Сюжеты

ЧЕЛОВЕК-КРОССВОРД

Этот материал вышел в № 45 от 29 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

По горизонтали у нас один Путин, а по вертикали — совсем другой Императорский мундир Путин надел с рукавами Ельцина. Казалось, что Путин от них так никогда и не освободится. Но после инаугурации Путин, видимо, понял, что нужно...


По горизонтали у нас один Путин, а по вертикали — совсем другой
       
       Императорский мундир Путин надел с рукавами Ельцина. Казалось, что Путин от них так никогда и не освободится. Но после инаугурации Путин, видимо, понял, что нужно самообозначиться. Сейчас или никогда. И бросился в воду, не задумываясь о последствиях.
       Приняв решение о формировании федеральных округов и предложив пакет законопроектов об изменении баланса сил между Центром и регионами, начав политику ограничения в отношении СМИ, приступив к нейтрализации потенциальных очагов конкуренции, Путин фактически совершил режимный переворот. Он отбросил старые правила игры и сделал попытку изменить соотношение сил, тем самым дав толчок дезинтеграции прежней, сформированной Ельциным системы власти.
       Его можно понять. Не решись Путин прыгнуть в воду сейчас, пока у него есть уже падающий, но еще весомый рейтинг, осенью он бы этого уже не сделал. Оказался бы исчерпан временной ресурс поддержки, и тогда ему суждено было бы стать лишь очередной жертвой кремлевской паутины, которая затягивает и душит, лишает воздуха, подчиняет своим потребностям. Словом, сейчас, летом, Путин пошел на смелый шаг — на намеренное обострение всех межвластных отношений, чтобы построить собственный властный механизм и выйти из ельцинской тени.
       Что начал рушить Путин? Внешне вроде бы все элементы ельцинской конструкции власти сохраняются. Ельцин создал уникальную конструкцию — внешне неустойчивую, раздираемую противоречиями, но одновременно пластичную, способную к модификации. Она была основана на механизме теневых сдержек, роль которых выполняли группировки с порой несовместимыми интересами. И этот механизм был универсальным средством выживания прежней власти.
       Стоящий над схваткой президент не позволял ни одной группе взять верх, и сам факт их постоянного противоборства являлся гарантией его собственного выживания. В рамках ельцинской системы сдержек находили себе место и прагматики, и технократы, и либералы, и государственники, и популисты. Этакая политическая солянка. Причем залогом относительного мира был принцип «Сам живешь — дай жить другому».
       Путин был поддержан политическим классом прежде всего потому, что в нем многие увидели гаранта сохранения статус-кво — атмосферы взаимного попустительства, этакого политического декаданса. Все были недовольны ситуацией, но всех она в итоге удовлетворяла, ибо каждый находил свою нишу. Ельцинский режим оброс многочисленными пристройками и подмостками, которые облегчали его самосохранение, несмотря на постоянные конфликты.
       Когда пришел момент испытаний после финансового кризиса в августе 1998 года, когда стало видно, что президентское единовластие не может контролировать ситуацию и вырулить из кризиса, режим плавно перешел к новой модели правления — через опору на премьера, парламент — и преодолел опасный поворот. Казалось, что при таком режиме можно было жить и царствовать, а потом еще и переизбраться.
       
       Но Путин, видимо, понял, что, сохрани этот политический декаданс, он рано или поздно окажется в роли мухи в паутине, станет декоративным монархом, которому дадут царствовать, но не править. Путин захотел реальной власти. Здесь мы видим иронию судьбы — прежняя правящая группа, чтобы сохранить режим, должна была обеспечить власть своему выдвиженцу, но чтобы этот выдвиженец смог обеспечить свою власть, ему нужно теперь перекраивать режим и рано или поздно сдавать своих крестных отцов и матерей либо сам режим (а лучше то и другое вместе).
       На первом этапе своего становления как лидера — на этапе формирования правительства и осуществления первых кадровых назначений — Путин так и не смог овладеть инструментами власти. Он не сумел ни консолидировать собственную команду, ни продвинуть своих людей на решающие должности. История с назначением генерального прокурора была, возможно, самым унизительным для Путина событием. Он фактически проиграл в формировании «ГОРИЗОНТАЛИ» власти, которая оказалась во многом данью прошлому, результатом компромиссов нескольких группировок. С такой «горизонталью», то есть с таким правительством, президентской администрацией, прокуратурой Путин должен был неизбежно остаться в рукаве ельцинской шинели.
       Создание собственной «ВЕРТИКАЛИ» власти, своей опоры оказывается единственным в понимании Путина способом не только расширить поле игры, но и обрести реальную самостоятельность. Несмотря на победу на выборах, наличие пропрезидентской партии, лояльной Думы, у него нет инструментов власти, в которых можно быть уверенным. Он, думается, хорошо знает цену внешней, показной лояльности, независимой от прямого подчинения. А рейтинг? Сегодня он есть, а завтра его нет. Словом, все, что имеет сегодня Путин, может оказаться эфемерным.
       Конечно, был возможен демократический вариант упорядочения власти и общества. Но Путин пошел по самому простому и ясному для человека, который всю жизнь проработал в закрытых бюрократических системах, пути — к созданию очередного «приводного ремня».
       Да, Конституция пока сохраняется, прежняя элита на месте, даже ельцинская правящая корпорация и его карманные олигархи — в Кремле. И все же на наших глазах внутри старой оболочки возникает новый стиль властвования, новая идеология власти. Впрочем, в самой системе упорядочения, которую предлагает Путин, мы увидим возвращение к советскому символизму и советским стереотипам.
       
       Путин сделал попытку отказаться от роли декоративного монарха в момент, когда он еще не освоил новых инструментов власти и даже не решил, на кого в конечном счете будет опираться, как примирить интересы старой и новых «семей». Так возникла ситуация: старые правила игры поколеблены, фигуры на доске смешаны, а правила новой игры еще не разработаны, и даже не решено, кто будет играть. Целый ряд происшедших в последние недели событий — создание путинской «вертикали», появление «семигенеральщины», неожиданный афронт Березовского, арест Гусинского — все это вывело российскую политическую жизнь из длительного цейтнота, когда отдельные силы не могли сформировать свои интересы, ибо неясно было, кто враг, а кто союзник. Смешав фигуры, разрушив атмосферу взаимного попустительства, пойдя на обострение (возможно, неосознанно), Путин тем самым дал импульс и для формирования более четкой опоры власти, и для появления новой оппозиции, и для самоопределения отдельных сил. Но вряд ли Путин и его команда могут предвидеть, в каком направлении пойдет этот процесс самоопределения.
       Уже осенью мы, возможно, увидим престранные комбинации — формирование новой правящей корпорации из элементов различных «семей», переход некоторых соратников в ряды оппонентов (активных или пассивных в зависимости от степени политической свободы), формирование новых альянсов из вчерашних врагов. Наибольшее восхищение вызывает, конечно, Березовский, который столбит для себя места одновременно и в путинском лагере, и в оппозиции.
       
       Трудно было предположить, что группировки, которые чувствовали себя комфортно в рамках ельцинской системы, с готовностью одобрят идею новой «вертикали власти». Выступление Березовского против путинской реформы было признаком раскола старой кремлевской корпорации. Березовский первый ощутил ту угрозу, которую с собой несет формирование путинской «вертикали» для групп, которые приноровились к ельцинской монархии и для которых в ней нет места. Олигарх понял логику «вертикали»: это каток, и он будет давить всех тех, кто вовремя не построится по ранжиру.
       Первыми под катком оказались губернаторы. Но очевидно, что затем последует черед и других групп, которые вольготно жили в ельцинском политическом декадансе. И проблема даже не в авторитаризме Путина — вряд ли он уже осознает пределы самовластия, на которое хочет и готов пойти. Запущенный им механизм движется независимо от его пожеланий.
       Доказательством того, что «каток пошел», стал арест Гусинского. Неважно, кто конкретно принимал решения по Гусинскому. Нет необходимости демонизировать Волошина либо кого-то еще из путинского окружения — все его представители в нынешнем контексте поиска Путиным своей формы правления играют чисто инструментальную роль. Важно, что все последние события укладываются в логику системы «приводного ремня» — эта логика не выносит оппозиционности, наличия не контролируемых Центром ресурсов влияния власти.
       Но и здесь есть большое «но»: логика предлагаемой им модели такова, что если начинаются исключения, формируются зоны благоприятствования для отдельных людей и сил, приводной ремень перестает работать. Посадив Гусинского, но оставив на свободе других олигархов, причем тех, кто явно не в ладах с законом, Путин встраивает в свой механизм упорядочения элементы фаворитизма. Ельцин сломался на том же — сколько раз он пытался построить свою вертикаль, но затем начинал изъятия из общих правил. Путин со своей политикой «селективного» подхода к упорядочению рискует прийти к тому же результату — к всесильной, но бессильной власти, которая опирается на фаворитов, но уже более агрессивных и не терпящих конкуренции.
       Чтобы избежать ловушки импотентности, в которую попал Ельцин, Путин может упорно демонстрировать всё новые доказательства своей жесткости в отношении независимой и фрондирующей прессы, непонятливых политиков, партий, гуляющих без поводка. Чем более неуверенно он будет себя ощущать, тем больше у него будет позывов ослабить возможных конкурентов, «зачистить» политическую сцену. Чувство меры и понимание возможностей и пределов, а также реальных угроз, политический такт и компромиссность приходят со временем. Если вообще приходят.
       Но к чему могут вести попытки создания жесткой образности в условиях, когда у российского лидера нет возможности создать свою опричнину, силовые структуры вряд ли объединены общей идеей верности режиму, бюрократия коррумпирована, общество отнюдь не жаждет строиться? Когда нет уверенности в силе удара, лучше не замахиваться. Взяли Бабицкого, потом выпустили, посадили Гусинского, потом выпустили. И это каждый раз сопровождалось нелепыми объяснениями и оправданиями. Эти действия свидетельствуют, что, с одной стороны, у новой правящей команды возобладало весьма примитивное понимание силы и твердости власти, мало чем отличающееся от тоталитарных замашек. А с другой — что у власти нет ни уверенности в себе, ни ресурсов для доведения этих тоталитарных замашек до логического результата. И слава Богу, что нет! Но сам факт воспроизводства тоталитарных замашек свидетельствует и о соответствующих политических нравах, и о неуверенности и непрофессионализме правящей команды.
       
       В сущности, в России есть всего лишь четыре основные группы влияния с четко выраженными корпоративными интересами — большой бизнес (или олигархи), центральная бюрократия, региональные элиты и силовые структуры. Общество пока аморфно. Четкой границы между отдельными группами влияния нет — олигархи никогда бы не поднялись, если бы не содействие бюрократов. Однако все дело в том, что ситуация, когда именно большой бизнес получил все сливки с посткоммунистической трансформации, заставила остальные группы влияния более остро ощутить и свою ущербность, и общность своих интересов, и стремление получить недополученное. Если олигархи все еще заинтересованы в сохранении ельцинской «горизонтали» — власти, основанной на теневых сдержках, то другие группы — в первую очередь бюрократия и силовые структуры — сегодня больше заинтересованы в возведении «вертикали», которая может им вернуть утраченное превосходство. Конфликт между горизонталью и вертикалью как двумя формами властвования неизбежен.
       
       Этот конфликт созревал давно. Уже в 1996 году Коржаков, Сосковец и их соратники, пытаясь приватизировать Ельцина, фактически стремились подчинить режим интересам бюрократически-силовой корпорации. Они тогда проиграли, а выиграли олигархи, которые сформировали свою «горизонталь», где Ельцину отводилась роль царствующей особы. В 1999 году, когда премьером стал Примаков, вновь произошло усиление бюрократически-силовой составляющей режима, но и в тот раз она проиграла. То, что сейчас делает Путин, ведет к восстановлению конфликта между олигархической и бюрократически-силовой составляющими режима.
       Дело не только в обозначении двух идеологий власти. Проблема в том, что Путин не может пока однозначно сделать выбор между ними. Видимо, он опасается оказаться заложником одной корпорации. Альтернативы этому Путин не ищет. А это означает, что общество оказывается перед выбором весьма грустным: сохранение у власти старого декаданса с сохранением свобод, но с дальнейшей деградацией власти и общества или победа пришедших с Путиным «государственников» с большим порядком, но одновременной угрозой ограничения свобод, к которым мы при Ельцине привыкли.
       Пусть нас не вводят в заблуждение отдельные личности, начавшие свой поиск места под солнцем. Неважно, кто будет заниматься зачисткой политического поля, кто будет пытаться приструнить независимые СМИ, — Волошин либо представители молодой путинской команды. Более важно то, в каком направлении новый президент начал нащупывать свой рисунок власти, каким образом он проверяет пределы сопротивления элиты и общества, до какой степени он будет готов к компромиссам и на какой основе. Пока, к сожалению, он взял на вооружение принцип «свобода для моих сторонников и порядок для всех остальных». Вряд ли этот принцип обеспечит ему поддержку общества.
       Нельзя исключать, что его команде в итоге удастся (если она впредь избежит таких глупостей, как арест Гусинского) расколоть основные группы влияния и на их основе — за счет попустительства — создать базу поддержки режима. Но тогда чем этот режим будет отличаться от ельцинского декаданса? Пока же логика поведения нынешней кремлевской команды ведет к формированию очагов недовольства среди олигархов, региональных элит, журналистского мира, либералов. Зачем Путину брожение на всех фронтах в то время, когда он еще не освоил основных инструментов власти и когда он находится в преддверии важного для него события — включения в клуб лидеров основных мировых государств?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera