Короля Лира». Поженились почти что сразу. В 1973 году, опять же в день ее рождения, на съемках в...


       
       Они познакомились 19 августа 1969 года, когда она праздновала в ресторане свой тридцать второй день рождения. Это было в Нарве, на съемках «Короля Лира». Поженились почти что сразу.
       В 1973 году, опять же в день ее рождения, на съемках в Таллине «Варианта «Омега» он подарил ей ведро роз. Ровно тридцать шесть штук. И там же, в Таллине, представляя ее Ролану Быкову, сказал гордо и значительно: «Лиза Эйхенбаум, она же — графиня Апраксина, она же теперь — Даль».
       Она не собиралась менять свою девичью фамилию, но он в загсе так строго на нее посмотрел и так засиял, как ребенок, когда она согласилась взять его фамилию...
       «Новая газета» уже рассказывала об Олеге Дале, и последний раз — совсем недавно (№ 20(Д) от 25—28 мая 2000 г.). Среди читательских откликов на эту публикацию был и такой: «Единственно, чего не хватило, — фотографий жены Олега Даля и чуть-чуть побольше информации о ней». Я побывала еще раз у Елизаветы Алексеевны Даль, взяла фотографии, и мы поговорили о ней самой.
       Мне кажется, жизнь Лизы и без Олега Даля интересна. Хотя, конечно, это счастье, что Олег Даль в ее жизни был.
       Напомню любезному читателю, что Елизавета Алексеевна — внучка, а ее мама — Ольга Борисовна — дочь Бориса Михайловича Эйхенбаума, знаменитого литературоведа, историка литературы, ученого с мировым именем.
       8 августа с.г. исполнится год, как не стало Ольги Борисовны Эйхенбаум.
       А весной следующего года будет уже двадцать лет, как ушел из жизни Олег Иванович Даль.
       Джульетту Мазину как-то спросили: «Трудно ли быть женой гения?» Жена Федерико Феллини ответила: «Это лучше, чем быть женой дурака».
       Елизавета Алексеевна Даль была женой гения

       

  
       Однажды Ольга Борисовна Эйхенбаум сказала мне: «Олежечка был дитя, рожденное за месяц до войны. Этим все сказано. Моя Лизка пережила блокаду в Ленинграде. Я намного здоровее ее».
       Из своей блокадной жизни Лиза запомнила только ночные походы в бомбоубежище. Там собирались все дети, и можно было поиграть.
       В блокаду от голода умерли ее отец, Алексей Алексеевич Апраксин, и младшая сестра Таня.
       А весной сорок второго Лиза, дедушка и мама в надежде спастись начали выбираться из Ленинграда по Ладожскому озеру. Лед на озере таял, ломался, и Лиза спрашивала: «Мы еще едем или уже плывем?»
       Лиза росла девочкой крепкой, но очень плаксивой. В 10 лет ей устроили на даче роскошный день рождения. Пригласили много детей, мама испекла черничный пирог. А дед подарил книжку. И сделал надпись. (Дед любил надписывать книги и звал себя над-писателем.) Так вот, дед сделал ей на книжке надпись:
       «Лизавета в десять лет плачет утром и в обед.
       Что же будет в девяносто?
       Это будет ужас просто.
       А коль доживет до ста —
       Не пройти и без моста.
       Лизавета, Лизавета,
       помни будущее это».
       Лиза прочитала эту надпись и заревела. От обиды, что ее плаксой обозвали.
       Поступать Лиза решила в университет на мехмат. Там был конкурс 22 человека на место. Лиза все лето усердно готовилась. А писатель Юрий Герман пришел в гости к деду, посмотрел на красивую Лизу и сказал: «Таких математиков не бывает».
       В университет Лиза не прошла по конкурсу. Немного проучилась в пединституте, но стало невероятно скучно, и она сбежала оттуда. Мечтала о биологии или работать в зоопарке. А ее устроили в Зоологический музей. Хотела с живыми животными работать — пришлось с чучелами. Поступила в Лесотехническую академию, там был недобор. Когда ее спрашивали, кем будет, пожимала плечами: «Лешим, наверное...» Отучилась первый год и бросила. Потому что вышла замуж. За Лешу Квинихидзе. (Впоследствии он стал режиссером, снял, например, «Соломенную шляпку».) Леша устроил Лизу работать монтажером на «Ленфильм».
       С Квинихидзе брак был недолгий. Поженились они в 18 лет. И вели себя, как дети. Ссорились-мирились по сто раз на дню. А через четыре года расстались. Леша женился на знаменитой балерине Наталье Макаровой, а Лиза вообще решила замуж больше никогда не выходить.
       Когда Олег Даль впервые попал в ее ленинградский дом, он сказал: «У вашей квартиры есть лицо». И пристально разглядывал всякие баночки на полочках, рисунки на стенах.
       Странно, едва они в Нарве познакомились, Лиза сказала Далю: «Приходи ко мне в Ленинграде, я покажу тебе, что такое счастье». И потом сама себе удивлялась: почему она так сказала? откуда у нее вдруг появилась уверенность, что она в силах создать для него настоящее семейное, домашнее счастье? и что она этим может с ним поделиться?!.
       Однако так все и случилось. Даль пришел к ней, и они были вместе до самой его смерти.
       
       Когда Даль и Лиза поженились, стали менять ленинградскую квартиру на Москву. Меняли долго — два года. Нашли вариант на улице Новаторов («Олечка говорила: на выселках»), хрущевку, двухкомнатную. До театра Далю надо было добираться полтора часа. Такси стоило 5 рэ. А получал Олег в театре 160 рэ. От кино денег в особо крупных размерах тоже не было. Даль в кино снимался не для того, чтобы зарабатывать деньги. И больше отказывался, чем соглашался. Так вот: деньги на такси не всегда были, а автобусом Даль терпеть не мог ездить, его узнавали, приставали с расспросами, алкаши предлагали выпить.
       Квартира была крохотная, слышимость жуткая, внизу бабка возмущалась: ваши котята топают и мешают мне спать... Однако Даль не унывал. «Мы жили там вчетвером, — вспоминает Лиза. — Олег, я, мама и чувство юмора».
       Как-то Лиза вышла на минутку в магазин, а вернувшись, застала такую картину: Олег и мама лежат на полу и разной краской красят батарею. Батарея горячая, краска испаряется и пахнет, а маляры хохочут до слез и заставляют Лизу восхищаться их мастерством: батарея — всех цветов радуги, это ж — красиво, это ж — авангард! А на розовой двери их спальни Даль нарисовал голую бабу в райском саду. Лиза стыдливо зарисовала ей подробности. Потом, когда переезжали на Смоленский бульвар, люди, которые вселялись в их квартиру на улице Новаторов, разглядывая батарею и дверь, удивлялись: кто тут жил? детсад какой-то...
       С белым домом на Смоленском бульваре тоже всё было странно. Когда-то Даль с актером Игорем Васильевым проезжал мимо этого дома — он еще строился — и сказал: я буду здесь жить, это будет мой дом.
       Сказал — и забыл. Вспомнил лишь через десять лет, когда пришел сюда со смотровым ордером.
       Даль был счастлив в этой квартире. Три комнаты, огромный холл, а к окну подойдешь — много неба и видны крыши. «Это не квартира, — говорил Даль, — Это — сон». Еще на Новаторов он признался как-то Лизе: «Я мечтаю о такой квартире, чтобы, когда мне позвонят по телефону, ты могла бы, не кривя душой, сказать: «Я сейчас посмотрю, дома он или нет».
       Потом они сделали из холла ему кабинет. И счастье стало запредельным. Он мог, когда хотел, оставаться наедине с собой. Читал, писал, рисовал, слушал музыку.
       Теперь он говорил Елизавете Алексеевне серьезно и церемонно: «Сударыня! Вы на сегодня свободны. Я ночью буду писать. А засну потом на диванчике, в кабинете». Ольга Борисовна восклицала: «Олежечка! Но диванчик-то узенький». «Я тоже узенький», — успокаивал Даль тещу.
       На Смоленский бульвар Олег привез и свою маму. Обе мамы, и мама Олега, и мама Лизы, не работали, обе были пенсионерками. И Лиза не работала. Так хотел Олег. Он говорил: «Когда ты служишь мне, ты приносишь больше пользы кинематографии, чем сидя за монтажным столом. Там тебя могут заменить».
       И Лиза стала Олегу служить. И никогда не жалела об этом.
       Жена одного актера как-то запальчиво сказала Лизе: «Конечно, он тебя любит! А чего ж не любить... Ты ему каждый день с утра до вечера говоришь, что он — гений». Лиза рассмеялась. Она если и говорила Далю, что он — гений, то лишь в шутку, всерьез он ей этого не позволил бы...
       Майя Кристалинская, с которой Даль ее однажды в Доме кинематографистов познакомил, посмотрев внимательно на Лизу, сказала: «Вы, наверное, очень счастливая». Лиза задумалась и после паузы сказала: «Да». Но с тех пор на этот вопрос отвечала, не задумываясь.
       Елизавета Алексеевна говорит мне: очень важно знать, что ты счастлива именно в тот момент, когда ты действительно счастлива; не после, не потом, когда все пройдет и ты вдруг спохватишься и начнешь убиваться: ах, я, оказывается, была счастлива тогда и не знала, не догадывалась об этом; нет, надо знать о своем счастье в момент его рождения, в момент существования.
       Вначале она эгоистично обижалась, когда он, даже будучи трезвым, приходил домой в бешенстве и срывал зло на ней. Потом поняла, что это к ней не относится, что ему просто надо разрядиться. Она училась терпеть. И — научилась. А промолчав, не взбрыкнув, тут же, через пять минут, получала от него такую немую благодарность за то, что на себя все приняла, проглотила и улыбнулась, нисколько не обидевшись...
       Она почувствовала главное: ему это очень помогает — знать, что он может прийти домой такой, какой он есть, и его поймут. Ему не надо было тратить дополнительные силы на то, чтобы притворяться, играть, актерствовать еще и дома.
       
       Лиза познакомила Даля со Шкловским, с Андронниковым, Кавериным. Даль был одинок в актерской среде. А этих великих стариков обожал. И они его нежно любили.
       Шкловский называл Даля «человеком совершенного движения».
       Андронников, послушав стихи Лермонтова в исполнении Даля, сказал: «Он владеет секретом Яхонтова — секретом медленного чтения».
       А Каверин признался: «Я был глубоко потрясен, узнав о его безвременной кончине. Я надеялся, что со временем мы станем друзьями».
       
       Первая телеграмма, которую она получила от него (еще не были женаты): «Разрешите вас поцеловать».
       Потом были чудо-письма. Он любил писать ей с гастролей. Мог написать вдруг: «Ты мне снишься веселая и в сарафане».
       Или вот — от 27.9.70 г. Из Москвы — в Ленинград:
       «Утром сего дня, бредя по желтым листьям, покрывающим похолодевшую землю, подумал о тебе с прекрасной тоской.
       С прекрасной потому, что она была светлой.
       На душе у меня хорошо и покойно, потому что в мыслях моих ты.
       Настроение мое тихое и благостное. Делюсь им с тобой щедро, как осень.
       Тихонько и нежно обнимаю тебя и еле-еле касаюсь твоего лица, целую и дышу твоими глазами.
       Не знаю, что такое любовь. Не знаю, как понимать сие обозначение некоего чувства или смысла его.
       Но, кажется мне, чувствую я что-то необычайное, как ребенок, который ждет пробуждения после новогодней ночи. В воздухе пахнет мандаринами, елкой, плюшевыми зайцами, и хочется как можно дольше не открывать глаза...»
       
       В феврале 80-го Даль сказал: «Сначала уйдет Высоцкий, а потом я».
       Высоцкого не стало в июле 80-го. Даль умер 3 марта 1981 года.
       А за месяц до этого Лиза проснулась и обнаружила его сидящим перед телевизором. Он смотрел с утра пораньше мультики. Так серьезно, сосредоточенно смотрел, что она испугалась. Подошла, обняла его. Он поднял голову и тихо-тихо сказал: «Мне так жаль вас троих». Имея в виду ее и двух мам. «Почему, Олежка? — спросила Лиза. — Мы счастливы с тобой». — «Со мной... А без меня?»
       «После всего» приятельница сказала Лизе: «Теперь он тебе все время будет чудиться. Ты выйдешь из дома, и вдруг чья-то походка, чей-то поворот головы, чьи-то черты лица напомнят его».
       Но никто, никогда, нигде и ничем не напомнил ей его.
       «Еще до знакомства с Олегом, когда я только смотрела его в кино, он поражал меня какой-то нездешностью. Таким нездешним и остался».
       Он действительно так ни на кого не похож, что до сих пор невольно задумываешься: а земного ли он происхождения?
       Хочется верить, что земного. Иначе — обидно за человечество.
       
       P.S.
       Боюсь, у меня опять получилось не только о Лизе, а больше — об Олеге и Лизе, или даже Олега слишком много... Хотя, нет, Олега Даля не может быть много. Для нее.

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera