Сюжеты

ОПЕРЕЖАЮЩИМ ВРЕМЯ ДАЮТСЯ КРЫЛЬЯ

Этот материал вышел в № 47 от 06 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

— У него после войны была маленькая автомастерская с бензозаправкой. И он никогда не отказывался поболтать с клиентом, рассказать военную байку во время перекура. — Возможно, впрочем, что он разводил пчел на уединенной пасеке. — Или почту...


       
       — У него после войны была маленькая автомастерская с бензозаправкой. И он никогда не отказывался поболтать с клиентом, рассказать военную байку во время перекура.
       — Возможно, впрочем, что он разводил пчел на уединенной пасеке.
       — Или почту разносил где-нибудь в глухом городишке.
       — Или путешествовал, записывая впечатления и случайные разговоры в блокнот, но не тратя времени и сил на превращение блокнотов в книгу.
       — А мог и написать. Под псевдонимом. На какую-нибудь совсем-совсем «не свою» тему. Никаких войн. Никаких теорий. Никакой философии.
       — Не хочется, но... а что, если он спился? Множество людей видели его у стойки, ставили выпивку из жалости — и выслушивали невнятное бормотание: что-то о полетах, принцах, моцартах и погибших друзьях.
       Поймите. Никто не видел его мертвым. Нашли обломки самолета. Золотую безделушку с его инициалами. А его самого не нашли. И объявили мертвым.
       С ним могло произойти все, что угодно. Если он был человек и если он не погиб, то он и вправду мог захотеть просто скрыться, пожить другой жизнью. Если он был не просто человек, он мог, как это принято у «не просто людей», пойти в народ. Жить среди людей и о чем-то им рассказывать. Даже если совсем не о том, что проповедовал раньше:
       «— Я любил жизнь, которую не очень-то понимал. Я и сам не знаю толком, что мне было нужно, какая-то странная неудовлетворенность... То, чего я допытывался, таилось за каждой вещью. Мне казалось: еще усилие, и я все пойму, разгляжу наконец и унесу с собой».
       Унес?
       
       У святых была не жизнь — житие. Житие — это когда ты не идешь, а бредешь, когда для тебя нет любви, есть — Любовь, когда нет радости, есть — Долг. И когда ты не умираешь, а возносишься, и это называют Чудом и потом рассказывают о тебе сказки и повторяют на разные лады твои слова, даже сказанные вскользь. У Сент-Экса была не жизнь — житие.
       «— Сент-Экс, а смерть — это как?
       — Человек не умирает. Когда разрушается тело, становится очевидным главное. Человек — всего лишь узел отношений. И только отношения важны для человека. Мы бросаем тело, эту старую клячу. Кто думает о себе, умирая? Такого я еще не встречал! То, что дает смысл жизни, дает смысл и смерти. Умирают за дом, а не за вещи и стены. Умирают за собор — не за камни. Умирают за народ — не за толпу. Умирают только за то, ради чего стоит жить».
       Если все-таки он просто человек, то у него была просто жизнь. Мы помним, что он летчик, и это диктует странное, но устойчивое восприятие: профи, спец, наемный работник, «работающий гражданин», чуть ли не... чуть ли не «разночинец». Мы забываем, что он граф. Пусть «обедневший», но так даже романтичней. Как аристократ он от рождения был избавлен от любимых игрушек плебса — завистливого недоумения и досады.
       Миф Сент-Экса и сам Сент-Экс слишком различны, почти противоположны. Его книги иногда читают с чувством недоумения, его фотографии рассматривают с разочарованием. Его миф — Икар, Гагарин и чуть ли не летчик Гастелло. Да, в жизни ему случалось уворачиваться от пуль, но он вовсе не бомбил вражеские эшелоны — он просто развозил почту. Имидж крутого летчика-одиночки рисует в воображении волевой подбородок и все такое. Меж тем был он на редкость некрасив: располневший, неуклюжий, черные глаза навыкате, неправильно сросшиеся после многочисленных переломов кости...
       Но если он был не просто человек?
       «— Сент-Экс, ты жалеешь о чем-нибудь?
       — Мне горько одно — ваше горе, а больше я ни о чем не жалею. В конечном счете мне выпала завидная участь. Если б я вернулся, опять начал бы сначала. Дело вовсе не в авиации. Самолет — не цель, только средство. Жизнью рискуешь не ради самолета. Ведь не ради плуга пашет крестьянин. Не стану жаловаться на судьбу... Я счастлив своим ремеслом. Ни о чем не жалею. Я играл — и проиграл. Такое у меня ремесло. А все же я дышал вольным ветром...».
       Никакой особой проницательностью он, кажется, не обладал. Но в своих чувствах был до предела точен. А может, он — это взгляд сверху.
       
       Он мог без предупреждения прийти глубокой ночью в дом, жить подолгу в чужих квартирах, не интересуясь обстоятельствами хозяев и не думая об их комфорте, говорить о своих проблемах и идеях, не задумываясь, интересно ли слушателю. Без спросу и без сомнений брать чужое, занимать деньги без возврата, портить вещи... Правда, эта оскорбительная простота компенсировалась огромной щедростью: своего ему никогда не было жаль, вот только этого «своего» у него почти никогда не было.
       (Но если он был не просто человек, то он в дом не входил, а Являлся, и его спокойное доверие и ожидание всяческих благ и удобств было вполне естественно для Странника, которому хозяйка должна омыть ноги и обтереть их своими волосами.)
       Его самолеты были «мужским делом», в чем-то компенсирующим личные неудачи. Его бесчисленные переломы и раны — «шрамами, которые украшают мужчину». Его война — борьбой во Имя. Его книги — славным занятием умного и опытного человека. Его гибель — проклятой неудачей, последним невезением, метким ударом немецкого стрелка.
       (Но если он был не просто человек, то его самолеты были взгляд сверху. Его раны — необходимая физическая мука, и здесь уместно слово «стигматы». Его книги — возможность проповедовать. А его гибель была... Вы понимаете, чем тогда была его гибель.)
       И все же... Там, говорят, самолет его недавно восстановили, на котором он совершал первые почтовые рейсы в Аргентине. Интересно, не было ли среди зевак неуклюжего старичка с такими, знаете, глазами навыкате?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera