Сюжеты

ГОМЕЛЬСКАЯ ОБЛАСТЬ БАСКЕТБОЛЬНОГО ЗНАНИЯ

Этот материал вышел в № 50 от 13 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

«Я даже не знаю, кто из игроков меня впервые «папой» назвал. Давно это было, много лет назад. Сначала называли за спиной. «Папа сказал», «папа решил» — это было, как закон...» А. Я. Гомельский За папу «Ты точно не голоден?» — Гомельский...


       
       «Я даже не знаю, кто из игроков меня впервые «папой» назвал. Давно это было, много лет назад. Сначала называли за спиной. «Папа сказал», «папа решил» — это было, как закон...»
       А. Я. Гомельский

       
       За папу
       «Ты точно не голоден?» — Гомельский доставал из холодильника салатики, колбаску, мясо. Я отказывался, как-то неловко было, согласился на кофе. «Кто ты сам — откуда, где учишься, с кем живешь, сколько лет тебе?.. В баскетбол не играл?.. Жаль, хороший рост у тебя... Странно, ты из Гомельской области, а в баскетбол не играл, ха-ха!.. Вот возьми сливочки к кофе. Ты как любишь — с сахаром или с медом?.. А я вот с медком люблю... Ты уже придумал, как назовешь наш материал?.. Ты мне только позвони, когда статья выйдет, чтобы я газету купил». Мы сидели у него на кухне после беседы в рабочем кабинете, и он брал у меня интервью.
       Я понял, почему его называют «папой». И не только четверо сыновей-крепышей, но и здоровые двухметровые амбалы, сотни его воспитанников, которые внимали каждому его слову и шли за него в атаку под кольцо противника. Гомельский — потрясающий психолог. Он меня после двух часов общения по-хорошему очаровал. Послал бы в другой город за спичками, и я бы пошел, ей-богу...
       
       Стас
       Когда мы с ним говорили, уже было известно, что Станислава Георгиевича, Стаса, Ерему из команды уволили. Говорили, что Гомельский его недолюбливал, ущемлял, не давал работать...
       — Это домыслы журналистов. Я к нему отношусь очень хорошо. Я Стаса привез в Москву, когда ему было 20 лет или меньше. Он отыграл у меня 12 сезонов, на моих руках вырос. Он не хотел сюда ехать, был не уверен в себе, говорил: «У вас такие игроки, посмотрите: Белов, Милосердов! Куда мне, уральскому мальчику, что я с ними буду делать?!» Мне понравилось, как он играл. Быстрый, хитрый, перехватывал хорошо, бежал здорово, мог забить. И я сделал его капитаном, потом вывел в сборную команду страны. Как только меня из сборной выкинули, тут же его Кондрашин выбросил тоже. Больше его в команду не приглашали, пока я не вернулся туда.
       Живет он в моей квартире сейчас. И у меня к нему самое доброе, самое теплое отношение. Неудачи Стаса я считаю своими неудачами. Но Еремин девять сезонов в ЦСКА. Я думаю, что он надоел игрокам, и они ему надоели. И если тренер остается в команде на столько лет, то эта команда должна выигрывать все. А ЦСКА выигрывает только российское первенство, которое для нас не является сколь-либо серьезным соревнованием. Серьезные просчеты в комплектовании команды, однообразие тактических ходов, неумение в экстремальных ситуациях заставить ребят биться и побеждать — вот главные ошибки Еремина. Такие проигрыши, как здесь «Цибоне», недопустимы. Класс наших игроков на порядок выше. Материальное положение намного лучше, чем в этой «Цибоне». Все сделано, и команда не выигрывает. Кто виноват?.. Выходит, тренер.
       Но я не мог его выгонять. Я ему сказал: «Стас, если ты хочешь работать, оставайся, толкать тебя в спину я не буду. Подумай сам». И он заявил: «Я считаю, что нужна свежая кровь, мне надо уйти». Но для Еремина ЦСКА всегда останется открытой командой...
       
       Валерка
       Валеру Тихоненко, как и всех олимпийских чемпионов Сеула, Александр Яковлевич особенно любит. Именно с ними он осуществил главную мечту своей жизни, именно они добавили в его богатейшую наградную коллекцию самую главную, самую желанную медаль. Недавно Валерка стал главным тренером ЦСКА и теперь уже Валерием Алексеевичем, на пресс-конференции его только так и называли...
       — Мы решили, что для того, чтобы не менять и не ломать ничего, надо взять на должность главного кого-то из команды. Тихоненко видел все сильные и слабые стороны Еремина, он знает жизнь команды изнутри, и поэтому мы решили сделать его главным. Опыта, говоришь, у него нет? Так ведь и Еремин когда-то не имел опыта, и Гомельский. Все когда-то начинали. А с твоим подходом у нас никогда не появится ни новых команд, ни новых игроков, ни новых тренеров. Посмотри, кто у нас возглавляет ведущие команды на протяжении стольких лет — Белов и Еремин, а больше нет никого. Хватит. Ведь все нынешние тренеры вышли из-под Гомельского: и Едешко, и Еремин, и Мышкин, и Белов, и Сидякин, и Коваленко, и еще назову десяток фамилий. Они же все были у меня игроками, все стали тренерами. Чем Валерка Тихоненко хуже их? Что у него, голова хуже «варит» или у него заслуг меньше, чем у них? Он олимпийский чемпион, его все будут слушать, открыв рот. Он умный, достойный, хороший человек, и я ни в коем случае не буду вмешиваться в его работу. Спросит, я ему помогу. Как баскетболисты отнеслись? Хорошо. Его любят все и верят, что он привнесет какие-то новые идеи. Хуже быть не может...
       
       Перед детьми неудобно
       У Гомельского характер не сахар, все знают. В общении он — милейший человек, но, говорят, в работе — тиран. Многие «дети» на него, конечно, обижаются...
       — Есть игроки, которых, чтобы они выстрелили в отдельном матче, надо чем-то разозлить, обидеть, сказать что-то грубое, резкое. Многие ребята большие, очень большие, они флегматики, понимаешь? А эмоции очень часто определяют результат в игре. И мне приходилось обижать, оскорблять человека, чтобы он на меня разозлился, — «Я ему докажу!». Вот Петров такой Саша был. Если его не заведешь перед игрой, не настроишь на бой, ничего путного на площадке не сделает. А его, чтобы завести, надо было чем-то обидеть. Сказать: «Ты — увалень, ты — говно, теленок, Бог тебе дал такой рост, а ты играть не умеешь!» И после этого он выходил на площадку и разрывал противника. Часто после игры я извинялся, говорил: «Я тебя специально разозлил». Это методы подготовки, психологического воздействия на игроков. Часто они бывают жесткими.
       Был еще в Риге у меня такой игрок Хехтс. Это центровой, настоящий лидер. Он специально, когда я приехал, говорил со мной по-латышски, хотя прекрасно знал русский. И вообще во всем мне перечил. В конце концов, когда я уже завоевал авторитет там, получил «заслуженного» (мы выиграли Спартакиаду, чемпионат страны, Кубок Европы), я ему сказал: «Будешь делать так, как я тебе говорю, забудь эти штучки свои!» И он смирился. Он стал подчиняться, потому что все подчинялись. И мы потеряли лидера...
       И таких вот ошибок у меня достаточно.
       С ребятами, с которыми я выиграл Олимпиаду, у меня очень добрые отношения. Во-первых, я поумнел. Во-вторых, они были выше в интеллектуальном отношении, чем прежние мои игроки. Они все богатые, а деньги любят умных и сильных. Да и я изменился, понимаешь? Я прежних своих игроков давил и говорил: «Вот так, и никак иначе!» А со временем я стал осознавать, что только помогаю им играть, помогаю им раскрыться, готовлю их для того, чтобы они стали великими. На площадке они первые. А я всегда считал раньше, что главный — я, а потом уже все остальные. И, наверное, это никому не нравилось...
       
       Сын женского полка
       Матерым и уважаемым тренером он не сразу стал. В 18 лет Гомельский пришел на стажировку в женский питерский «Спартак». Главным тренером. Его «девочкам» было по 30, 35, 37, и он был не папой, а сыном. Женского полка...
       — Они меня сделали тренером, эти женщины. Я пришел к ним, шпана чистая питерская, они уже были известными баскетболистками. Будущая теща была капитаном сборной Ленинграда, выступала за сборную СССР. Начинала играть моя первая жена, Олька, Ольга Пална, ей тогда было 15 лет. И получилось так, что они меня готовили. Они на каждую тренировку приходили опрятными — выстиранная форма, наглаженные трусики, белые тапочки, накрашенные зубным порошком. А я... Это я на улицу выходил «франтом» — кепка, пальто, застегнутое на все пуговицы, «прохоря» (сапоги такие), — а для тренировок одевался кое-как. И мне стало стыдно, я начал готовиться к каждой тренировке. Стал аккуратным, одеваться стал хорошо, вычитывал какие-то упражнения, придумывал сам.
       Они оберегали меня, следили за мной. Они были озабочены тем, что я покушал, как я поспал, как я одет. И вот такое женское тепло, благородство и забота — они, конечно, делали меня более мягким, более внимательным и оттаскивали меня от той публики, с которой я общался.
       
       От Володьки до Витальки...
       Детство у Сашки Гомельского, как и у всех детей войны, было тяжелым. Точнее, детства у Сашки почти не было. Его сыновья выросли в спокойное, мирное время в семье преуспевающего отца. Детям из таких семей все само в руки сваливается, как с неба. Так нельзя...
       — Если ты никогда в жизни не испытывал никаких сложностей, все у тебя текло хорошо, ты был маменькиным сынком, из тебя вряд ли получится личность. Когда ты становишься взрослым человеком, тебе во сто крат сложнее решать задачи, которые ставит перед тобою жизнь. Моим детям грех было жаловаться на судьбу, поэтому я всегда старался даже искусственно создавать для них какие-то преграды, заставлял их бороться и побеждать.
       Все они занимались спортом. Володька играл в баскетбол, и играл неплохо. Я его пацаном ставил в команду со взрослыми мужиками. Тяжело ему было, но он очень стремился показать себя, а я всячески поддерживал в нем это желание. Он вставал, падал, разбивался, но терпел, сопел и преодолевал эти сложности.
       Сашка, второй сын, занимался плаванием. Ему было шесть лет, я его заставлял прыгать с трамплина в воду. Когда Ольга Пална увидела, что Сашка залез на десятиметровую вышку и собирается прыгнуть с нее, ей стало плохо, хотя она сама была спортсменкой.
       Вот с маленьким этим, с Кириллом. Ну, он не маленький, ему сейчас уже 25... Ему всегда хотелось гулять, на улицу тянуло. Вот он выучил уроки, ему хочется уходить, а ему говорят: «Вот, тебе нужно выучить еще 15 слов по-английски. Пока не выучишь, не пойдешь». Он пыхтит, ему не нравится, но пока не выучит, он на улицу не шел. И так вот надо придумывать разные препятствия для детей, которые, конечно, не убивают их, но воспитывают волю, воспитывают желание преодолеть трудности. И у меня в жизни тоже было достаточно много трудностей, я мальчишкой был эвакуирован. Когда мне не было 11 лет, мне поручили пасти стадо лошадей, 400 голов. Я лошадь до этого видел только на картинке в Ленинграде. А вот надо было садиться на эту лошадь, мозоли были на заднице такие, что сесть нельзя, но терпел, побеждал себя. Дрался много. Но никогда не уступал. И вот так по жизни получалось, что мне удалось и детей своих так воспитывать. Сейчас вот маленький растет, его тоже надо заставлять. Упадет и кричит: «Папа, подними меня!» — «Вставай сам, ты мужик!» — «Не могу, тяжело-о-о!» — «Вставай!» Отворачиваюсь, ухожу. Он встает. Хотя страшно люблю его, такая лапочка родная.
       
       Не потерять поколение
       В августе Гомельский собирается организовать детский турнир. Хочет отвлечь пацанов от наркоты и алкоголя. Приедет сто команд. Это много для России. До Америки нам — как его младшему сыну, Витальке, до кольца баскетбольного...
       — Дело в том, что к 20 годам наши ребята не набирают такого же баскетбольного стажа: проигрыш перед американцами — 10 лет. У них некоторые сначала начинают водить мяч, а потом — разговаривать. А наших высоких мальчишек привлекают в секции в 12 — 13 лет. Американцы к этому времени владеют всей школой баскетбола — и мыслительной, и технической, и атлетической. Поэтому мы проигрываем.
       Надо заразить спортом детей. Ребята, которые занимаются спортом серьезно, никогда не будут ни пьянствовать, ни колоться. А это беда сегодняшнего дня. Если достойные игроки и тренеры не поймут, что главное внимание надо обратить на детей, мы ничего не добьемся. Мы потеряем не только баскетболистов, мы потеряем поколение.
       
       Вместо эпилога
       К концу беседы я стал чувствовать, что чего-то не понимаю. Это — Гомельский?! Тот самый, который «айронмэн», глыба, матерый человечище, победитель? И такой «шоколадный»: «Жить надо интересно каждый день и радоваться. Вот открываешь глаза — и видишь: деревья зеленые стали, солнышко взошло... Пацан по телефону... Сейчас он на даче с Танькиной сестрой. (Старается говорить детским голосом) «Приезжай немедленно. Я не могу больше без тебя и без подарков!» А ему не важно, что. Цветочек, машинка маленькая. Радуется просто общению с тобой. И не засыпает без меня: «Папуля, папуля, иди ко мне, не могу без тебя!»
       На таких катаются, а он привык погонять. Сколько «лошадок» загнал! Он же зверь, кремень. Среди гигантов он был тираном. У клички «папа» есть и другой смысл — «пахан». Победы Гомельского — из крови, пота и боли. Спорт — штука жесткая, жестокая, здесь по-другому невозможно. И «мальчики» его — даже те, которые тихо ненавидят, — все равно благодарны ему за суровую науку. Они-то знают, что когда надо будет, «папа» за них глотку перегрызет любому. А сейчас у него просто нет необходимости бороться. Поэтому он и спокойный, и тихий, и добрый. Но если его мальчикам станет плохо — «папа» никого не пощадит.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera