Сюжеты

ВРЕМЯ КУКУШКИ ЕЩЕ НЕ ПРИШЛО

Этот материал вышел в № 46 от 03 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Десятое «Послание к человеку» состояло, если коротко, в том, что жизнь на планете хотя и абсурдна, как в «Деревне идиотов» (лучшая анимация, Николай Федоренко, Канада), но в целом не лишена равновесия, которое придают ей вера, труд, юмор,...


       
       Десятое «Послание к человеку» состояло, если коротко, в том, что жизнь на планете хотя и абсурдна, как в «Деревне идиотов» (лучшая анимация, Николай Федоренко, Канада), но в целом не лишена равновесия, которое придают ей вера, труд, юмор, искусство и, конечно, надежда
       
       Гигант Годфри Реджио (удивительное соответствие физического роста и художественного масштаба) этого тезиса, впрочем, не разделяет. Его трилогия «Кацци» с языка индейцев хопи так и переводится: «жизнь, лишенная равновесия». С 14-летним монашеским опытом в католическом ордене спорить не приходится. Классик возглавил жюри и показал свою ретроспективу. В том числе первую часть трилогии — лучший документальный фильм, который мне довелось когда-либо видеть, — «Кояанискацци», или «Непрерывность жизни». Это могучее психоделическое зрелище страшной и безысходной борьбы двух земных начал — природы и цивилизации. Завораживающий ритм образов, трансовая музыка Филипа Гласса... Особо впечатлительные впадают в экстаз. Во время сеанса раздался крик и кто-то выбежал из зала.
       Такая нота настраивала, согласитесь, на некую разреженность слоев.
       Тем более в международном конкурсе участвовал сам Вим Вендерс с новым, но уже нашумевшим в мире полнометражным документальным фильмом «Buena Vista social club». Лично привезла свою последнюю короткометражку «Письмо в Америку» железная леди советского кино Кира Муратова.
       И оба не получили ничего.
       
       Это не курьезы, а характеристики питерского фестиваля. В свое время ценой геркулесовых подвигов ленинградского режиссера Михаила Литвякова «Послание» отпочковалось от МКФ, чтобы крепить мощь и авторитет документального кино. До тех пор в Советском Союзе документалистика, как приживалка, жалась по всяким малым залам и самостоятельного значения как бы не имела. Колыбель трех революций взяла на себя хлопоты по устройству четвертой: в участи неигрового кино. Подобно трем другим, этот переворот имел довольно головокружительные результаты: буквально с первых шагов в 1989 году «Послание к человеку», известное теперь в народе как «Message to man», стало в ряд крупнейших документальных смотров в мире.
       Демократизм здесь парадоксально уживался с элитарностью. Жанр диктует свободу от международной кинотусовки, наш уровень в этом жанре определял критерии. Со временем генеральный директор «Послания» Литвяков и директор программ Виктор Семенюк приняли под крыло еще двух вечных маргиналов кинематографа — игровой короткий метр и анимацию. Изменение регламента имело далеко не формальные последствия.
       То, что два самых одиозных участника столь скромно промелькнули в общем параде, — феномен скорее психологический. Еще лет десять, даже пять назад, когда жанры в кино были довольно строго разграничены, Вендерс и Муратова — к бабке не ходить — стали бы фаворитами в своих номинациях. В «маргинальных» жанрах явно наступают новые времена.
       Мы смотрим историю кубинского музыкального клуба, детально запечатленную щегольской камерой Вендерса. Десять изумительных стариков поют, играют дивные блюзы и рассказывают о себе. При этом есть кино Годфри Реджио, Збига Рыбчински, Герца Франка, есть новое арт-кино России, Нидерландов, Ирана, ЮАР. Документальное кино, где, помимо объекта, есть субъект. Не наблюдатель, но участник. Такое кино вливается в поток жизни, и энергия жизни пронизывает его. И тогда автор и зритель меняются местами. «Задача фильма — поднять вопросы, на которые может ответить только тот, кто его смотрит», — сказал Реджио. Вероятно, это имеют в виду специалисты, когда говорят о языке кино. Язык — то единственное свойство, которое отличает сегодня документальное кино от телевидения.
       Когда-то «Кентавренка» Нади Рушевой сделали эмблемой и призом фестиваля, потом «Кентавром» назвали Международный центр неигрового кино. Кентавр — существо двойной природы. Человеко-камера. Автор. Чем дальше по пути технологий, тем ответственней его роль.
       Поэтому вопрос о «правде в документальном кино», который четыре часа обсуждали критики на традиционном фестивальном «ареопаге», вогнал меня, если честно, в большую тоску. Взял человек камеру, неглупо заметил один режиссер, — и никакой вашей правды больше нет. И дело не в цифровых фокусах и не в монтаже. Дело в физиологии кино.
       Если вынести за скобки магию имени, фильм Вендерса, демонстративно лишенный авторского начала, — отличная телепередача. Если вынести за скобки магию имени, фильм Киры Муратовой — это фильм Киры Муратовой, сокращенный до двухчастевки.
       Объединяя в одном фестивале документальное кино с игровым короткометражным, отцы-основатели, полагаю, держали в уме некий общий знаменатель. (Виктор Семенюк: «Попытка создать игровую короткометражку как развернутый эпизод из полнометражного фильма представляется нам неинтересной».) У короткой дистанции своя физика. Великая Муратова живет и творит в своем времени, где длинное дыхание, длинный разбег — самоценные элементы поэтики. Язык короткого метра — это тугой ветер хайвея, скороговорка улицы; завершенность броска; скорее поступок, чем характер; скорее трюк, чем поступок.
       
       Чаплин гениально заложил в короткометражку потрясающую жанровую гибкость, мобильность и реактивность, которая именно сегодня нашла вдруг дикий спрос. Уже лет двадцать, со времен московской фестивальной лихорадки в ее лучшие годы, я не видела подобной зрительской истерии. Кабы не личные помятые ребра и отдавленные ноги, нипочем бы не поверила, что бывает такой лом в кино. На короткометражные программы международного конкурса перли толпы, как в ЦУМ за сапогами в 1971 году. С той разницей, что за мануфактурой давилось в основном среднее поколение, а Петербургский Дом кино штурмовала пытливая юность. Она стояла в проходах, сидела на ручках кресел, лежала перед экраном в ногах первого ряда...
       Главный приз «Золотой кентавр» в этом году впервые достался не документальному, а игровому фильму («Внутри-снаружи» братьев Гард, Великобритания). Можно, конечно, и не делать из этого ни проблемы, ни выводов. Ну вот такая сравнительно слабая документальная программа, год на год не приходится. Но я думаю, что кое-какая тенденция подает тут кое-какой знак. Игровое короткометражное кино (в иных случаях — почти клип), как ни странно, точнее отражает время. Ту странную дискретную, иллюзорную реальность, в которую погружен современный мир. Нелепый парень безуспешно пытается вести на улице какой-то опрос. За ним из витрины магазина со смехом наблюдает продавщица. Чмо — красавица — любовь — потеря. Все за семь минут. Стремительно, смешно, трогательно. Мостик к Чаплину переброшен легко и естественно.
       «Легко и естественно» — незатейливые параметры европейского (и американского) поведения, которые отпечатались в коротком западном кино на радость нашей молодой публике, десяток лет уже, очевидно, живущей «поверх барьеров». Свирепая русская социальность и глубокомыслие не дают чаплинской традиции подняться на нашей почве, глушат «short fiction», как глушит вокруг себя мелкую растительность береза.
       Между тем в мобильном коротком метре кроются колоссальные резервы. Короткометражное кино дисциплинирует мозги, развивает язык, стимулирует профессию. В равной степени это относится к игровому и документальному кино. Общие законы малого пространства вообще сближают эти жанры и в наиболее любопытных случаях как бы вовсе стирают границы между ними.
       В конкурсе коротких документальных фильмов лидировали «Революция на Урале» Андрея Анчугова (Екатеринбург) и «Волна и берег» Али Мохаммеда Газеми (Иран). В этой связи хотелось бы знать: о какой такой «правде» в документальном кино дискутировали полдня члены «ареопага» вместо того, чтобы идти обедать или смотреть довольно поучительный конкурс дебютов? «Революция на Урале» — стилизация под старую немую хронику в сопровождении титров: «Подъ непосильным гнетом большевиковъ гнется и хруститъ хребетъ России Уралъ...» Чистейшая «оттяжка» и капустник, КВН-2000. «Волна и берег» — яркий образец новой иранской школы. Как и в прошлогоднем Гран-при — актуальная для страны тема контрабандистов. Обычные для их документального кино постановочные съемки с актерами. Почему они его так называют, а мы с этих позиций оцениваем, становится ясно из игровых иранских фильмов. Максимальное приближение к документальной съемке вплоть до режиссера и группы в кадре: иранский неореализм. Не то чтобы совсем новая, но все еще самая плодотворная жанровая концепция. Только свежая кровь инородцев спасает племя от вырождения.
       
       Это неприятное слово никто пока не произнес, но конкурс «Документальное кино России» точно проходил под его серым флагом. Этот междусобойчик вообще выглядел довольно странно. Для начала — с какой стати выносить своих в отдельный конкурс? Не с целью же поглумиться над тремя славными мастерами — Сергеем Мирошниченко, Николаем Обуховичем и Львом Рошалем, поставленными его жюрить: их нравственные муки заслуживают самостоятельного сюжета... Российское кино брали на фестиваль без отбора: все, снятое за год на пленке. И то, и другое, по-моему, большая ошибка. Снимает народ в основном на видео: денег ни у кого нет. В результате мы не увидели нового фильма Виктора Косаковского, не переведенного на 35 мм, да и много чего еще. Зато благодаря принципу пленочного вала увидели кучу такой серятины, что нашего патриарха Леонида Гуревича, воспитателя не одного поколения российских документалистов, чуть удар не хватил. Выбирать, что ли, не из чего? Добрый Гуревич выискал семь или даже восемь пристойных фильмов; я, допустим, — три. Ну и взяли бы три или восемь — но не тридцать же девять! От людей ведь стыдно...
       Чего стоит один проект с помпезным названием «Лики России», заказанный и оплаченный Госкино в количестве восьми частевок... Может, кто еще помнит киножурналы «Новости дня» 50—60-х годов? То же несравненное убожество мысли, кадра и текста, тот самый вкус, тот самый спитой чай, только в цвете. На это, сказала бы моя бывшая свекровь, у них деньги есть...
       И это российская документалистика, влиявшая на мировой кинопроцесс!
       Несколько работ из национального конкурса почему-то одновременно участвовали и в международном. Таким образом крепкое, но довольно среднее «акынское» кино «Занесенные ветром» Андрея Осипова — о гибнущем под слоем песка рыбацком поселке на берегу Белого моря — оказалось дважды лауреатом: как лучший полнометражный документальный фильм и лучший российский (на пару с «Трассой» Сергея Дворцевого). Осипов — маститый автор, его картина «Голоса» признана «лучшим фильмом Европы 1998 года». Тем печальней видеть, как тема подчиняет себе художника. Хотя все мы понимаем, что художнику нужны деньги, и лишь определенную «рукопись» можно продать...
       А что до темы русского си-ротства, разрушения и увядания, которая так хорошо идет на западном телевизионном рынке, то, на мой вкус, куда тоньше и человечней она воплощена верным деревенщиком из Новосибирска Юрием Шиллером в замечательной картине «Время кукушки». То, что Осипов назвал, Шиллер — прожил. Возможно, поэтому ему хватило юмора и такта не свирепствовать в апокалиптических ракурсах, а скромно остаться наедине со своей надеждой. Которая, как водится, умирает последней... По-моему, это лучший документальный фильм фестиваля — удостоенный, впрочем, лишь спецприза национального жюри.
       
       «Послание к человеку» традиционно было не только смотром и манифестацией, но и школой. Табуны в дверях Дома кино — не гуляки праздные, это сплошь кинематографическая молодежь. Любопытно, конечно, глянуть на сверстников из Цюрихского университета или птенцов института Гете. Но во много раз поучительнее оглянуться на себя. Тревожные признаки увядания разглядели десяток критиков да старая гвардия, которая смотрит все. Молодые на российское кино не ходили. Не вспомнили, к сожалению, и тех, кто уже сделал для документального кино все, что мог: Подниекса, Рудермана, Кобрина.
       Высокую, даже экстатическую тональность, которую задал Годфри Реджио, фестиваль не выдержал. Но важна планка. «Послание» остается моим любимым фестивалем, как Ленинград — любимым городом. Важно, в конце концов, не то, чего не было, а то, что было. О чем в своем личном послании написал Тонино Гуэрра: счастливы те, кто «сумел показать страдание и бедность миров, которые обычно слепое человечество, лишенное идеалов, оставляет в тени».
       Пока есть, кому открыть «слепому человечеству» эти миры, — время кукушки еще не пришло.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera