Сюжеты

БЛАТНОЙ КАПИТАЛИЗМ

Этот материал вышел в № 46 от 03 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Как в добрые старые времена, преимущества, как спецпайки, раздаются властью Нет такого бюрократа, который не мечтал бы управлять броуновским движением. Ну а уж рыночными механизмами — сам Бог велел. Но человеческий фактор — вещь в той же...


Как в добрые старые времена, преимущества, как спецпайки, раздаются властью
       
       Нет такого бюрократа, который не мечтал бы управлять броуновским движением. Ну а уж рыночными механизмами — сам Бог велел.
       Но человеческий фактор — вещь в той же степени приличная, в какой приличен человек. А у нас таких — дефицит. Вот и получилось, что управляемые рыночные реформы в России только продлили золотой век управителей, т. е. бюрократов. Разбогатели, приобрели производственные силы не лучшие (задача рынка), а блатные (заслуга бюрократа).
       Сейчас олигархи гордо заявляют: да, не обошлось без мошенничества. Но такие законы были — управляемые.

       
       — Егор Тимурович, в этой беседе хотелось бы подвести некоторые итоги ельцинской эпохи — целого десятилетия либеральных реформ в России. В начале девяностых вы принимали решения, которые привели к радикальным переменам в экономике. Страна вошла в открытый мир, многие граждане избавились от иждивенческого сознания, появились свободные, неноменклатурные предприниматели. Но экономика в целом не выдержала испытания открытой конкуренцией — промышленное производство сократилось, сельское хозяйство в глубоком кризисе, зато финансовые спекуляции достигли небывалых масштабов. Конечно, нельзя построить новое, не разрушив старое, и ближайшее будущее даст ответ — были ли столь колоссальные потрясения необходимы для возрождения или, наоборот, безвозвратно подорвали наш потенциал. Если страна выйдет из этих испытаний обновленной и найдет свой путь развития, то это время будет вписано золотыми буквами в нашу историю. А если Россия потеряет себя, то на реформаторов ляжет вся ответственность за национальную катастрофу.
       — Сразу хочу сказать, что я разделяю ваши взгляды и оценки прошедшего этапа. А что касается результатов проводимых реформ, у меня есть свое видение того, что произошло в России и в Советском Союзе за последние 10–15 лет. На мой взгляд, это первая великая революция зрелой индустриальной и постиндустриальной эпохи.
       Революция — свидетельство того, что старая система институтов оказалась недостаточно гибкой, а старые лидеры недостаточно грамотными для того, чтобы без потрясений добиться решения проблем, стоящих перед страной. Такие быстрые перемены всегда сопровождаются десоциализацией и предельной слабостью государственной власти. Отличительная черта нашей революции от других известных миру — уровень насилия был ограниченным. В общем же насилия было гораздо меньше, чем во времена великих революций начала монополизации: французской, английской, первой русской. Хотя у нас полностью поменялись идеология, все общественные институты, установки и нормы поведения.
       — Не вижу оснований все происшедшее определять как революцию, тем более великую. Потому что революция — это смертельная схватка общества с властью и происходит тогда, когда все осознают — во главе с такими «рулевыми» неизбежна гибель. Итогом революции всегда является кардинальная смена власти. Ничего подобного у нас не произошло — правит та же бюрократическая элита, которая довела «до ручки» СССР. Именно поэтому смена институтов, идеологии, норм поведения, которую вы рассматриваете в качестве доказательства революционных преобразований, ничего позитивного России не дала. Народ от такой «революции» изрядно пострадал. А главное, эти реформы не изменили власть, которая осталась такой же неэффективной. Все созданные в России демократические институты — выборы, президентство, парламент, свобода слова, рынок — это в чистом виде попытка номенклатуры (начатая Горбачевым и продолженная Ельциным) реформировать управление страной с целью самосохранения.
       — Я бы так не сказал.
       — Но ведь очевидно, что, реализовав свои идеи, вы сотворили экономическое чудо для бюрократии и продлили ее золотой век. И теперь она обладает не только властью, но и богатством.
       — На самом деле наша великая революция — это глубокие реформы, только в условиях крайней общественной дезорганизации и предельной слабости государственной власти. Общество, которое мы имеем сегодня и которое было десять лет назад, — два принципиально разных общества.
       — Но не власть!
       — Те же самые люди, бывшие ранее первыми или вторыми секретарями обкомов, сидят сегодня в тех же самых кабинетах и называются уже главами администраций — это правда. Но так часто бывает в условиях революций.
       — Никогда! В результате революции правящая элита выметается полностью. Если этого не произошло, то, значит, и революции никакой не было.
       — Минувшее десятилетие было болезненным, но зато страна резко повысила способность к адаптации. Проведены рыночные реформы, созданы демократические институты, связанные со свободой слова, гражданскими свободами. Это то, чего не существовало десять лет назад.
       — Конечно, очень радостно, что появились такие блага демократии. Только вот их использование принесло уж очень разный результат — номенклатура феноменально обогатилась, народ же в целом обнищал.
       — Я не согласен, это поверхностное определение. Безусловно, бюрократия и олигархи лучше приспособились к радикально изменившимся обстоятельствам...
       — ... и на порядок улучшили свое существование за счет населения.
       — Интересное наблюдение, но не самое важное.
       — Что же тогда важно? Естественно, в результате перемен положение кого-то должно ухудшиться, а кого-то — улучшиться. Но разница в уровне жизни не может быть столь колоссальной. Как и соотношение граждан страны, разделенных социальной пропастью. А демократия, как я понимаю, должна помочь эту пропасть засыпать. Иначе зачем нужны такие изменения?
       — Нет, тут я не согласен с вами. Какая нам, в конце концов, разница, кто выиграл, а кто проиграл, скажем, в английской революции XVII века, какие конкретные социальные слои. Главное, Англия получила набор институтов, гарантирующих надежные права граждан, — защиту от инквизиции, возможность сатисфакции. Страна тем самым заложила правовую базу своего развития — вот фундаментальное значение английской революции.
       — Извините, то, что получило английское общество, явилось следствием прихода во власть окрепшей буржуазии, а не результатом самосовершенствования правившей до того аристократии. Если бы по итогам английской революции были созданы институты гражданского общества, а во власть не попала экономическая элита (которой они и были нужны), ничего позитивного эти реформы не дали бы. Правовая основа советского государства была очень демократична, а сталинская Конституция — образец документа, обеспечивающего защиту прав человека. Но все это не работало, потому что власть была в руках номенклатуры, и она не давала никому пользоваться провозглашенными правами.
       Так же сейчас обстоят дела и у нас — демократические институты появились, но власть осталась в руках бюрократии и созданной ею же олигархии. Поэтому нынешняя система управления обществом совершенно не эффективна, а страна в целом проиграла абсолютно.
       Так что же получило общество для своего развития от новой системы управления?
       — Важнейший инструмент — работающая система рынков, включившая Россию в мировую систему рыночного хозяйства.
       По сути, это самый главный, самый серьезный из всех существующих инструментов адаптации. У нас полный набор этих инструментов — от банков до института прав собственности. Вся система рыночных механизмов, которая ранее не существовала и которая на самом деле является итогом сложной эволюции, постепенного вызревания в средневековом европейском обществе, с огромным трудом за исторически безумно короткий период создана в России. А в Советском Союзе рыночные механизмы были уничтожены полностью.
       — Ну, не пугайте нас так. Рынок существует в любой экономике, в которой происходит товарообмен. Так что рынок был и в СССР, кроме разве периода военного коммунизма. Речь должна идти не о рынке, а о системе управления им, которая может быть эффективной или нет. Советская экономика была неэффективной, потому что была директивной.
       В результате нынешних реформ директивное управление было устранено, но толку от этого оказалось мало, потому что бюрократия неспособна этими рыночными регуляторами должным образом пользоваться. А ведь эти регуляторы работают не сами по себе, как утверждают либеральные экономисты, а лишь в руках тех, кто умеет ими пользоваться. Поэтому механизмы управления, которые вы создали, и работают вхолостую.
       Ваш коллега, кажется П. Авен, признал, что олигархами назначала власть, а ведь в этом и состоит смысл системы управления — в назначении всех и вся. Бюрократы по-прежнему сами назначают собственников и сами лишают такого положения — у них для этого очень-очень много рычагов. Ну и какой смысл в рыночном регулировании, если оно не обеспечивает выполнение своей первичной функции — отбор субъектов экономики, способных работать эффективно. Сегодня же те, кто способен умножать ресурсы, а не проедать их, загнаны в тень.
       Рыночное регулирование способно только привести экономику в равновесие.
       Но если шофер перестает рулить, дело кончится аварией, сколько бы автоматических регуляторов в его автомобиле ни стояло.
       Наше жалкое существование является следствием того, что общество разрозненно и не знает, куда идти. Но ждать, что цели, способные объединить страну, определит рынок, по меньшей мере, наивно. Вы же утверждаете, что рынок — самое главное, и, несмотря на периодические кризисы, потом все перестроится, и страна достигнет процветания.
       — А вы посмотрите, как отреагировала экономика, скажем, на кризис 98-го года. Она отреагировала очень серьезными структурными изменениями.
       — Серьезных я не замечал.
       — Вы хотите сказать, что после того, как в 98-м году произошла девальвация, вы не заметили изменений в составе потребления, изменений в системе спроса и предложений?!
       — Спрос и предложение могут опять измениться. Главное — не произошла перестройка, которая предполагает, что неэффективное должно быстро отмирать, а на его месте...
       — Структурная перестройка никому и ничего не должна. А вот заметные и быстрые изменения произошли. Даже если бы мы не имели статистики совсем, то и тогда это можно увидеть в жизни, но я вижу изменения и в статистике, и в жизни.
       — Пример, пожалуйста.
       — Пожалуйста. Заметное увеличение доли отечественных товаров на рынке. Заметное увеличение производства в целом ряде отраслей народного хозяйства.
       — Разумеется, если доллар подорожал в четыре раза.
       — Вот, совершенно ничего и не разумеется. Потому что, если бы экономика была столь неэффективна, как многие полагали, и столь неадаптивна, то результатом девальвации было бы появление многочисленных пустых ниш на рынке.
       — В 98-м году общество в очередной раз обеднело и было вынуждено перейти с импортных на менее качественные отечественные товары. Ну и в чем полезный эффект от таких изменений? Разве производители некачественных товаров стали лучше работать? Они лишь получили возможность дальше существовать и даже иметь большие доходы.
       Я могу вам сказать, что произошло в реальной экономике после того, как случилась девальвация рубля, потому что сам занимаюсь производством. Многие предприятия для выпуска своей продукции использовали импортное сырье. Привозили из-за границы, потому что в стране нет материалов нужного качества. Что же произошло после девальвации? К примеру, у меня в себестоимости изделия 50% — импорт. Чтобы сохранить свою норму прибыли, я должен был в два раза поднять цены или перейти на некачественное российское сырье. Но я не сделал ни того, ни другого. Сохраняя марку фирмы, я продолжал закупать импортную пряжу, красители, фурнитуру, при этом почти не поднимая цен. И потерял прибыль — значит, полтора года вообще не развивался. А если говорить в общем, из-за отсутствия нормальной конкуренции качество российской продукции отнюдь не улучшается. Спустя два года мы приходим к тому, от чего, казалось, ушли: люди опять начинают покупать заграничное, и импорт растет.
       — У вас очень высокие представления о том, что и как обязано быть. Нет, я согласен, что если бы все так было, как вы говорите, то было бы совершенно чудесно.
       — Но хотя бы стремиться к этому мы должны. Ведь неэффективные управленцы не ушли.
       — Конечно, не ушли.
       — Значит, дефолт 98-го года просто обеспечил им более легкий доступ к ресурсам и тем самым дал возможность поддерживать на плаву свои предприятия. А правительство с помощью девальвации как загонщик погнало в их руки потребителей. Вам нравится такой результат дефолта?
       — Нет, конечно.
       — Так что же вы тогда воспеваете девальвацию? Закон сохранения вещества вполне универсален. Поэтому если в результате девальвации кто-то потерял, то кто-то приобрел — не в космос же улетучился изрядный кусок уровня жизни. Власть смогла решить бюджетные проблемы, олигархи увеличили свои доходы, номенклатурные предприниматели стали получать прибыль, и только народ опять сильно обеднел. Сейчас все макроэкономические показатели в полном ажуре: бюджет бездефицитен, золотовалютные запасы растут, ВВП увеличивается. Но все эти показатели не годятся для оценки качества управления страной. Эффективность власти должна определяться по другим критериям: средняя продолжительность жизни, соотношения доходов между бедными и богатыми, размер пенсий, доля российской готовой продукции в мировой экономике. А вот эти цифры — вопиют!
       — С вашей точки зрения, рынок должен стать в следующую позицию: девальвация должна была принести всеобщую окончательную победу, счастье и здоровье всему обществу.
       — Девальвация по своей природе никому не способна приносить счастья, кроме как валютным спекулянтам, которые на ней наживаются. Весь эффект от девальвации достался сырьевым олигархам, а общество получило продление агонии неэффективной экономики. Это по факту!
       — А по факту надо абстрагироваться от идеального общества, где прекрасно работают рынки, где ресурсы свободно перетекают от тех, кто ими не умеет управлять, к тем, кто умеет. Забудем — нам этого никто не обещал. Вернемся в нашу страну, а наша история (прошлая и настоящая) не говорила и не говорит нам, что мы имеем право на это претендовать. Я всю жизнь боролся за то, чтобы было так, как вы говорите. Но ведь на девальвацию экономика отреагировала правильно — разнообразие отечественных товаров увеличилось.
       — В первую очередь экономика отреагировала снижением качества, но главное — не это. От того, что мы стали гнать за рубеж больше сырья, печь больше пирогов или увеличили выпуск плохих автомобилей, стратегическое положение страны не улучшилось, несмотря ни на какие цифры роста. Я хочу предложить вам новое понятие, которое не используется в нашей экономической науке, — интеллектуалоемкость ВВП. Именно этот показатель определяет уровень развития современной экономики и за десять лет либеральных реформ в России снизился на порядок. Если рассматривать происходящее с такой точки зрения, то после девальвации кризис нашей экономики усилился. Технологическое отставание страны от мира становится катастрофическим. В 91-м году по уровню интеллектуалоемкости ВВП в Советском Союзе соответствовал уровню постиндустриальных стран, а сегодня Россия откатилась к странам ранней индустриализации. Парадокс: большевики экспериментировали с переводом общества из феодализма в социализм, а либералы — из постиндустриального состояния в значительно более раннее. Только встали на ноги, и опять на четвереньки!
       — Конечно, это правда, но не вся. Хотя по показателям интеллектоемкости советский ВВП был относительно высок для своего уровня развития, но в целом вся система социалистического хозяйствования не была приспособлена для конкуренции в условиях постиндустриального общества. В современной экономике главное — постоянное генерирование инноваций, способность к быстрым структурным сдвигам, то, к чему поздняя социалистическая экономика в принципе не годна. Знаете, это как броня на линкорах, которую можно наращивать некоторое время, но потом появляется авианосный флот, и, сколько бы вы ни наращивали, это уже ничего не даст. Да, мы довольно дорого заплатили во всех отношениях, включая и кризис традиционных интеллектоемких советских отраслей. Но если моя гипотеза верна и мы действительно сейчас завершаем институциональные реформы, то в течение последующих двух — четырех лет создадим набор сверхгибких механизмов, которые позволят России догнать мир и выйти на лидирующие позиции. Тогда наш экономический флот станет не только подвижным, но и сильным.
       — Конечно, наш флот стал более маневренным, только это уже не линкоры, а шхуны, и плавают на них не матросы, а пираты.
       Давайте говорить прямо: мы — сырьевой придаток мировой экономики. И это положение будет сохраняться до тех пор, пока в самой России не найдутся силы, способные переломить ситуацию. Международный капитал не станет наращивать интеллектуалоемкость российского ВВП — передовые страны (они же основные инвесторы) делают это у себя дома.
       А чем же занята наша новая экономическая, вернее, олигархическая элита? Вот вы так горячо говорите о девальвации, что становится непонятно, почему же это мероприятие не провели раньше, и зачем было держать низкий курс доллара? Ведь такая финансовая политика гробила промышленность, а импорт заполнял страну. Разрешите, я отвечу сам. Наши доблестные олигархи совместно с правящей бюрократией создали замечательный механизм, который несколько лет выкачивал из страны богатство. Он работал в двух направлениях — гнал природное сырье за рубеж, превращая нашу экономику в колониальную, и рыл долговую яму, отнимая у России будущее. Власть отдала доходы от природной ренты сырьевым олигархам и построила пирамиду ГКО для финансовых спекулянтов. Государственные краткосрочные обязательства — это заем денег правительством у кого попало под бешеные проценты. И умные люди кредитовали страну рублями, а получаемые проценты конвертировали и вывозили валюту из страны. Выкачали десятки миллиардов долларов. И обратите внимание — в то время международные финансовые организации с большим удовольствием предоставляли России кредиты. Перед самым дефолтом МВФ хотел дать 25 миллиардов, но наши «орлы» успели оприходовать только пять. Думаю, не надо объяснять, что этот механизм работал не только в интересах российской номенклатуры и олигархии, но и международной финансовой бюрократии и спекулянтов. Но все «хорошее» когда-нибудь кончается — в 1998 году на выплату процентов потребовалось отдать треть бюджета. А когда цены на нефть поползли вниз, стало ясно, что крах неизбежен. Вот тогда, в августе, тяпнули последние 5 миллиардов и объявили дефолт.
       Таким образом, первая часть трагикомедии «Реформы в России» была сыграна — столь наглые финансовые выкрутасы далее стали невозможны. Теперь должна закончиться вторая часть пьесы под названием «Высокие цены на сырье». Вот тогда и начнется та великая революция, о которой вы так пламенно говорили вначале. Но чтобы эта революция не привела общество к катастрофе, надо быстрее двигать во власть силы, способные изменить существующее положение и направить страну на путь быстрого развития. Сегодня к управлению страной должны прийти политики, способные отодвинуть от единоличной власти бюрократию — основное препятствие на пути созидания. И тогда настоящие предприниматели смогут вырастить могучее дерево экономики, не поливая его кровью.
       — Сам факт появления социальных сил, заинтересованных в изменении существующего статус-кво и ограничения возможностей бюрократии манипулировать экономикой, — это залог реальных перемен, и в этом направлении надо что-то делать. Я писал обо всем, о чем вы сейчас говорите, очень много и давно. И было даже непонятно, что я пишу.
       — Нашему президенту сейчас предложили новую программу стратегического развития. У меня сложилось впечатление, что изначальная предпосылка кремлевских стратегов сходна с вашей оценкой ситуации — реформы так или иначе проведены, новые институты созданы, необходимые структурные сдвиги произошли. Поэтому нужно подналечь и пойти еще дальше по пути либерализации — тогда воз сдвинется с места, все заработает и начнет процветать. Однако нынешнюю систему управления страной невозможно заставить функционировать хоть с каким-то минимальным эффектом. Десять лет — достаточное время, чтобы это понять. И даже действия в, казалось бы, правильном направлении — снижение налогов, приведение местных законов в соответствие с Основным и тому подобное — ситуацию не изменят. Через некоторое время начнутся дезорганизация и противостояние всех против всех — центральной власти, губернаторов, мэров городов. Да и запутается все окончательно.
       Ведь у общества не появилось объединяющих идей, а на корыстных интересах различных олигархических группировок страну не собрать. Желание власти рвануть вперед напоминает намерение очнувшегося от запоя алкоголика стать героем труда — когда уже все пропито и организм находится в первой группе инвалидности.
       — На мой взгляд, в некотором смысле объединение общества, при всей его раздробленности, в последнее время произошло. И произошло оно потому, что общество приняло крупномасштабные изменения, которые произошли за последние 10 лет. Это было очень хорошо видно на выборах в Думу 99-го года. Давайте посмотрим программы всех политических партий, которые участвовали в выборах и имели хоть какие-нибудь политические шансы. При всех различиях в риторике вы не найдете ни одной программы, в которой было честно и прямо написано: «Капитализм — это плохо, рынок — это плохо, частная собственность — это плохо. Мы снова будем строить социализм». Ни одной программы не найдете, включая ЛДПР. И это важнейший, на самом деле, итог происшедшего. Мне кажется, с точки зрения стабилизации и дальнейшего роста, признание того, что теперь надо играть по новым правилам, — это главное.
       — Многие сегодня признают: период реформ был объективно необходим. Всеобщая поддержка идей демократии в начале девяностых — это ответ на тотальное подавление человека в нашей стране. Реформы ликвидировали монополию государства на экономическую деятельность, но, главное, распалось единство номенклатуры — то, на чем строилось ее настоящее всевластие. Теперь бюрократия поделена на федеральную и провинциальную, на сырьевую и промышленную, есть группы, обслуживающие олигархов, и те, которые с ними борются. Восстановить ее общину уже нельзя, а управлять страной, имея столь разные интересы, невозможно. Таким образом, главные достижения либеральных реформ — разрушена самоедская советская экономика, созданы условия для появления настоящей экономической элиты и разорвано корпоративное единство бюрократии.
       Встает вопрос: что же делать дальше? Во все времена (и это черта нашего характера), только подходя к краю пропасти, страна находила воодушевляющие идеи, собиралась с силами и совершала мощный рывок вперед. Но затем импульс новых идей угасал, власть в стране узурпировалась бюрократией, и Россия, замедляя движение, опять оказывалась у разбитого корыта. Причем эти периоды становятся все более короткими. От Сергия Радонежского до Петра I прошло 400 лет, затем до Ленина — 200, а коммунистическая система продержалась всего 70 лет. У нас осталось время на один подъем, и мы должны найти идеи, которые не только помогут объединить общество и сделать рывок вперед, но и создать такое государственно-общественное устройство, которое позволит стране развиваться без падений. Самое худшее, если сегодняшнее полуголодное гниение будет продолжаться достаточно долго, — это навсегда разрушит Россию. А предпосылки для этого сложились — как только ситуация становится критической, находятся деньги, позволяющие снять социальное напряжение, — и гниение продолжается. Демократия — хорошее дополнение к этому механизму, ведь с помощью выборов 51 процент населения, по закону, могут заставить умирать остальные 49.
       — Это правда, но, я думаю, если нам удастся создать базу экономического роста, то экономический рост самостоятельно поменяет представление общества о том, что с ним происходит и что будет происходить. А директивы по написанию национальных идей мне не очень нравятся — все вызреет постепенно, не по заказу, и Россия в рамках сформировавшегося согласия по самым принципиальным вопросам, раньше или позже, выработает для себя набор перспективных идеологических постулатов. Но я совершенно не готов обсуждать, кто это будет делать и в каких масштабах. Думаю, это произойдет лет через 20.
       — За время реформ население страны значительно сократилось, мы потеряли три четверти ВВП, реальной социальной политики не существует. Вы считаете, что таким образом мы сможем прожить еще двадцать лет? Что же к тому времени останется от России и останется ли вообще кто-то, кому будет необходимо согласие?
       — Если мы договариваемся о том, что первая фаза согласия достигнута сейчас, то о том, когда будет достигнут следующий уровень этого согласия, я не хочу гадать. Я просто надеюсь на то, что Россия постепенно перестанет быть самой несчастной страной на земном шаре. Знаете, недавно было произведено исследование уровня оптимизма в мире, и выяснилось, что он очень мало зависит от уровня ВВП на душу населения. Индия — страна, как вы знаете, неизмеримо более бедная, чем Россия, однако имеет очень высокие показатели оптимизма и удовлетворенности жизнью. А вот Россия является рекордсменом мира по собственной несчастности. Вот мне и кажется, что снижение уровня собственной несчастности — это и есть важнейшая национальная задача.
       — Но счастье — вообще внеэкономическая категория, и нельзя положение страны определять таким образом. Вы же знаете, самые счастливые люди на свете — это дураки, и я рад, что у наших сограждан не вызывает никакого энтузиазма положение дел в стране. Мощная экономика — это показатель силы нации, и сегодня нам похвастаться нечем. Но такая неудовлетворенность — огромный ресурс для грядущего рывка вперед и знак того, что мы никогда не смиримся с положением олигархической вотчины. Успехи же в экономике придут, когда общество сможет объединиться, у власти окажутся политики, способные повести Россию вперед, а энергия народа будет востребована для созидания!
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera