Сюжеты

Владимир РЫЖКОВ: ТАКОЙ ПРОКРЕМЛЕВСКОЙ ДУМЫ У НАС ЕЩЕ НЕ БЫЛО!

Этот материал вышел в № 48 от 10 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

ТАКОЙ ПРОКРЕМЛЕВСКОЙ ДУМЫ У НАС ЕЩЕ НЕ БЫЛО! Банально начинать статью фразой «Владимир Рыжков в представлениях не нуждается», но это действительно так. В какой-то момент телевидение так полюбило молодого вице-спикера, а затем лидера...


ТАКОЙ ПРОКРЕМЛЕВСКОЙ ДУМЫ У НАС ЕЩЕ НЕ БЫЛО!
       
       Банально начинать статью фразой «Владимир Рыжков в представлениях не нуждается», но это действительно так. В какой-то момент телевидение так полюбило молодого вице-спикера, а затем лидера фракции прошлой Думы, что, казалось, его телеобраз вот-вот набьет у зрителей оскомину, а количество его интервью в прессе перейдет ту грань, за которой хочется вчитываться и вслушиваться в его слова.
       В его «начальственную» пору вместе с коллегами я частенько бывала в большом гостеприимном кабинете лидера фракции, хозяин которого всегда был для парламентских корреспондентов ценнейшим источником информации, но об отдельном интервью и не думала — в тот момент без меня Рыжкова было слишком много. Происшедшая в этот год потеря статусности оказалась тем моментом истины, который выявил истинную цену тому, что человек говорит и что он делает.
       За последнее десятилетие падения с вершин власти мы наблюдали бесконечно. И поведение «упавших» редко когда отличалось достоинством. Владимир Рыжков — один из очень немногих, кто, потеряв свои громкие титулы, остался столь же интересен. А уж случившееся на минувшей неделе изгнание его из рядов думской фракции «Единство» заставило меня снова отправиться в его новый угловой кабинет на 14-м этаже нового здания Думы не просто попить чаю или узнать новости, а за интервью

       

  
       — Владимир Александрович, что же такое надо сделать, что «Единство» захотело исключить вас из своих медвежьих рядов?!
       — Причина только одна: я публично высказывал негативную позицию по трем путинским законам о реформировании Совета Федерации и местного самоуправления, а раз фракция приняла решение о солидарной поддержке этих законов, то моя личная негативная позиция несовместима с пребыванием во фракции. Конфликт произошел из-за различного понимания того, что может и чего не может депутат. Я всегда считал, что депутат, тем более избранный по одномандатному округу и опирающийся на избирателей (а я свою позицию по этим законам обсудил со своими избирателями на Алтае, провел множество встреч и заручился поддержкой), вправе представлять интересы своих избирателей. А «Единство» считает, что депутат не вправе высказывать точку зрения, отличную от общей позиции фракции.
       — В НДР в вашу бытность первым вице-спикером прошлой Думы и лидером фракции подобные случаи бывали?
       — Было множество случаев, когда наши депутаты голосовали не так, как решала фракция. И в нашем положении было записано, что если депутат не согласен с решением о солидарном голосовании, то он должен публично поставить всю фракцию в известность об этом. Могу привести пример: при голосовании по самому острому вопросу прошлого года — по импичменту — НДР приняла решение солидарно голосовать против, но депутат Павел Веселкин на заседании фракции поставил коллег в известность, что будет голосовать «за», и голосовал. Это его право. На мой взгляд, у нас была золотая середина между дисциплиной, основанной на идейных убеждениях, и свободой. Если после всех споров и обсуждений человек оставался при своем мнении, мы разрешали ему голосовать так, как он счел правильным.
       — Как при такой разности взглядов вы попали в «Единство»?
       — Это было решение НДР. На съезде было принято решение о коллективном вхождении в «Единство», но, насколько я знаю, во многих региональных организациях слияния НДР и «Единства» не происходит, есть взаимное отторжение.
       — Вы успели побыть депутатом трех фракций — «Выбора России», НДР и «Единства», которые, каждая в свое время, представляли в Думе партию власти. Чем они похожи друг на друга и чем отличны?
       — Каждая из этих фракций — собрание случайных людей. Именно так, наспех, формировался после событий 1993 года «Выбор России», так же формировались и НДР, и «Единство» — из людей, которые до Думы не знали друг друга. Там встречаются и молодые, и пожилые, люди с унитаристскими взглядами на государство и федералисты. Отличием «Единства» можно назвать и ту уникальную атмосферу подавления индивидуальности, какой я не помню прежде. «Единство», по крайней мере на сегодня, — это железная палочная дисциплина, невозможность настаивать на своем мнении, если оно отличается от мнения большинства.
       — От мнения большинства или все-таки от навязанного, спущенного сверху решения?
       — Как правило, мнения Кремля. В сложных случаях всегда звучит следующая аргументация: так как мы оказались в Думе благодаря администрации президента и президенту, мы обязаны поддерживать их мнения. Этот аргумент звучит практически на каждом заседании фракции.
       — Как разложился пасьянс влияния на Думу после первых месяцев работы?
       — Все очень просто. «Единство» и группа «Народный депутат» тотально контролируются администрацией президента, непосредственно Владиславом Сурковым, и контроль очень жесткий. Каждое голосование отслеживается, и по каждому неправильному голосованию проводятся расследования. Я знаю массу подобных примеров. Такого не было никогда. С остальными фракциями администрацией президента также ведется плотная работа, почти в каждой фракции есть люди, которые регулярно бывают в Кремле. Ясно, что выстроена система строгого контроля за всеми фракциями, и система эта работает.
       — То есть такой прокремлевской Думы у нас еще не было.
       — Никогда! Ни по психологии, ни по рычагам управления. Эта Дума управляется, как машина рулевым колесом.
       — Владимир Александрович, так, может, это и нормально? Столько лет власть сетовала, что неуправляемый парламент еще со времен Верховного Совета лезет в политику, плохая представительная власть мешает работать хорошей исполнительной и еще более хорошему президенту, создает конфликт ветвей... И вот наконец все слава Богу! Полное единодушие. Так, может, это к лучшему?!
       — Ни при каких обстоятельствах не могу согласиться с тем, что марионеточный парламент — это хорошо!
       Мы в точности повторяем ситуацию начала века. Когда манифестом от 17 октября 1905 года царь даровал России парламент, он был неприятно удивлен тем, что первая же избранная Дума оказалась оппозиционной. Эта Дума собралась в апреле, а в июне уже была распущена. Вторая Дума оказалась еще более оппозиционна, ее тоже разогнали. Тогда произошел так называемый «третьеиюньский переворот», совершенный Столыпиным, когда вопреки законодательству были изменены правила выборов, и вот тогда была избрана третья Дума, абсолютно лояльная Зимнему дворцу. К чему это привело? Власть теряла популярность в обществе, и кончилось это революцией. То же и сейчас.
       Власть считает — слава Богу, мы сделали под себя марионеточную Думу, и ничто нам не мешает теперь делать реформы. Но огромная опасность в том, что теряются живительные контакты с обществом, власть никем не будет сдерживаться, что неизбежно приведет к стратегическим поражениям страны.
       Именно поэтому я возражаю против закона о новом порядке формирования Совета Федерации и о реформе местного самоуправления.
       И, как по заказу, в это время раздался телефонный звонок. Рыжкову звонил Солженицын, который прочел размышления Рыжкова о проводящейся реформе и о судьбах местного самоуправления и позвонил, чтобы выразить свою поддержку. «Спасибо, Александр Исаевич, ваша поддержка мне особенно приятна!» — в эту минуту Рыжков был немножко похож на школьника-отличника, который неожиданно получил похвалу от директора школы. Но после звонка классика нам пришлось вернуться все к тем же «баранам»: почему Рыжков против президентских законов?
       — 308 думских депутатов — «за», а вы, Владимир Александрович, почему-то не хотите президента поддерживать?
       — Речь идет не о мелочах, а о судьбе страны. Я против потому, что новый порядок формирования резко ослабляет верхнюю палату, а значит, и парламент в целом. Можно, конечно, подавить парламент, подмять его под себя, но обычно это больно отзывается на судьбе страны. И мы видели это в начале ХХ века.
       — Но до самого последнего решения Совета Федерации, все-таки отказавшегося голосовать за закон о собственном харакири, было ощущение полного повального «одобрямса» каждого шага и дела нового президента. Повальное одобрение, опешившее, но одобрение.
       — Лена, люди боятся! Губернаторы боятся. В проекте бюджета на 2001 год распределение средств между Центром и регионами резко меняется. Сейчас это округленно 50х50, а теперь предлагается 70х30 в пользу Центра. Губернатор боится, что завтра он придет в Минфин за деньгами, которые Центр у него изъял, а его спросят: «А как ты голосовал?» Губернаторы запуганы, боятся открыто, на телекамеры высказывать свое неодобрение. Но я разговаривал с многими из них один на один — они в трансе.
       — Боятся потерять сенаторский статус вкупе с неприкосновенностью?
       — Это самое простое объяснение, которое можно придумать. Президентская власть апеллирует сейчас к самым низменным инстинктам и подбрасывает народу наиболее удобные для них «бытовые» разъяснения...
       — Почву для которых, согласитесь, подготовили все-таки сами губернаторы своим барским поведением...
       — Я не оправдываю губернаторов. Они первые виновники того, что с ними сейчас происходит. Но я призываю подняться над низменными страстями, не устраивать псиную охоту. Потому что завтра, когда расправятся с губернаторами, народу напомнят, что и депутаты Госдумы зажрались, они коррумпированы и распределяют бюджет в личных целях.
       — И, увы, в этом тоже будет большая доля правды.
       — Да, и многие депутаты Думы дают повод так думать. Но, опираясь на самые низменные инстинкты, которые есть в обществе, можно просто расправиться с парламентом. И тогда власть останется в руках одного человека. Это мы уже проходили. И тогда никто — ни общество, ни он сам — не сможет сдержать этого дракона под названиями чиновничество, ведомства, силовики. Он сам станет их заложником.
       — Каким вам видится основная расстановка сил на доске власти сегодня?
       — В стране сейчас хаос. Сам президент до конца не определился в своей стратегии. Он делает взаимоисключающие вещи. С одной стороны, он поддерживает либеральную программу Грефа, которую невозможно осуществить без ограничения произвола бюрократии и силовиков, без общественного контроля. С другой стороны, он ослабляет общественные противовесы бюрократии — такие, как парламент, независимые СМИ, местное самоуправление. Невозможно реализовать либеральную программу, одновременно подавив общественные институты. Такое намерение означает, что стратегия внутренне глубоко противоречива. Что касается политических сил, то их сейчас просто нет. Есть «разрозненные отряды боевиков» — скажем так, разрозненные отряды российской политической элиты, которые совершенно сбиты с толку, деморализованы и которые, что самое страшное, не имеют внутренней стратегии. Это говорит о том, что наша элита так же хаотически осмысливает происходящее, как и президент.
       — Кто же имеет шансы победить в этом хаосе?
       — Путин, конечно, имеет все шансы. На его стороне власть, традиционный страх людей перед царем, достаточная поддержка, выражающаяся в хороших рейтингах. Но победа окажется пирровой, как победа Николая II и Столыпина над Третьей и Четвертой Думами. Если Путин нанесет удар по общественным институтам в пользу бюрократии, он останется один на один с этим громадным драконом и станет заложником бюрократии и силовиков. А это значит, что Россия будет отброшена назад. Проводить либеральные реформы с нашим гигантским, алчным и лишенным понятия о праве госаппаратом невозможно.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera