Сюжеты

СОЛДАТЫ НЕУДАЧИ

Этот материал вышел в № 50 от 13 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Их проблемы пытаются решить ученые. А лучше бы — политики В апреле и мае «Новая газета» в нескольких публикациях продолжила акцию «Нет — безымянным могилам». 15 мая в статье Георгия Рожнова «Второе пришествие» мы рассказали о 124-й...


Их проблемы пытаются решить ученые. А лучше бы — политики
       
       В апреле и мае «Новая газета» в нескольких публикациях продолжила акцию «Нет — безымянным могилам».
       15 мая в статье Георгия Рожнова «Второе пришествие» мы рассказали о 124-й медико-криминалистической лаборатории Ростова-на-Дону, о подвижнической деятельности ее начальника — полковника Владимира Щербакова, об усилиях его коллектива вернуть имена всем павшим в двух чеченских войнах.
       Сегодня мы предлагаем читателю ознакомиться с несколько иной точкой зрения — ее высказывает в интервью нашему корреспонденту российский ученый с мировым именем Павел ИВАНОВ

  

 
       Павел Иванов — заведующий отделом молекулярно-генетической идентификации Российского центра судебно-медицинской экспертизы, доктор медицинских наук, лауреат Государственной премии. Наибольшую известность ему принесли открытие и разработка первой технологии идентификации личности. Среди общественности известен как глава группы ученых, которые занимались идентификацией останков царской семьи. Непримиримый оппонент начальника 124-й лаборатории в Ростове-на-Дону полковника Щербакова.
       Я шел беседовать с человеком, благодаря которому возникла лаборатория в Пентагоне, но работает он в России.
       Шел в апартаменты — попал не то в подвал, не то на чердак. Вряд ли так же выглядит лаборатория в Пентагоне...
       — Павел Леонидович, с чего начинается идентификация? Останки привозят в лабораторию...
       — Давайте поставим вопрос так: с чего началась идентификация?
       — Хорошо.
       — В 1995 году я работал в США, в лаборатории Пентагона, где проходил заключительный этап экспертных исследований по останкам Николая II. Летом эту лабораторию посещает комиссия при президенте по делам военнопленных, которую организовал и возглавил Волкогонов.
       
       СПРАВКА
       Американская лаборатория с годовым бюджетом 10 млн долларов, которая сейчас является самой мощной, была организована в 93-м году — сразу после того, как Иванов с Гиллом в Великобритании продемонстрировали возможности нового метода, который, помимо других — молекулярно-генетических, позволяет идентифицировать останки в тех случаях, когда, как говорится, все плохо: кости старые, плохие, родственников мало.

       
       — Когда американцы заводили разговор, что фактически ими идентифицированы все останки после «Шторма в пустыне», что теперь они занимаются Второй мировой войной, корейской войной, тогда мы подняли вопрос о нашей беде и проблеме — неопознанные солдаты. Это был 95-й год. В России не знают, что делать. Не могли бы нам помочь? Американцы говорят: «Мы, конечно, можем, но мы же государственное учреждение, необходимо получить разрешение госдепартамента, заручиться поддержкой наших налогоплательщиков (на их деньги мы это делаем) — стоить-то это будет дорого. Или вы нам платите».
       Такое исследование, по их меркам и с их оплатой труда, стоит десятки тысяч долларов. Одно исследование. Потом говорят: «А вот же у нас российский специалист работает. Он фактически является родоначальником этого метода». Замечательно. Волкогонов сюда возвращается, я сюда возвращаюсь. Мы назначаем встречу, чтобы обсудить подробности. Здесь был полный ноль с точки зрения технологий. Конечно, было сказано, что прямо сейчас ничего сделать нельзя. Нужно все организовывать, нужно вкладывать, нужно технологическое обеспечение.
       Волкогонов, к несчастью, скончался. Все поменялось. Комиссия стала менее влиятельной. Но идея осталась. Я был приглашен в эту комиссию в качестве консультанта. В начале 96-го нас направили в Ростов с представителями этой комиссии, чтобы осмотреть, что там есть. Мы осмотрели. Отобрали выборочно объекты — образцы биологических тканей трупов, — жертв чеченской войны, которые лежали в вагонах-рефрижераторах в различном состоянии, чтобы провести пилотное исследование и дать заключение о том, что надо сделать в России. Провели десяток исследований, которые нам оплатил заказчик, потому что бюджетного финансирования у нас нет. Вот как не было, так и нет.
       — Как же тогда возникла 124-я лаборатория в Ростове?
       — Минобороны вышло к нам с предложением создания хорошо оборудованной лаборатории. Но почему-то решило это делать не в Москве, где есть центральная судебно-медицинская лаборатория, а в Ростове. Это, в принципе, было завязано на личности самого руководителя. Хотя тогда он не был еще руководителем — он был простым подполковником Щербаковым, заместителем начальника обычной 124-й ростовской окружной лаборатории, вы о нем достаточно подробно рассказали в
       № 19. Он взял на себя эту миссию.
       Поддержали Щербакова и солдатские матери. А почему? Потому что они сначала все пришли ко мне со своими болями и плачами. И я им сказал: «Вот десять экспертиз я сделал, потому что мне за это заплатили, но больше не могу. У меня нет денег». Возникли обиды. Да и в Ростове Щербаков заявил: «Да мы ночами тут работаем, и никаких денег нам не надо. Это они там, в Москве, всегда деньги считают». Но надо понимать, что это разные вещи. Заставить военнослужащих выйти ночью на работу и ворочать трупы можно и без денег. А сложную экспертизу не сделаешь ни днем, ни ночью, если нет финансирования.
       — Лаборатория находится в Ростове. Сейчас уже не важно, почему она там оказалась. В настоящее время ее географическое положение кого-то не устраивает?
       — В масштабах государства это, наверное, интересный ход — организовать лабораторию в Ростове, где нет такой инфраструктуры, как в Москве. У нас же не Соединенные Штаты, где нет провинции. Вообще, давайте расставим приоритеты. Если у нас страна способна обеспечить только одну приличную лабораторию, давайте подумаем, что она должна обслуживать? Это же может быть головной центр, который исследует не только останки погибших в Чечне. Война же не будет вечно продолжаться.
       Хорошо, а случись конфликт на Дальнем Востоке или в Средней Азии, при чем тут был бы Ростов? По месту что ли будем организовывать? И хоронить будем в Ростове. Было же такое предложение.
       — Уж коли тема нашего разговора ограничилась ростовской лабораторией и недальновидностью властей, опишите, пожалуйста, подробнее три фазы этого замкнутого круга: специалисты — финансирование — техника. И то, и другое, и третье, как выясняется, есть.
       — Итак, лабораторию Щербакова обустроили новыми приборами, но теперь у него нет специалистов. А есть начинающие — студенты, но их надо сначала обучить. У нас наоборот — сначала поставим им самое дорогое и лучшее, а потом будем восклицать: их же научить-то надо! А научить-то теперь можно только за границей.
       Иностранцы прямо сказали: «Мы можем проидентифицировать, но нормальным путем, через правительственные органы». Поэтому зачем апеллировать к иностранцам? Они готовы помогать — но за деньги.
       Вот вопрос: можно ли пригласить западного консультанта, чтобы он подучил на месте начинающих экспертов? Можно. За 2000 долларов в день. Готово ли государство это оплатить? И много ли он наконсультирует за несколько дней? Еще вопрос — посылать ли за границу человек 5, не знающих английского, обладающих самыми базовыми знаниями? Это же начинающие специалисты.
       Были, конечно, случаи, когда к ним еще приставляли переводчика. Но переводчик не знает специальной терминологии. Им всем оплачивают командировочные, а результат-то нулевой. Потом, стажироваться нужно минимум год. На год можно послать человека? Наша страна не настолько богата. Даже академики не могут выехать у нас за границу за государственный счет. А теперь получается, что мы начинающих пошлем, потому что денег прорва и у Министерства обороны и у Щербакова. Но это же не деньги Министерства обороны, это деньги государства! Абсолютно ханжеская позиция. Еще один момент: надо посмотреть, кого посылать и стоит ли.
       — Да, но ведь через 124-ю лабораторию проходят все погибшие в Чечне.
       — 124-я лаборатория — классическая лаборатория для работы судмедэксперта. Вообще, для полноты картины, вам надо представлять, что мы — лабораторная служба, часть судебно-медицинской экспертизы, мы эксперты по исследованию вещественных доказательств. А есть эксперты, например патологоанатомы, которые могут не знать молекулярную генетику. Но они хорошие врачи. Блестяще устанавливают причину смерти, давность смерти. Основной контингент погибших проходит с жетонами. А вот те, которые остаются неопознанными, могут быть отвезены хоть в Европу, хоть в Америку. Потому что не надо возить трупы. Необходимо маленькое пятнышко крови, десять волос.
       — Я не могу понять одного. Если для судмедопераций была создана 124-я лаборатория, то почему вам посылают эти образцы. Посылали бы им.
       — Они не могут идентифицировать.
       — Получается, что специальная 124-я лаборатория неспособна функционировать по предназначению.
       — Косвенно, да. Но объясняется это злобными происками Иванова, еще кого-то, которые не хотят обучить молодых экспертов, выступают против посылки их на Запад.
       Беда в том, что лаборатория не может даже нормально делать того, что ей положено, — классические методы медико-криминалистической идентификации. Как-то так определяют фотосовмещение — череп, фотография. Так не тех захоронили, эксгумировать надо. Потому что эксперт превысил свою компетенцию. Он сказал: «Да, это тот человек» — но он не имел право этого говорить. Это не доказывающий метод. Он должен был сказать: «Да, совпадения есть, но у меня ограниченное число данных. Попробуйте подождать. Может, появится кто-нибудь более похожий».
       А ведь как получается. Находят похожего, эксперт заявляет, что это он, кости увозят хоронить в Тьмутаракань. Потом появляется еще кто-то более похожий... Вот вам уровень работы.
       — Это мнение власти?
       — Да при чем тут власти? Они здесь вообще не ночевали. Это, к сожалению, идет из нашей среды. Ведь говорят: «Какая разница, чья эта рука, чья нога. Пусть будет это этого, то того. Все, родственники успокоились. Все нормально. Они же погибли». Есть и еще одна точка зрения — ты делаешь это, потому что тебе выгодно, а потом будешь светиться по телевизору.
       В свое время я пришел из фундаментальной науки, потому что вижу конкретное приложение своим знаниям. Я горжусь тем, что я могу сделать. Я сказал, что я всех найду. Но коли дали копать яму, дайте и инструменты. Мне говорят, что не нужно всего этого, это надуманная проблема. Вот с такими людьми приходится работать.
       — Не могли бы вы тогда привести конкретные цифры, конкретные данные участия вашей лаборатории в идентификации трупов второй чеченской войны?
       — Сейчас принято решение экспертно-консультативного совета, что все останки, которые признаны неустанавливаемыми другими методами (для них был исчерпан арсенал экспертных возможностей), должны быть присланы сюда. Мы можем это сделать, мы это уже делаем по контракту с Министерством обороны. Но Щербаков категорически против этого и не выполняет указаний экспертно-консультационного совета. Он мне открытым текстом по телефону сказал, что не заинтересован в нашей работе. Ибо если мы сейчас сделаем все, ему будет нечего делать. Ему надо, чтобы это полежало, чтобы потом он мог оправдать эти вложения. Иначе ведь спросят, ради чего вы вбухали 1,5 миллиона? У нас ведь контракт по сравнению с этим — крохи. Ради чего? Ради того, чтобы Министерство обороны сказало, что у них есть лаборатория?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera