Сюжеты

ЕВРОПЕЙСКАЯ НОЧЬ. С ФЕЙЕРВЕРКАМИ

Этот материал вышел в № 45 от 29 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Парижское кафе». Русская живопись и графика первой трети ХХ века. Московский центр искусств, ул. Неглинная, 12, до конца июня. На выставке «Парижское кафе» царят живопись и графика 1910 — 1920-х годов: Борис Григорьев, Штеренберг,...


       
       «Парижское кафе». Русская живопись и графика первой трети ХХ века. Московский центр искусств, ул. Неглинная, 12, до конца июня.
       
       На выставке «Парижское кафе» царят живопись и графика 1910 — 1920-х годов: Борис Григорьев, Штеренберг, Гончарова и Ларионов, Судейкин периода эмиграции, Юрий Анненков, Альтман, Александра Экстер, молодой Фальк, юный Дейнека. Представлены работы из малых музеев России, из собраний московских галерей, из частных коллекций. Поражают, кстати сказать, не имена, а листы. Общий уровень мастерства и художественной культуры
       
       Цвет. Композиция. Нервный и точный гротеск пера и угля. Будь то Григорьев эпохи расцвета или тбилисские футуристы братья Зданевичи, или Мария Васильева, основательница «Русской Академии» на Монпарнасе 1910-х, или скромнейшие петроградские барышни-чертежницы сестры Погоняловы — здесь хороши все. Такую планку задавало, такие точки отсчета создавало время.
       Название довольно условно: ну да, кафе... Но и натурщицы в мастерских, у железных печек. И балетное, кабаретное закулисье. И лодки-кораблики на реке. И карусели, и глухие сомнительные предместья, и рынки, и шляпы с перьями, черные чулки, острые каблуки... И особая отстраненность взгляда пришельцев: этот город в работах русских художников и мрачнее, и праздничнее, и наивнее, чем Париж Утрилло или Вламинка.
       Отдельной песни стоила бы история безумной, радостной и торопливой, точно перед гибелью, интенсификации «российско-французских» художественных связей на рубеже веков. От дерзкого исхода лучших студентов Репина и Куинджи в 1894 – 1896 гг. в художественные школы Мюнхена и Парижа, от статьи И. Грабаря 1897 г., где русской публике впервые объяснялось, кто такие Коро, Курбе, Мане (и Моне тоже), до «Русских сезонов», до Салона независимых 1914 г., в котором участвовали 78 русских художников (Малевич, Матюшин, Экстер, Пуни, Д. Бурлюк). Список бесконечен. Плоды и опыт выхода в открытый мир молча сияют в залах на Неглинной.
       А сопоставление светлой зелени, солнечных туманов молодого Фалька с трагической светомаскировкой его зрелой живописи или острой кабаретной графики Дейнеки 1921 г. с его же державными набережными и беспощадным верещагинским солнцем на полотнах 1930-х говорят о наступавшей эпохе «железного занавеса», о перековке и переплавке человеческого материала так много, что и слышать (т. е. видеть) не хочется...
       Визуальный материал выразительнее слова.
       Хотя, строго говоря, со словом и в слове происходило то же самое. Середина 1920-х — окончательный облом. Обрыв. Занавес. Парижские кафе, карусели, рынки, острые каблуки, уличные аккордеоны, крики разносчиков, оливки крестьянского посола с крупно наломанной, ноздреватой лимонной коркой становятся мифом.
       Еще до наступления 1930 г. в пьесе Булгакова московская красавица продает себя, а в пьесе Олеши отдает жизнь за серебряное парижское платье, за право на «дождь... сверкающий вечер... — мопассановскую слякоть», за надежду «на окраине, в осенний вечер, в маленьком кинотеатрике... смотреть Чаплина и плакать».
       ...Если же говорить об авторах — ни тот, ни другой так никогда и не увидели Парижа.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera