Сюжеты

ПЛОХАЯ ЛИТЕРАТУРА — ФОРМА ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Этот материал вышел в № 48 от 10 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Годовщины и юбилеи — опасная вещь для всякого издания. Это с очевидностью подтвердили прошлогодние пушкинские торжества. Тем приятнее убедиться, что юбилеи Иосифа Бродского и Александра Твардовского майские и июньские литературные журналы...


       
       Годовщины и юбилеи — опасная вещь для всякого издания. Это с очевидностью подтвердили прошлогодние пушкинские торжества. Тем приятнее убедиться, что юбилеи Иосифа Бродского и Александра Твардовского майские и июньские литературные журналы отметили на редкость интересно...
       
       В «Дружбе народов» (№ 6) печатаются фронтовые записи Твардовского 1944–1945 годов, в «Знамени» (№ 6) — рабочие тетради поэта «оттепельных» лет (обе публикации подготовлены и снабжены примечаниями В. А. Твардовской и О. А. Твардовской). На фоне нынешних сетований, что наш гимн мы не можем петь, поразительно звучит вся трагикомическая история участия Твардовского в коллективном создании нового текста советского гимна — мероприятии, которое поэт назвал «безнадежными многолетними усилиями всемером петуха зарезать».
       В «Новом мире» (№ 6) столкнулись, да так, что искры полетели, впервые напечатанный в полном виде отрывок «Богатырь» из книги «Угодило зернышко промеж двух жерновов» Александра Солженицына и «Этюд о Твардовском» Юрия Кублановского. Для Солженицына Твардовский был богатырем именно потому, что противостоял модернизму, постмодернизму, авангардизму, интеллектуализму и был верен простоте. Юрий Кублановский вынужден упрекнуть поэта ровно в том же самом, за что Солженицын его превозносит: «...простоватая, прямая, местами нравоучительная поэзия Твардовского кажется архаичной. Сам Твардовский скупо знал и туго понимал самых интересных поэтов этого века, вряд ли, кажется, задумывался над тайной — с двойным и тройным дном — лирической речи, о возможностях преображения словесного материала, лобово решая в поэзии смысловые задачи».
       Полемику с Солженицыным по поводу его эссе «Иосиф Бродский — избранные стихи» уважительно, но бескомпромиссно ведет Лев Лосев в «Звезде» (№ 5 — «Солженицын и Бродский как соседи»), отмечая парадоксальные противоположности: «Стремящийся быть прочитанным массами, Солженицын создает литературный язык, по степени искусственности сравнимый с языком футуристов. Бродский, представляющий себе читателя разве что как alter ego, пишет, исходя из просторечия современников. Сугубый затворник Солженицын, если редко-редко и встретится с людьми, то лишь в тщательно спланированных, почти ритуальных обстоятельствах, но осуждает за гордыню одиночества, крайний индивидуализм спонтанно общительного, всю жизнь окруженного приятелями, учениками, подружками, всегда с ухом на телефонной трубке Бродского».
       Здесь же под названием «Писатель — одинокий путешественник...» опубликовано письмо Бродского в «Нью-Йорк таймс», трагическое кредо поэта, утверждавшего, что «для писателя существует только один вид патриотизма — по отношению к языку. Плохая литература является формой предательства».
       После такого утверждения как-то боязно говорить о том, что в прозе июньских журналов не понравилось. Однако...
       Роман Ильи Фаликова «Ливерпуль» («Дружба народов») и повесть Евгения Чижова «Темное прошлое человека будущего» («Октябрь») показались мне очень похожими: неприкаянные герои, не нашедшие себя ни в нынешней жизни, ни в прошлой, экскурсы в историю семьи — в романе воссоздающие реальный опыт тоже неприкаянного отца героя, в повести, как выясняется, нафантазированные; тоска по какой-то «иной жизни»...
       В произведении неясного жанра «Щина» (что-то вроде отдаленного подражания ницшевскому «Заратустре») Юрий Буйда объявил «цирком лилипутов» всю современную отечественную словесность, подставившись своей «Щиной» под то же самое определение.
       Яркое и жутковатое впечатление оставляет роман Анатолия Азольского «Монахи» («Новый мир»), приготовивший читателю много ловушек, обманок и загадок, взаимоотразивший «шпионские» страсти советских лет, освобождающую от личной моральной ответственности коммунистическую мечту и средневековое помешательство крестовых походов.
       В «Новом мире» сурово расправляется с современным искусством слова религиозный филолог Татьяна Касаткина. В статье «Литература после конца времен» она утверждает, что секуляризованная литература — постмодернизм в особенности — опустошила текст, истощила реальность, убила в читателе деятельное сострадание, зато приучила его к греху пустословия и «полной неверифицируемости, ласково называемой плюрализмом». Вывод из всех этих обвинений сделан неожиданно плюралистический: «Тем, что я говорю, я вовсе не хотела бы «отменить» (тем более «запретить») секуляризованное искусство». А почему, собственно? Главная мысль статьи категорична: это самое искусство, а особенно современное, не просто опасно, а убийственно. «Запретить» — логичный, напрашивающийся и в тех рамках, в каких рассуждает автор, честный вывод. Вот так бы прямо и говорила.
       Татьяна Касаткина даже Достоевского уличила и обвинила в том, что его роман «Идиот», «традиционно почитаемый как гимн состраданию», разрушает оное, а сам князь Мышкин «предпочитает иметь дело не с людьми, а с их отображением в искусстве». Правда, другой религиозный литературовед, Карен Степанян, полагает, напротив, что Достоевский «подводит читателя к порогу церкви», а это «высшая оценка творчества любого художника» («Знамя»). Утешает, конечно, что религиозные филологи пока что между собой договориться не могут. А то ведь договорятся, перестанут делать реверансы в сторону свободы и плюрализма и начнут требовать духовной цензуры.
       Традиционно сильная очеркистика «Дружбы народов» представлена прекрасной работой В. Кардина «Польские сюжеты» и филологическим детективом Николая Прожогина «Для берегов отчизны дальной...»: В поисках Амалии Ризнич». В «Новом мире» советую не пропустить записки Мариэтты Чудаковой «Людская молвь и конский топ», в «Октябре» — записи Натальи Ильиной 1967—1993 годов. И, конечно, пронзительное письмо Светланы Алексиевич в «Знамени» — «Человек больше войны»: «Если писать и читать сегодня о войне, то я хотела бы написать и прочитать о человеке, который счастлив, что не смог убивать. Прицелился в оптический прицел — и не выстрелил... Поймал мишень — и остановился...»
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera