Сюжеты

И ТУТ ЯВИЛАСЬ ТЕНЬ НЕСЫГРАННОГО ГАМЛЕТА

Этот материал вышел в № 45 от 29 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Скажите, а смешное, как и великое, видится на расстоянии? Или надо сердцем забежать в прошлое? Мы решили поговорить с Вадимом Тонковым — человеком, который ненавязчиво веселил нас десятилетия подряд, а теперь пытается ухватиться за...


Скажите, а смешное, как и великое, видится на расстоянии? Или надо сердцем забежать в прошлое? Мы решили поговорить с Вадимом Тонковым — человеком, который ненавязчиво веселил нас десятилетия подряд, а теперь пытается ухватиться за соломинку в новом, абсолютно коммерческом потоке шоу-бизнеса.
       
       Нажала на кнопку звонка и первое, что услышала: «Умер Гриша Горин».
       — Что за косьба пошла в этом году. Лучшие уходят. Гриша был одним из первых наших авторов. Недавно в Германии умер Хайт. Теперь Горин. Он ведь как-то сразу вырос из «автора», как мы их тогда называли. Стал писателем. Это ведь разные вещи.
       Слова не складывались. Тонкову, да и мне сегодня, было грустно. Хотелось в прошлое. Где все живы. И шутят.
       
       — Говорят, и Маврикиевну с Никитичной безжалостно рубили. Старушек-то за что?
       — До сих пор не могу понять. Однажды забраковали съемки на Пушкинской. Одна бабуля гадала другой по руке. По-видимому, не понравилось слово «хиромантия». В сочетании звуков цензорам послышалась критика действительности.
       Как-то раз я принес текст новому редактору передачи «Москвичка». Разговор по телефону:
       — Что у тебя в трубке скрипит?
       — Это не скрипит. Это мой правнук Маврикий играет на скрипке «Свадебный марш» Мендельсона.
       — Мендельсона? Из 28-й квартиры?
       — Нет, композитора Мендельсона. А когда он жил и творил, квартир еще не было.
       — Скажи своему правнуку, чтоб не скрипел.
       — Что вы, что вы! Он может рассердиться! Тогда он стреляет смычком. Очень метко. Как Телль!
       — Маврикиевна, ты что-то путаешь. Коктейль не стреляет.
       — Я говорю: как Телль. Вильгельм Телль. В прошлом — известный стрелок.
       — Стрелок-радист?
       — Нет, просто стрелок. Когда Телль стрелял, радистов еще не было.
       Просто милые каламбуры от двух глуховатых старушек. Но редактор читал миниатюру подстрочно.
       — Про евреев не надо. Зачем про них говорить? С Вильгельмом Теллем тоже непонятно. При чем здесь он? Я так считаю, хотя Вильгельм Телль не совсем наш человек, но обижать его нельзя.
       — Короче говоря, ни по «нашим людям», ни по подстрочному зрению не скучаете?
       — Все как-то противоречиво. Я против дурацкой цензуры, но абсолютно за то, чтобы на сцену не пропускали мат и сальности. Был когда-то случай. Мы выступали на каком-то праздничном концерте в одной связке с Юрием Никулиным. Он вышел на сцену и рассказал патриотичный анекдот про Рейгана и Ярузельского (если вы таких помните).
       Так вот, встречаются они как-то в жутко официальной обстановке. Рейган спрашивает: «Отчего это вы все перед Россией заискиваете? У меня вот есть три волшебные кнопки — красная, желтая и зеленая. Если я нажму на красную, разрушу пол-Москвы, на желтую — всю столицу, а если на зеленую — еще и Московскую область».
       Ярузельский отвечает: «Вы знаете, господин Рейган, у нас на Вацлавской площади жила графиня, пани Пшебыльска. У нее был роскошный особняк. И, представьте себе, на каждом этаже по клозету. На первом — серебряный, на втором — золотой, а на третьем — яхонтовый. Но когда русские танки вошли в Польшу, она ... в подъезде».
       Анекдот по нынешним временам практически невинный. Но тогда зал оцепенел от непристойности. Юрий Владимирович переживал. Неуместность вообще необходимо осознавать. В подвыпившей компании — одно. В концертном зале — видимо, промах. В сальном юморе важнее собственно «сало».
       — А кто придумал забавных старушек?
       — У моего партнера Борьки Владимирова старуха была давно. Где-то он ее высмотрел. Он ведь с детства был помешан на эстраде. С братом выступал в московских кинотеатрах перед сеансами, пели какие-то куплеты. А Вероника Маврикиевна с Авдотьей Никитичной появились с легкой руки Шуры Ширвиндта.
       Дело было под Новый год, когда Ширвиндт предложил нам сделать номер с двумя сумасшедшими бабушками и выступить в его передаче «Теремок». Борька поначалу отнекивался, но потом загорелся. А я написал их первую встречу. Сюжет простой. Привели внуков на праздник, а пока ждали, завязался разговор. Тогда и сложился шикарный подтекст — бабушки из разных социальных слоев. Так пошло-поехало. А когда «Теремок» закрыли, наши бабушки стали кочевать из одной передачи в другую.
       Кстати, о закрытии «Теремка» ходили разные слухи. Говорили, будто Крамаров проболтался. Произнес какую-то крамольную реплику о пролетариате, которая была предусмотрительно вычеркнута из чистовика. По другой версии, в передаче было всего двое русских — Владимиров и Тонков. И те похожи на евреев.
       Ширвиндт, видимо, чуял беду. В одном из выпусков Леонид Осипович Утесов предложил, чтобы ему аккомпанировал Модя Табачников.
       — Ледя! Еще одно такое лицо в эфире — и передачу закроют, — ответил Ширвиндт, не вынимая изо рта традиционную трубку.
       — Вы срисовывали роль с реальных прототипов или ваш образ — только актерская фантазия?
       — Были две замечательные женщины, которых в какой-то мере можно считать прообразами Маврикиевны. Моя любимая тетя и легендарная Александра Александровна Яблочкина.
       Вероника Маврикиевна Мезозойская — аристократствующая личность. Женщины, о которых я говорю, были из той, прошлой, жизни. И реликты той жизни из их уст звучали очень комично.
       Яблочкина могла, выступая в эпоху советской власти, назвать Малый театр Императорским. Говоря о Ермоловой, вспоминала, что артистку окружали коронованные особы, бароны, князья. А когда ей подсказывали заветное слово «рабочие», она подтверждала: «Конечно, рабочие, кулаки — все восхищались Марьей Николавной Ермоловой».
       Когда ее спрашивали, как она представляет себе коммунизм, она без запинки описывала утопическую картину: «Ну это когда все в магазинах есть, ничего не ломается. В общем, как при царизме».
       И власти, как ни странно, прощали ей идеологические оплошности.
       — На меня партнеры в творческих дуэтах всегда производят впечатление абсолютно сросшихся близнецов. Не было соперничества?
       — Партнерство — сложная штука. Всегда есть ведущий и ведомый. В нашей паре ведомым был я. Для Борьки лидерство — жизненно необходимая штука. Я, видимо, тщеславием обделен. А настоящему актеру без него нельзя.
       Однажды мы с Ширвиндтом написали вместе миниатюру. Борька ворвался к Саше и просто в агонии какой-то стал обвинять того, что мы всё подстроили. Умышленно написали для Тонкова больше смешных ремарок. Ширвиндт просто обалдел: «Борь, у вас же дуэт. Одно выступление. Успех — на двоих. Ведь это не так важно, у кого из вас конкретно смешнее».
       — Нет, важно, — Борька позеленел от злости.
       Наверное, приятно, когда после твоей репризы — взрыв хохота. Но мне казалось, что на самом деле наша сценическая жизнь — одна на двоих.
       Мы очень уставали друг от друга. Ведь даже отдыхать ездили вместе. Борька уникальным образом ухитрялся найти какой-то очень важный повод, чтобы «разбавить» нас с женой на курорте.
       Однажды я признался, что больше так не могу. Он понял. Как-то явился на мой день рождения на бровях, потом навестил меня в больнице (я тогда загремел с первым инфарктом), а потом исчез.
       Через два года снова раздался звонок: погибаю! Понимаете, Борька всегда много пил. Еще в молодости откусил нос своей тогдашней жене — актрисе Иржине Мартинковой. (Его тогда вызывали на ковер, мол, нарываешься на международный конфликт.) После звонка мы решили рискнуть и взяли его в театр. Долго он не продержался. Мы выступали в камерных помещениях, и мне казалось, что весь зал чувствует, что происходит.
       На этот раз мы расстались навсегда. Борька был на редкость противоречивым человеком — ворчливым, раздражительным, мелочным, но в то же время необычайно заботливым и преданным.
       — То время было чрезвычайно деликатное. В наши дни ваши переодевания сразу бы вызвали ассоциации с сексуальными аномалиями.
       — Недавно в «Аргументах и фактах» нас обозвали первыми транссексуалами нашей страны.
       Мне кажется, абсолютно очевидно, что комический эффект вызывали не наши перевоплощения в женщин, а общая задумка. Маразматические старухи, каламбуры, несостыковка их понимания вещей с сегодняшним днем, их возраст, наконец, на фоне наших тогда еще молодых лиц. Если вы помните, в конце выступлений мы снимали платки и маски, что всегда способствовало успеху. Нынешняя буффонада с накладной грудью и женскими колготками отдает чем-то глубоко пошлым и непристойным.
       — Это правда, что старые песни о главном — ваша идея?
       — Нет, здесь увольте. Это обожаемый мною проект Лени Парфенова. У нас когда-то была совсем другая программа. Она называлась «Ретро». Мы сидели за самоваром и смешно вспоминали дела «времен очаковских». Кстати, однажды вышел замечательный сюжет. Я раскопал где-то уникальную съемку чемпиона по фигурному катанию 13-го, что ли, года. Уморительный такой человечек, который на глазах у заснеженной публики показывал какие-то фигуры. Я в то время был очень дружен с Леной Чайковской. Ну и решил доставить ей удовольствие. Приходи, говорю, Лен, посмотришь, какие раньше были чемпионы.
       — А почему ты смеешься? — спросила она. — Это, между прочим, мой учитель.
       Такая вот цепочка. Этот смешной для нас сегодняшних фигурист вырастил Лену Чайковскую. А та воспитала блистательных Линичук и Карпоносова. Вот и Маврикиевна сегодня выглядит, как тот фигурист...
       — Вы закончили приличный театральный вуз. А потом ушли в эстраду. Вас не мучает тень несыгранного Гамлета?
       — На самом деле я какое-то время проработал в театре Островского. И ролей было будь здоров. Только потом Боря Владимиров позвал меня в эстраду. Но там мы тоже не только дурачились. Работали с серьезными режиссерами. С Марком Захаровым например. Кстати, я ему очень благодарен. Это он приучал нас, комедийных актеров, думать на сцене. Он потрясающе показывал. И я все спрашивал, почему он сам не актерствует. «Неуважаемая профессия», — отвечал Марк.
       Между прочим, в свое время, когда я был, что называется, «пятым грибом во втором составе», вместе со мной толпу изображали Юлий Панич и Иннокентий Смоктуновский. Они, конечно, не очень любили вспоминать бесславное прошлое, но у актеров оно бывает.
       — Вам часто приходится острить только потому, что от вас везде этого ждут, даже когда нет настроения?
       — Да, зазывают в качестве свадебного генерала. Шаляпина тоже однажды пригласили на званый вечер. И один из присутствовавших там генералов в разгар застолья предложил: «Сейчас господин Шаляпин нам что-нибудь споет». На что Шаляпин невозмутимо ответил: «А господин генерал нам что-нибудь постреляет».
       Борька в этом отношении был абсолютно адекватен. У него даже были какие-то домашние заготовки. Я в таких ситуациях всегда очень тушуюсь и замыкаюсь.
       — «Вечная молодость» и энтузиазм» — это оттого, что всю жизнь смеетесь?
       — Не сказал бы, что я сейчас на плаву. Но пытаюсь что-то делать, чтобы не запылиться. Пою какие-то песни, приношу проекты на телевидение, смешу народ с новым партнером. В общем, дергаюсь.
       
       P.S.
       Чтобы доказать принадлежность к аристократии, часть творческой элиты, ранее проповедовавшая дружбу с народом и пролетарское происхождение, стала активно выискивать шишечки на черепе и менять ударение в фамилии. У известных — свои причуды. Дед Вадима Тонкова, выдающийся московский зодчий Федор Осипович Шехтель, даже к завтраку выходил в смокинге. Возведенный им для собственной семьи особняк на Садовой занимает ныне господин Бурбулис. И изматывающие перебежки Вадима Сергеевича от Лужкова к Чубайсу на предмет открытия в этом здании музея русского модернизма пока остаются голубой, как кровь артиста, мечтой.

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera