Сюжеты

КАМО ГРЯДЕШИ, УНИВЕРСИТЕТ?

Этот материал вышел в № 48 от 10 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Беседа с ректором МГУ имени Ломоносова, академиком Российской академии наук Виктором САДОВНИЧИМ — Виктор Антонович! Так что же было, а чего не было? И откуда вообще сыр-бор? — В 1998 году была проверка Счетной палатой работы Московского...


Беседа с ректором МГУ имени Ломоносова, академиком Российской академии наук Виктором САДОВНИЧИМ
       
       — Виктор Антонович! Так что же было, а чего не было? И откуда вообще сыр-бор?
       — В 1998 году была проверка Счетной палатой работы Московского университета. Из ее результатов никто не делал тайны. Мы получили специальное предписание устранить замеченные недостатки (наивно было бы полагать, что в таком многотысячном коллективе их нет). Что мы и сделали, проинформировав палату о проделанной работе.
       Но ведь не это интересует автора. Он почему-то специально подбирает такой ряд «фактов» — лишь бы позабористее, почернее, в котором нет ни слова правды. Честно говоря, я уже просто устал от их опровержения, ибо кочует эта клевета из издания в издание — вот и «Новая газета» на этот крючок попалась.
       Ну нет у меня шестисотого «Мерседеса», в глаза я его не видел! Личный транспорт — «Жигуль», ректорский — «Волга». Да еще в научном институте, которым руковожу, — корейская машина в несколько сот долларов ценой. Насчет шикарного лужковского подарка в виде загородного элитного дома в 500 квадратных метров — тоже откровенная ложь. В Москве у меня стандартная профессорская квартира (у МГУ таких 120), кстати, полученная еще до ректорства, где я живу с большой семьей. Также задолго до того, как стать ректором, приобрел сборный щитовой дачный домик без фундамента, на столбиках по сносной тогдашней цене.
       Ну и так далее. Можно пройтись буквально по всем «фактам» статьи и показать, что они лживы.
       — Общеизвестны попытки приватизировать Московский университет. Один из позвонивших в редакцию читателей полагает, что факты в статье выстроены в поддержку данной идеи. А ваше мнение?
       — Конечно, подобный эпатаж рассчитан на то, чтобы посеять некую смуту, некий скандал, который кто-то хочет затеять вокруг МГУ, раз не получилась лобовая атака. Но если отвлечься от подковерной борьбы, первооснова здесь поглубже: в разных взглядах на будущее системы образования в России.
       Мы последовательно отстаиваем две главные позиции. Сохранение единого научного и образовательного пространства на территории бывшего СССР — при всех нынешних новых государственных границах и политических размежеваниях. И приоритет бесплатного образования.
       Мы в Московском университете считали, считаем и будем считать, что российская система образования уникальна, основана на давних традициях, и хотя требует совершенствования, достаточно мощна и устойчива, чтобы занимать ведущие позиции в мире. Ясно, что стремление по-прежнему готовить специалистов на такой фундаментальной основе, ни при каких обстоятельствах не снижая планку, в беспокойном сегодняшнем образовательном пространстве порождает немалое противодействие.
       Ни для кого не секрет, что в это пространство пытается прорваться концепция платного образования. Это, если угодно, борьба за рынок образования. В Московском университете нам удалось отстоять свою концепцию, заключающуюся в том, что основная доля обучения должна быть бесплатной.
       — Лет семь назад, когда я с вами беседовал, вы говорили, что до конца, насколько возможно, будете отстаивать бесплатное образование. А теперь вот университет обвиняют в том, что сотни нерадивых студентов «поступили за деньги» и что «этот бизнес крайне развит в МГУ»...
       — Это очередная ложь. Есть платное обучение в университете? Есть. Но это лишь десятая часть всего учебного процесса. Более того, половина тех, кто платит за учебу, через полгода просится в «бесплатники». И часто мы идем им навстречу.
       Я считаю, что в нашем обществе нет пока широкого слоя людей, способных платить за обучение своих детей от 3 до 6 тысяч долларов в год. Тот очень узкий слой, который такую возможность имеет, не способен обеспечить воспроизводство культурно-интеллектуального потенциала страны.
       А самое главное — ограничив таким способом поступление в вузы людей из бедных семей, мы потеряем очень много талантов и в конечном счете придем к прекращению воспроизводства того генофонда талантливых физиков, математиков, химиков, биологов, которыми так славна Россия.
       Мы с такой перспективой не согласны, и несогласие наше проявляется в конкретных действиях. Например, открыли в этом году за счет внебюджетных, собственных университетских средств бесплатное подготовительное отделение для ребят, служивших в армии, воевавших в горячих точках. Осенью расширим его вдвое.
       Наши выездные комиссии, система олимпиад (их победители становятся студентами МГУ) в разных регионах России — это сегодня, при материальной невозможности для многих поехать в Москву, лучшая форма отбора талантливых студентов с периферии. За счет нее в этом году, например, уже заполнена половина мест набора на естественные факультеты. Вообще это традиция Московского университета: всякий человек достоин здесь учиться независимо от того, чей он сын, как говаривал Ломоносов.
       В этот же контекст вписывается и создание филиала МГУ в Севастополе. Когда А. Васильев утверждает, будто у нас там ничего не получилось, — это неправда. А инсинуации о том, будто уровень подготовки крымских школьников намного ниже среднероссийского, оскорбительны не только для нас, но и для этих ребят. Уровень этот традиционно очень высок. Вспомните хотя бы знаменитую МАН — Малую академию наук школьников Крыма, где преподавали Колмогоров и другие известные ученые. Конкурс при поступлении оказался большим. Мы отобрали ровно сто человек, как и планировали. Кстати, наплыв на наши школьные олимпиады в Крыму был небывалый.
       Мы не стали ждать завершения реконструкции и ремонта предназначенных для филиала Лазаревских казарм в Севастополе и первый набор привезли в Москву. Здесь студенты филиала учились в МГУ и в Севастополь возвратятся уже второкурсниками.
       Кстати, о «лужковских университетах». На первых порах учебный процесс в Севастопольском филиале действительно оплачивался из бюджета столицы (оплату строительства взял на себя флот). Но недавно президент России В. Путин дал указание: предусмотреть с 2001 года финансирование Севастопольского филиала МГУ из бюджета страны. Создание филиала вошло в пакет межгосударственных соглашений России и Украины.
       И уж чтобы покончить с черноморским аспектом, поставим точку в вопросе о научном флоте МГУ, суда которого «отчалили и уплыли неизвестно куда». Они стали собственностью Украины, против чего я лично долго и безуспешно возражал. При посещении украинским президентом Л. Кучмой МГУ я при аудитории в 700 человек обратился к нему с просьбой решить проблему. Он пообещал помочь. Но суда МГУ (в том числе и «Московский университет») так и не вернули. В настоящее время межгосударственные соглашения оставили эти суда за Украиной. Очевидная несправедливость, но она, к сожалению, обрела, так сказать, законное оформление.
       — Не потому ли так нападают на МГУ, что у него есть своя концепция, своя позиция и главное — у него получается, он не разваливается?
       — Конечно. Наша линия на поддержку демократических традиций российской высшей школы противостоит повальной моде на введение платного образования в стране. И она рекрутирует против себя немало «идейных» противников. Особенно раздражает их то, что МГУ не только не сдал позиции, но, наоборот, сумел сохраниться, развиться, повысил свой авторитет, не потерял ни одного научного направления и открыл целый ряд новых.
       Средний конкурс на вступительных экзаменах в МГУ все время растет. В прошлом году он был 5,3 — самый высокий за все послевоенное время. А в этом году еще выше — около шести.
       — Насколько я знаю, пресловутая «утечка мозгов» коснулась и МГУ. Причем все обращают внимание на отток за границу ученых. А на самом деле особо ценятся там наши преподаватели высшей школы, особенно молодые. Не возникает ли опасный разрыв между нашими преподавательскими поколениями, ибо все что ни есть молодого и талантливого тут же переманивается на Запад?
       — Это действительно для нас очень острая и больная проблема. Ведь 10 процентов ученых и преподавателей с наиболее фундаментальных наших факультетов уехали. Известно, что США и Германия открыли сотни тысяч мест для приема молодых ученых, прежде всего математиков, из России и других стран.
       Но одно дело охать и ахать по этому поводу, совсем другое — искать реальное противоядие. Мы стараемся искать. Одна из причин оттока молодых преподавателей за рубеж — излишне бюрократическая система должностных ступенек, невозможность для молодых быстро подниматься по университетской служебной лестнице. Чтобы сохранить их для страны, мы в МГУ осуществляем программу «Сто плюс сто». Ежегодно 100 молодых кандидатов наук становятся доцентами, а 100 молодых докторов — профессорами без традиционной кафедральной очереди. Естественно, если они того достойны. В рамках этой программы МГУ уже получил около тысячи талантливых молодых педагогов, понизил средний возраст своих преподавателей с 62 до 50 лет. А главное — нам удалось восстановить «связь времен» между поколениями преподавателей, приостановить их отток на Запад.
       Кроме того, мы ежегодно оставляем у себя после аспирантуры 20 самых талантливых иногородних молодых ученых, решая для них очень непростую проблему обеспечения жильем. И человек еще сто берем москвичей.
       Неоценимую помощь оказывает нам РАН. В университетских стенах работают более двухсот ее академиков и членов-корреспондентов.
       — Вы говорите о серьезных идейных противниках, которые не приемлют вашу концепцию. Но, может быть, все куда проще? Остался неприхватизированным такой лакомый, такой большой кусок государственной собственности. А у нас ох как много охотников до сладкого! Взять этот кусок себе, а там хоть сноси МГУ и строй коттеджи и игорные дома — сам себе хозяин!
       — Ну насчет сноса МГУ — это вы утрируете. Но приватизация на самом деле привела бы к изменению его облика.
       Знаете, что прежде всего бросается в глаза, когда подлетаешь к любому мировому городу? Заметные храмы и университетские комплексы. Последние, как правило, занимают значительные площади. И 300 га МГУ почти в центре Москвы (да еще столько же за городом) — действительно привлекательный кусок.
       На Западе университеты имеют разные формы собственности. Я поддерживаю и у нас создание негосударственных вузов. Но таких, как университет академика Моисеева, университет Ягодина. Однако не было еще ни одного примера в мире, когда бы государственный университет приватизировался и стал негосударственным. Тогда бы пришел новый хозяин, который по-новому, не считаясь с веками накопленными традициями, мог бы осмыслить само его существование — быть тут преподаванию или нет. Ни Сорбонна, ни любой другой знаменитый университет этого бы не позволили. Почему же мы допускаем, пусть даже теоретически, сомнительные опыты с МГУ, который сегодня считается одним из лучших университетов мира?
       — Вообще зачем приватизировать МГУ, зачем переиначивать систему, которая хорошо работает? Приспособьте ее к новым реалиям, и она неплохо будет работать в рыночных условиях. Пожалуйста, создавайте рядом вуз-конкурент и не разрушайте старого. Может быть, со временем он и будет повержен, но в честной конкуренции, а не в результате сомнительных махинаций.
       — Вы абсолютно правы. Но, скорее всего, конкуренция и старый вуз заставит шевелиться.
       Знаете, почему не удается некоторым недальновидным деятелям, проповедующим тотальную коммерциализацию образования, порушить МГУ? Почему он им как кость поперек горла? Да именно потому, что он всегда активно откликается на сверхзадачи каждого нового времени.
       Мир вступил в постинформационную эпоху, когда носители памяти достигли размера электрона. Та страна, которая задаст эти новые стандарты, и будет господствовать в технологии. МГУ старается ответить на вызов времени. Так, у нас открыт новый элитный факультет наук о материалах, где математика преподается, как на мехмате, физика — как на физфаке, химия — как на химфаке, где у студентов на 4—5-м курсах уже по 20 научных публикаций, где к этому времени они овладевают тремя иностранными языками, где проводятся серьезные комплексные исследования на стыках наук.
       — Когда-то я спросил Рема Викторовича Хохлова, какие принципы он исповедует, будучи ректором МГУ. Среди других он назвал превращение университета в центр просвещения всего народа. Глупо было бы университет времен Петровского, Хохлова представлять лишь в качестве некоего элемента тоталитарной системы. Но как вам все-таки удается сохранять традиции МГУ в новых условиях, когда, например, в обществе широко открыты ворота невежеству, знахарству, чародейству?
       — Здесь вы поднимаете очень глубокий вопрос. Просвещение народа — это сегодня важно как никогда. Посмотрите, что случилось со многими СМИ, когда из них ушли наука, просвещение. Если и наша высшая школа откажется от этой функции, общество ждут необратимые потери и новые катаклизмы. Поэтому мы продолжаем давнюю традицию МГУ, заложенную еще лекциями для населения в университетском Актовом зале. Сейчас мы с академиком Скулачевым организовали университетский лекторий с популярными лекциями о самом новом в науке. Большая аудитория 02 заполняется обычно до отказа. Вместе с лауреатом Нобелевской премии Ильей Пригожиным МГУ организовал ежемесячный лекторий «Время — Хаос», на котором выступают ведущие ученые мира. Могу и дальше перечислять подобные университетские инициативы.
       — После войны самым престижным в МГУ был геофак, потом — ядерщики, лазерщики, потом — биофизики, генетики. Уже в новые времена — экономисты и юристы. А сегодня?
       — Психологи. Математики. Экономисты.
       — Каким вам лично видится сегодняшний абитуриент Московского университета? Вот я прошел мимо нескольких факультетов, где сейчас толпятся поступающие. Чисто внешнее впечатление: они совсем другие, чем были мы. И не только потому, что половина из нас была в гимнастерках с орденскими колодками и нашивками ранений. Даже эти ребята, прошедшие огонь и воду, были более наивными мальчишками и девчонками, чем сегодняшние абитуриенты, которые слишком хорошо знают, что им нужно в жизни и от жизни. Слишком расчетливо, утилитарно и прагматично...
       — Хочу согласиться с тем, что вы сказали. Да, абитуриент МГУ сейчас другой. Он действительно более прагматичен, больше подготовлен к современной, довольно жесткой, даже жестокой жизни. Готовит себя к жизни сам. Хотя наше поколение было более самоотверженным и усидчивым в учении, нынешнее глубже и лучше подготовлено к жизни в информационном обществе. Оно не хуже нашего поколения. Просто у них иные условия окружающего мира. Другое дело, что и им, как и нам, предстоит нелегкая жизнь в быстро меняющихся ситуациях с непредсказуемыми последствиями. Конечно, эти молодые люди будут испытывать трудности, нести потери. Но главное, что они поняли раньше нас: знания в сегодняшнем мире — их защитный скафандр. Знания обеспечат им лучшие места в лучших фирмах, лабораториях.
       — К сожалению, за стенами этих лучших лабораторий, за границами личного благополучия, за обочинами четко прочерченной наперед карьерной стези их уже мало что волнует.
       — Не скажите! Но даже если это по молодому недомыслию часто и так, то наша задача — за студенческие годы убедить их, что им нужен от университета не только скафандр знаний, но и вся его питательная среда, весь мир с его радостями, тревогами, трагедиями.
       
       ОТ РЕДАКЦИИ:
       «Новая газета» приносит коллективу МГУ и его ректору извинения за использование в статье А. Васильева непроверенных, недостоверных сведений.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera