Сюжеты

НАШ ОТВЕТ БИСМАРКУ

Этот материал вышел в № 48 от 10 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

У Достоевского в «Подростке» некий титулярный советник рассказывает историю. Патриотическую — нестерпимо. Как государь император повелел убрать камень, «целую гору», торчащую посреди Петербурга; как сам Монферран затруднился; как англичане...


       
       У Достоевского в «Подростке» некий титулярный советник рассказывает историю. Патриотическую — нестерпимо. Как государь император повелел убрать камень, «целую гору», торчащую посреди Петербурга; как сам Монферран затруднился; как англичане запросили пятнадцать тысяч серебром, а наш мещанин, «русский этакий тип, патриот, развитое русское сердце», взялся исполнить всего за сто рубликов. И исполнил — нанял мужичков, «простых этаких русских», и выкопали они яму да камень в нее и столкнули!
       «Монферран приехал: это, говорит, по-мужицки, слишком, говорит, просто. Да ведь в том-то и штука, что просто...»
       История дьявольски соблазнительная — именно тем, что «просто». И быстро: р-раз и готово. (Помните? Ускорение!) Русская очень история, хотя, как ни странно, припомнившаяся мне в Испании...

       
       Кажется, всякое «развитое русское сердце», которому удается туда попасть, непременно стремится в Долину Павших — глянуть на стопятидесятиметровый крест, вознесшийся над усыпальницей Франко, и выслушать поучительную историю, как диктатор воздвиг его в память всех жертв гражданской войны. С обеих враждовавших сторон...
       Черта с два. Мне, во всяком случае, эту байку услышать не удалось. Умница-экскурсовод, испанская жительница из петербурженок, с не очень скрываемой яростью откомментировала нашу тягу сюда, развеяв легенду о примирительном жесте ихнего генералиссимуса. На самом-то деле чисто по-нашему выстроившего свой пантеон на костях узников местного ГУЛАГа, — чего испанцы отнюдь не забыли, отчего и в Долину больше тянутся дураки вроде нас. Не перестающие обольщаться душевным переворотом, который произошел в сердце тирана. Р-раз — и простил!
       И ведь не Лопе де Вега какой-нибудь там, а наш с вами Щедрин еще эвон когда задумался насчет поклонения хищной, однако великодушной силе. Почему, дескать, орел пожалел и простил мышь? Почему не мышь простила орла?
       «Хороший» (или вдруг преобразившийся) Франко, втайне готовивший торжество испанской демократии, не говоря уж о «хорошем Пиночете», от которого в восторге супергосударственник Михаил Леонтьев и сверхреволюционерка Валерия Новодворская (и которого сами чилийцы собрались-таки судить), — как это по-нашенски! По российско-советски! Тем более оба убийцы убивали не нас и не наших кровных — сам я, разглядывая усыпальницу Франко, словил себя на мысли: удалось бы остаться любопытствующим туристом, будь это могила Сталина?..
       Отчего у нас возник и все укрепляется культ Петра Первого?
       Я не о художниках говорю, не о Шемякине или, пуще того, Церетели: допускаю, последний, с его вдохновением без берегов, кабы ему заказали, поставил бы средь беззащитной перед ним столицы хоть Нерона (что было бы даже логичнее, римлянин-император, в отличие от Петра, по крайней мере, не успел возненавидеть и унизить наш «третий Рим»). Но политик всегда знает, зачем назначает себе в кумиры ту или иную фигуру истории. И — что€ ему в ней предпочтительнее.
       Сталин, тот был вполне в своем праве, избрав образцом для себя маньяка Грозного; «строитель чудотворный», который «Россию поднял на дыбы», все-таки не дотягивал до идеала («Петруха не дорубил»). Но что любит в «Петрухе» нынешний президент-петербуржец, как утверждают, видящий в нем пример для подражания?
       Ответ (ужо!) получим, пока принужденные помнить: Петр был скорее не «царь-реформатор», как его именуют, а царь-костолом, по-российски склонный к тому самому «р-раз!» «Великий Петр был первый большевик» (Максимилиан Волошин), и его реформаторше-перестройщице Екатерине пришлось, худо-бедно, ставить страну, вздернутую на дыбы, на все четыре копыта. А мы... Мы — не ее, а его подданные, мы неискоренимо несем в себе петровско-большевистский заряд. В своей ли, как будто вполне антибольшевистской надежде, что после веков полурабства и десятилетий тоталитаризма чудом — трах-тибидох-тибидох! — возникнет свободный человек свободной России. Или — уже в культурном своем обиходе — сперва приписав нашей великой словесности, надрывающейся в поисках истины, роль педагога-популяризатора, «учебника жизни», опять-таки вдруг начинаем смеяться над этой, придуманной нами же ролью. И, устроив потешный пожар, на декорированном пепелище возводим игрушечные постройки, упиваясь их неслыханной новизной... Большевики, большевики!
       Так чего ж удивляться, что и на прошлых выборах мы, такие неповторимые и скептические, сливаемся в безликий электорат, голосующий не за реального человека, а за призрак порядка? За Хоттабыча! За молодца из табакерки!..
       Нет, Бисмарк слишком польстил нам, сказав знаменитую фразу, которой гордимся и утешаемся: русские, мол, долго запрягают, но затем быстро скачут. Ой ли? Не проявилось ли здесь прежде всего настороженное уважение к геополитическому противнику?
       Немец, увы, крепко ошибся. Мы вообще не запрягаем, а сразу начинаем скакать. Скачем, скачем, потом, спохватившись, оглядываемся: где наша телега? А воз и ныне там.
       Между прочим, та замечательная история, каковую в «Подростке» излагает титулярный патриот, имеет еще более замечательную концовку. Мало того что народный умелец, получивши награду, по признанию самого патриота, «опился» на радостях, — это само собой. Интереснее другое. «Да и, кроме того, этот камень, кажется, и теперь стоит... и вовсе не зарыт в яму...»
       Зато как утешительно.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera