Сюжеты

ДЕСЯТЫЙ

Этот материал вышел в № 49 от 13 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Вы не знаете самого страшного о чеченской войне Получилось так: в редакцию пришел Александр Ширин, 20-летний студент теперь уже третьего курса Текстильного института в Москве. Попросил рассказать, как погиб на войне его лучший друг Женя...


Вы не знаете самого страшного о чеченской войне
       

  
       Получилось так: в редакцию пришел Александр Ширин, 20-летний студент теперь уже третьего курса Текстильного института в Москве. Попросил рассказать, как погиб на войне его лучший друг Женя Никонов.
       Были два закадычных товарища в селе Крутиха Алтайского края: один поступил в институт, другой пошел в армию. И когда Саша готовился сдавать сессию за второй курс, Женя оказался одним из тех, кто 11 мая погиб во время расстрела колонны внутренних войск на горной дороге вдоль границы Чечни и Ингушетии. Расследуя причины этой трагедии, я обнаружила множество личных вещей погибших, не нужных тогда никому. Они валялись тут и там в горной чащобе, я собрала их и привезла в Москву. Конечно, написала, что родные и близкие, если захотят, могут забрать все из редакции. Потом сказала об этом же по телевидению, в программе НТВ «Забытый полк»

       
       Вот Александр Ширин и пришел. И сказал:
       — Хочу знать, как все случилось 11 мая.
       — Вам не будет от этого лучше.
       — Вытерплю.
       Что ж, сели. Поговорили о халатности и предательстве на войне. О том, что о готовящейся засаде на месте грядущего расстрела знали все высокие военные чины. Знали и за трое суток до трагедии, и за несколько часов, когда боевики уже были на месте, обустраиваясь в свежевырытых окопах. И вопреки всякой логике отцы-командиры пустили-таки колонну с солдатами по их последнему маршруту.
       Сначала мы с Сашей смотрели друг другу в глаза. Он сказал, что уж очень маленький «цинк», гроб, привезли с Женей домой, в село. У Саши в глазах не было слез. Немые. Стариковские. Сухие. Будто и он погиб вместе с Женей.
       Потом глаза стали наполняться влагой, и Саша опустил голову:
       — Как так можно было... Ведь знали все... Скажите, ну как?
       — Война. Никто никого не жалеет.
       — Но поймите, ведь он был один у мамы, у тети Нади...
       Саша уперся подбородком в грудь и спрятал от мира глаза. И только тогда, когда он опустил голову, я увидела: коротко стриженная Сашина голова — седая. Вся. Кроме висков.
       — Почему так рано побелел? Наследственное? Родители седые?
       — Нет. Я поседел за этот год — восемь друзей, друг за другом, погибли в Чечне. Женя как раз был восьмым по счету. А девятый, хотя и вернулся в село живым, но, пишут ребята, сам не свой. Тоже седой, не спит, нервный, на каждый звук вскакивает. Сейчас в Грозном мой двоюродный брат солдатом. Командировка на девять месяцев... Вот и седина.
       Парень быстро встал, взял пакет с обгорелой тельняшкой, закопченной солдатской кружкой, горстку обгоревшего камуфляжа... Сказал, вымучив улыбку: «Спасибо за вещи».
       И ушел в мир, который против него.
       С того момента протарахтело мимо несколько наших суетных московских суток. И не отлегло. Думаю об Александре Ширине каждую минуту. Совсем не могу забыться. Не сплю. Совсем худо вечерами. От одной простой мысли: седому юноше уже ничем не помочь. Осталась лишь одна надежда приостановить этот его бег к внутренней старости — прекратить бессмысленную бойню на Северном Кавказе, и тогда двоюродный Сашин брат, «десятый», обязательно вернется живым.
       В интеллигентской среде сегодня много разговоров о признаках трансформации страны в режим. Каковы же они, эти черты? Мы хотим знать, чтобы не ошибиться: стоит уже беспокоиться или еще погодить. У меня теперь свой отсчет. Самый яркий символ подступающего режима — это седина двадцатилетних, когда всего за один военный год они стали безвозвратно одинокими. Когда, приехав домой, надо целых восемь раз сходить в гости к осиротевшим родителям.
       И посетить восемь свежих могил на кладбище. И восемь раз выпить не чокаясь.
       И видеть траур восьми невест...
       И приколоть над своим письменным столом восемь фотографий — и осознать, что рядом ни на какие другие не хватает места.
       Их ведь уже восемь, а ты уже один.
       Жертва войны, на которой никогда не был.
       Увеличивается степень одиночества. Для кремлевских, как и для басаевских и хаттабовских, нет ни Жени, ни Саши. Ни за сгоревшего рядового Никонова, ни за седого студента Ширина ни перед кем никому не предстоит держать ответ. И поэтому такой темный год на нашем дворе.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera