Сюжеты

У НЕГО НА ШЕЕ ВСЯ СТРАНА

Этот материал вышел в № 49 от 13 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Это не про президента, а про жирафа В зоопарке вертикаль власти это — любовь Когда в Петропавловске-Камчатском полночь, в Москве — рабочий полдень. К этому времени билетеры Московского зоопарка уже оторвали несколько сотен корешков,...


Это не про президента, а про жирафа
       
       В зоопарке вертикаль власти это — любовь
       Когда в Петропавловске-Камчатском полночь, в Москве — рабочий полдень. К этому времени билетеры Московского зоопарка уже оторвали несколько сотен корешков, пропустив на территорию посетителей — коротких и длинных, тихих и шумных, с поролоновыми ушами и еще без них.
       Вся эта шумная стая кидается за сахарной ватой, поп-корном и чебуреками. Те из пришедших, что покороче, теребят тех, что подлиннее, — на предмет немедленного приобретения игрушечного паука и/или мыши, лягушки, пистолетика, зонтика... Большие поначалу упорствуют, но потом все равно сдаются. Лучше, считают они, уступить в малом

       
       Наш подопечный Самсон — все там же, в оранжевом доме постройки, кажется, 1892 года. Сейчас его (домик, разумеется) реставрируют снаружи: рабочие карабкаются по железным балкам и скребут поверхность шпателями, кладут цемент, красят. Жираф доволен: эстетика не столько в красоте, сколько в благообразии.
       Самсон почти не изменился. Он по-прежнему изыскан, как мадригал, и величествен, как поступь Людовика ХIV. В то же время кто другой смог бы с таким озорным щегольством носить пижонскую сетчатую шкуру?
       Как и раньше, он дважды зарешечен. Потому что — сам в клетку и в клетке.
       Все знают, чем он слышит, как он дышит. И что он видит лучше и больше прочих. Самсон, к примеру, знает, что в соседней вольере валяются пять ленивых ягуаров. А чуть подальше, рядом с неясытью, в клетке у фазана — пополнение семейства. И у винторогого козла — та же радость. Самсон давно не видел его таким счастливым.
       Самсонов соотечественник, террариумный крокодил Сатурн, потерял счет годам, и пока коротковозрастные приматы полемизируют, когда начинается новый век, он пошел на вторую сотню. Самсон же прожил в четырнадцать с лишним раз меньше, чем Сатурн, и потому преисполнился к последнему нечеловеческого пиетета. «Высокие, выс-с-сокие отношения!»
       Из своей вольеры жираф видит лебедей, которые возят на спинах солнечные пятна. Частный извоз. Налогом не облагается. Зоопарк — свободная экономическая зона.
       Вообще-то Самсон спокоен и уравновешен. Единственное, что ужасает его, — огромная чугунная гора с уродливыми фигурами, дело рук Церетели. Наш жираф — парень сообразительный и, будучи обозревателем «Новой газеты», прекрасно понимает, что изваяние сие неуместно, и торчит, как бородавка посреди социализма. До Самсона не доходит одно: зачем?
       Жираф слышит, как один из приматов у клетки шакала, зачем-то бия себя кулаком в грудь, голосит: «Ж...й чувствую, это гиена». Самсон знает, что интуиция подводит примата и что он не слишком-то вежлив. Но жираф чересчур деликатен, чтобы сделать замечание вслух.
       Кто-то рассказал нашему обозревателю, что недавно учеными-концептуалистами были выведены два новых подвида выхухолей — нахухоль и похухоль. До Самсона дошла эта шутка.
       
       Самсон, безусловно, самый длинношеий из длинношеих. Но в зоопарке таких много. Первые — парочка самсоновых родственников, выселенных на окраину (за это силуэты эмигрантов пропечатали на входных билетах) и теперь меряющих аршинными шагами вольеру «Копытные Африки». Только сравнивать этих угловатых подростков с Самсоном наивно и нелепо. Во всяком случае, пока.
       К слову, вышеупомянутую жилплощадь с жирафами делит «лошадь солнца, напоминающая тигра», по свидетельству античного историка Кассиуса Дила, — зебра. Кокетка дефилирует туда-сюда по середине вольеры, но к зрителям подчеркнуто равнодушна: каждый третий цитирует песенку: «Зачем такой лошадка в такой пижам одет?». Каждый второй начинает считать полосы, сбивается и уходит. Каждый первый зовет ее зЁброй. Сам такой.
       (Неблагозвучно, конечно. Но все могло быть значительно хуже. К примеру, чайка по-карельски «кырла». Даже не стану предполагать, как звучат львы, орлы и куропатки. И каково это — перевод чеховской пьесы — для нежного, привыкшего к плавности и благозвучию русского уха? «Я — кырла...»).
       Вторые длинношеие — венценосные журавли. Это такие, с вечно удивленными глазами, кокетливо нацепившие на голову щеточку-антистатик для удаления пыли.
       Третьи — змеи. С точки зрения примата мужеского пола, почти воплощенная мечта: нежные, молчаливые, да к тому же все, чем обладают, — от самой шеи. Вот везучие, гадюки! Одно плохо: жизнь отравляют.
       Четвертые — верблюды. Шея этого парнокопытного растет и изгибается причудливо: сначала вниз, а уж потом вверх. То есть при желании, повернув голову на каких-то 180 градусов, коварный субъект может цапнуть своего пассажира за коленку. И плевать он хотел, что о нем подумают. Вообще же, как пооткровенничала одна барышня, «в рассказах о катании на верблюде много преувеличенного удовольствия, своим деланным восторгом люди хотят оправдать в глазах других потерянные деньги». Мол, верх романтики — десять минут такой чудовищной тряски, что селезенка подскакивает к горлу.
       Наверное, поэтому в зоопарке не верблюд, а пони девочек катает, пони мальчиков катает, пони бегает по кругу...
       Наконец, пятые длинношеие — фламинго. Голенастые ходячие знаки вопроса: что происходит на свете? как вы сказали? неужели? Эдакая аллегория вечного удивления. Зоологи утверждают: когда вылупляются птенцы, матери начинают кормить их из клюва птичьим молоком, в котором содержится 23 процента крови. То есть эта, почти одна пятая, часть — залог того, что из толстоногих, короткошеих, бледно-серых курят вырастут розовые длинноногие красавцы. Гибкие и изящные, как тень Марлен Дитрих.
       
       Все приходящие уверены, что обитатели зоопарка хронически недоедают. Посему щедрость их не знает границ. За день крошатся несколько батонов по 5 рэ, и бесчисленное множество сладкого поп-корна, чипсов и сушек повисает на решетках. Самсон этого не любит. Жираф-семилетка за последние полгода вырос и заметно окреп. Ибо за режимом питания следил и не кусочничал. Он знает, что наступит день, когда появится жирафа, и тогда надо быть готовым к большому и светлому чувству.
       Вон, гориллы, например, всегда готовы: накачанные, подтянутые. Походка спортивная — девчонкам нравится. Двое у вольеры, рассматривая обезьяну: «Слушай, мы ведь на зоологии запоминали: гориллы — черномазые, макаки — краснопопые, а не наоборот!»
       
       Кто бы когда ни пришел к Самсону, он всегда на месте. Движется твердо, может быть, с легким оттенком деловитости, изредка похлестывая себя по бокам густой черной кистью. Если крохотная ручка примата протянет зеленую ветку, жираф плавно склонится и — больше из вежливости, нежели от голода — сжует ее. Ибо он почти ко всем лоялен (исключение — см. выше). Самсон — самый благородный из рогоносцев.
       Сходите к нему в гости. Он того стоит. Честное слово.
       Клянусь длинношеим фламинго.
       
       P.S.
       Журавлей Московского зоопарка опекает одна хорошая японская фирма. О самсоновом соседе, кабане-бородавочнике заботится хорошая девушка Маша Бородавченко.
       «Новая газета» шефствует над жирафом Самсоном. Уже год на решетке его вольеры висит удостоверение обозревателя. С тех пор все подмечать, сопоставлять и анализировать ему положено по штату.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera