Сюжеты

УБИЙСТВЕННАЯ ЛОГИКА

Этот материал вышел в № 50 от 13 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

О чем думают террористы? Некоторое время назад промелькнуло сообщение: спецслужбы России добыли доказательства причастности чеченцев к взрывам домов. С одной стороны, факт появления доказательств, конечно, радует. С другой — наводит на...


О чем думают террористы?
       
       Некоторое время назад промелькнуло сообщение: спецслужбы России добыли доказательства причастности чеченцев к взрывам домов. С одной стороны, факт появления доказательств, конечно, радует. С другой — наводит на размышления. И вот почему. Много месяцев назад шокированному этими терактами народу популярно разъяснили, что взрывы оставили после себя «чеченский след». Этот «след», как известно, легитимизировал в общественном сознании новую чеченскую войну, унесшую уже более двух тысяч жизней российских солдат и ставшую, безусловно, не только самой масштабной, но и самой дорогостоящей — в самом ужасном смысле — антитеррористической операцией в истории.
       Итак, нам предъявили доказательства. То есть не предъявили, конечно, а просто сообщили, что таковые найдены. Простой вывод: до сих пор доказательств не существовало. Существовало лишь крайне аморфное и неопределенное понятие «след». Так по этому «следу» в Чечню армию и завели, как будто речь идет об охоте, а не о войне. Вот эта спешка, с которой российские лидеры «взяли след», меня лично смущает. Разве не правильнее, не логичнее было бы подождать окончания расследования, появления неопровержимых доказательств причастности чеченцев — и затем уже, этими доказательствами вооружившись, идти на правый бой? Ах, да! Ведь за несколько месяцев страсти бы улеглись, первоначальный шок прошел, и общество крепко подумало бы, прежде чем отпускать своих сыновей на бойню. Кроме того, прошла бы зима — благоприятный период для проведения операции. Ну и выборы, конечно... Вот и пришлось сначала рубить подозреваемому голову, а потом уже выяснять степень его вины.
       Мы, простые люди, конечно, не сможем сравниться с ФСБ по части добычи доказательств. Нет у нас ни средств, ни полномочий. Но зато у нас есть логика, которая иногда оказывается сильнее доказательств.
       Уже десятый год я живу в стране, которая постоянно борется с террором. Здесь, в Израиле, начинаешь как-то спокойнее относиться к терроризму. Нет, не к самим актам террора, а к терроризму как явлению. Начинаешь понимать, что террористы, хоть и нелюди, но обладают вполне человеческими мозгами. А следовательно, определенной логикой, определенными целями и методами их достижения. Данная статья предназначена только для тех людей, для которых поиск истины важнее душевного спокойствия.
       За помощью я отправился к одному из лучших в Израиле специалистов по борьбе с террором — Меиру Дагану, генералу в отставке, до недавнего времени бывшему советником нынешнего премьер-министра Эхуда Барака по борьбе с террором.
       — Я слышал, что россияне в принципе могут считать вас своим земляком...
       — Представьте себе. Я родился в Коми АССР, в поезде, на пути в Польшу, где до войны жили мои родители и куда им было разрешено вернуться.
       — Каков ваш опыт борьбы с террором?
       — Я бригадный генерал. Отслужил в армии 32 года, последние три года был начальником штаба по борьбе с террором при министерстве главы правительства. Эта организация координирует деятельность всех структур, причастных к борьбе с террором, — Моссада, ШАБАКа (в России эта служба более известна как «Шин-Бет». — А. М.), армии и полиции.
       — Насколько мне известно, за последние годы вы неоднократно бывали в России с рабочими визитами. Какова была их цель?
       — Я бы не очень хотел распространяться о своих визитах в Россию. Скажу так: я действительно несколько раз посещал Россию по делам своего ведомства.
       — Значит, вы разбираетесь в российской специфике?
       — Я сравнительно мало знаю конкретно о чеченских исламистах. Но я хорошо разбираюсь в структуре и идеологии исламистских военизированных организаций. Во всем мире они — «близнецы-братья» в основных аспектах их деятельности.
       — Насколько прочна эта исламистская общность? Есть ли некий единый мозговой центр, объединяющий усилия исламистов всего мира?
       — Такого центра, безусловно, нет. Есть единая идеология, основанная на радикальном толковании ислама. Поэтому неудивительно, что организации исламистов стараются помогать друг другу.
       — Все ли исламистские организации являются военизированными или террористическими?
       — Большая часть, но не все. Кроме того, многие террористические организации являются военизированным крылом какой-либо политической организации. Примеры таких «сладких парочек»: ИРА и «Шин Фейн», «Азаддин Аль-Касем» и ХАМАС. Вообще крупнейшие организации радикальных исламистов по большей части занимаются вполне легальной политической и даже благотворительной деятельностью: строят школы, больницы, детские сады, мечети. Оказывают помощь нуждающимся. При этом, естественно, «толкая» свою идеологию. Однако, как я уже сказал, такие организации не гнушаются и террором, хотя и пытаются от него максимально дистанцироваться. Кроме того, не все военизированные исламистские организации можно автоматически причислить к террористическим.
       — На каком основании вы относите чеченские военизированные формирования к разряду террористических?
       — Во-первых, на основании заявлений российских властей. Если они называют чеченцев террористами, то, вероятно, знают, о чем говорят. Во-вторых, зная их идеологию, можно предположить некоторое сходство с другими исламистскими военизированными организациями, большинство из которых являются террористическими. Но я подчеркиваю: точных и объективных данных на этот счет у меня нет.
       — Не могли бы вы дать краткое определение террористической организации?
       — Это очень просто. Террористической считается организация, которая пытается достичь своих политических целей путем убийства и устрашения мирных граждан.
       — Может ли считаться террором борьба с вооруженными силами противника?
       — Если боевики формально являются гражданами того же государства или гражданами другого государства, не находящегося с государством, подвергшимся нападению, в состоянии войны, то в принципе это не террор, а просто уголовное преступление. В Москве, насколько мне известно, есть вооруженные банды. Если на них устроят облаву, они будут отстреливаться. Если в перестрелке будет убит милиционер — можно ли рассматривать это как террористический акт? Повторюсь: террористы — это те, кто для достижения своих политических целей убивает мирных граждан. Цели должны быть политическими, иначе любого убийцу можно назвать террористом.
       — В чем состоят цели исламских террористических организаций?
       — Здесь следует различать основные и промежуточные цели. Промежуточные цели бывают трех типов. Теракты могут осуществляться, чтобы поддержать боевой дух членов организации и «откупиться» от экстремистов в собственных рядах; чтобы показать спонсорам, что организация не сидит без дела, и таким образом подвигнуть их на дополнительные расходы; для достижения определенной промежуточной политической цели. Основная же цель, сверхзадача исламского террора была и остается неизменной и единой для всех организаций подобного типа: установление исламского правления, шариата на максимально обширной территории.
       — Тем не менее в своих действиях исламисты, как и все остальные люди, руководствуются логикой?
       — Логика исламистов сильно отличается от «нормальной». Во многом она обусловлена детерминистской сущностью ислама. Возможно, хотя и крайне маловероятно, что некая организация решила именно сейчас развязать войну, просто потому что ей показалось, что это угодно Аллаху.
       — Но ведь если бы террористические организации постоянно совершали нелогичные с точки зрения собственной выгоды и безопасности действия, они бы не смогли нормально функционировать? Вероятно, даже исламским террористам присущ инстинкт самосохранения?
       — Безусловно. Террористы просто обязаны заботиться о собственном выживании, быть хитрыми и расчетливыми. Повторюсь: я не считаю такой вариант развития событий — то есть намеренное развязывание какой-либо чеченской организацией войны, в которой она, эта организация, могла бы просто погибнуть, — вероятным. Я лишь считаю его теоретически возможным.
       — Всегда ли террористическая организация берет на себя ответственность за совершение теракта?
       — Чаще всего, но не всегда. Это зависит от многих факторов. К примеру, если в теракте погибли женщины и дети, это делает его, извините за циничную формулировку, «непопулярным» и может ударить по престижу и по источникам финансирования организации. Однако практически всегда террористическая организация сознательно оставляет некий след, так сказать, весточку спецслужбам страны, против которой осуществлен теракт. Так было со взрывом «Боинга» над Локерби, так бывало и в Израиле.
       — А если террористами преследуется вполне определенная промежуточная политическая цель, они должны ее декларировать?
       — Безусловно, иначе пропадает эффект теракта.
       — Может ли государство, не имеющее опыта борьбы с терроризмом (конкретно — Россия), за несколько месяцев создать эффективную антитеррористическую систему?
       — Конечно, нет. Для этого нужны опыт, гигантская база данных. В России дело крайне осложняется расстояниями, «прозрачностью» границ, наличием разветвленной чеченской общины на территории самой России. Нет, это совершенно невозможно.
       
       Вооружившись знаниями, переданными нам генералом, пойдем дальше. Предположим, что теракты в российских городах организованы чеченцами, хотя никаких требований выставлено не было и, более того, все чеченцы в один голос отрицали свою причастность к взрывам. Но, может быть, остаются цели скрытые, не требующие огласки?
       Если бы чеченцы хотели отомстить России за поражение в Дагестане, они, скорее всего, заявили бы об этом вслух. Иначе практически полностью пропадает эффект мести. Знаю об этом по израильскому опыту. Когда теракт является средством мщения, об этом всегда заявляют во всеуслышание. Объяснить уход чеченцев «в несознанку» тем, что теракты были, по выражению генерала Дагана, «непопулярными», нельзя. Ведь было ясно изначально, что взрывы в жилых домах приведут к гибели женщин и детей. Если бы чеченцы хотели устроить «популярный» теракт, они выбрали бы другую цель. Отметим вскользь, что для провокации нет ничего лучше именно такого жестокого теракта. Если бы в теракте погибли, к примеру, военнослужащие, его воздействие на общественное сознание россиян было бы гораздо меньшим.
       Возможно, чеченцы хотели, чтобы Россия, испугавшись новых терактов, убрала свои войска с чеченской границы? Во-первых, такая реакция России изначально представляется крайне маловероятной. Во-вторых, чтобы заставить Россию подчиниться требованию, следовало это требование огласить.
       Какие последствия могли иметь теракты с точки зрения чеченцев как организаторов?
       Они не могли не предполагать, что концентрация войск на границе может закончиться вторжением. Напомним, речь идет о предвыборном периоде, когда крайне важно завоевать симпатии народа. Победоносная и справедливая война резко повышает поддержку руководства страны народом. Серия терактов, безусловно, обеспечила бы народную поддержку вторжения (что в конце концов и произошло). Таким образом, теракты давали Путину выбор — либо вести (с минимальными шансами на успех) борьбу с более известными и опытными кандидатами в президенты, либо воспользоваться предоставленным ему шансом и развязать новую войну. Причем войну полномасштабную, чтобы захватить стратегическую инициативу хотя бы на предвыборный период.
       На таком уровне ситуацию, безусловно, понимали и чеченские политики, поэтому невозможно представить, что к взрывам причастен, скажем, Масхадов. Но даже «простые и темные» террористы не могли не чувствовать всю нестабильность ситуации.
       У границ твоего государства стоит огромная армия. Ты знаешь, что ее вторжение принесет твоей стране беды и несчастья и, возможно, потерю независимости. Это вторжение также может положить конец твоему присутствию в Чечне, твоей власти, твоим доходам от незаконного бизнеса и твоей возможности продолжать борьбу с неверными. Ты понимаешь, что Россия должна будет как-то прореагировать на теракты, и одной из наиболее вероятных реакций является новое вторжение. С другой стороны, эти теракты тебе лично абсолютно ни к чему. Они не обслуживают никаких твоих политических целей. Незачем рисковать. Твои действия: будешь взрывать?
       Из старой песни «Аквариума»: «Милая, может быть, я идиот, но я не дебил».
       Напрашивается вывод: теракты мог организовать только тот, кому новая война была выгодна.
       Но все же предположим, что Басаев и Хаттаб действительно устраивали теракты, никак не афишируя свою роль, не выдвигая требований или хотя бы лозунгов и не провоцируя Россию сознательно на конфликт. Предположим, что у них были какие-то абсолютно неведомые нам цели, не связанные с новой войной. То есть российское вторжение не входило в сферу их интересов. Они просто не считали такой вариант возможным. Допустим, что идиоты-террористы «проглядели» опасность вторжения и очухались, только когда российские танки уже пересекли границу.
       Их возможные действия? Новые теракты! Сопровождаемые на этот раз требованием прекратить вторжение. Поскольку, как мы уже сказали, главным детонатором, равно как и главным потенциальным стопором новый чеченской войны, являлось именно общественное мнение. А общественное мнение может меняться очень быстро. Еще пять взрывов — и позиция россиян могла бы кардинально измениться: «Оставьте их в покое, если им этого так хочется, иначе они будут продолжать нас убивать!»
       Возможно, кто-то всерьез считает, что другие теракты готовились, но были предотвращены российскими спецслужбами? Во-первых, что-то я не припомню десятков бравых сообщений о том, что предотвращен новый теракт. А во-вторых, остановить террор не так-то просто! Давайте сравним Израиль и Россию. Израиль борется с террором уже много лет. На Западном берегу Иордана — то есть в самом логове террористов — раскинута обширная и эффективнейшая агентурная сеть. Практически всех своих террористов мы знаем в лицо. Большинство попыток терактов пресекается до их осуществления. Все дороги, ведущие с Западного берега в Израиль, тщательно проверяются. Внутри самой страны существует многоуровневая система обеспечения безопасности.
       А что в России? Чеченцы гораздо более сильны и многочисленны, чем наши террористы. Они лучше вооружены. Большинство из них прекрасно знает русский. Границы по большому счету прозрачны — иначе как бы те же террористы оказались недавно в Дагестане? Уровень коррупции выше, уровень бдительности населения — ниже. В крупных городах есть как легальные, так и криминальные чеченские структуры. Система борьбы с террором находится в зачаточном состоянии. В этой ситуации чеченцы могли бы уже после начала войны устроить десятки терактов! Напомню: им удалось осуществить пять взрывов в один день в напичканной войсками Чечне. Кстати, поскольку взрывы прозвучали возле военных и административных объектов, они не могут считаться терактами. Это — военные действия.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera