Сюжеты

АДРЕС ГАЗЕТЫ — ВОЙНА

Этот материал вышел в № 51 от 20 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В штате «Грозненского рабочего» нет специального военного корреспондента. Все четыре журналиста — военные корреспонденты. Потому что живут и работают в войне. Газета выходила во время Первой мировой, Великой Отечественной, первой чеченской...


       
       В штате «Грозненского рабочего» нет специального военного корреспондента. Все четыре журналиста — военные корреспонденты. Потому что живут и работают в войне. Газета выходила во время Первой мировой, Великой Отечественной, первой чеченской и второй чеченской. О хронике жизни газеты и хронике войны народа — главный редактор «Грозненского рабочего» Муса МУРАДОВ
       
       — У вас на последней полосе газеты адрес редакции — г. Грозный, проспект Революции, 4...
       — Теперь этого дома уже нет. Его разрушило взрывной волной осенью, после бомбежки рынка — редакция была недалеко, метров пятьсот от площади рынка. При бомбежке погиб наш товарищ. Когда разорвалась первая ракета, началась перестрелка. И он, журналист, пошел посмотреть, что происходит. И тут второй удар...
       Сейчас редакция временно переехала в Ингушетию. Только там, в Назрани, мы можем печатать нашу газету. Люди, имеющие в своем паспорте хоть какую-то отметку о Чечне, Грозном — место рождения, выдачи паспорта, — не могут запросто выехать из республики. И мы не можем возить гранки в Минводы, чтобы печатать газету прежним форматом. Печатаем уменьшенным, в Назрани.
       — А что-нибудь из прошлого осталось в Чечне?
       — Нет. Разве что поворот дорог. Или стена дома. Разрушено почти все. Поэтому в газете есть рубрика, где мы печатаем довоенные снимки Грозного. Каким все было. Чтобы помнили.
       — Бывают в Чечне какие-то бытовые ссоры, далекие от войны? Муж побил жену из ревности, двое по пьяному делу подрались?
       — Почти нет. Ведь никакой бытовой жизни в Чечне просто-напросто нет. Там... война. Кто воюет — тот воюет. Остальные пытаются как-то существовать. Других занятий нет. У нас была раньше, в мирное время, одна колонка происшествий. Сейчас вся газета «Хроника происшествий войны».
       Бывают, правда, политические споры — что сказал Масхадов, что сделал Гантамиров, как надо было. Могут повздорить по поводу войны — стоит воевать или не стоит. Как посмотрят новости, так начинают спорить.
       — Кстати, про новости. «Грозненский рабочий», как всякая газета, перепечатывает программу телевидения всех каналов. В Чечне можно смотреть телевизор? Как? Сколько в Грозном телевизоров?
       — В самом Грозном телебашни нет, разбомбили, но доходит сигнал от владикавказской, махачкалинской. Телевизор смотрят, обязательно новости. Газеты читают тоже.
       — А газеты как распространяются?
       — Мы, например, половину развозим по палаточным лагерям и там раздаем бесплатно. В Чечню газету поставляет наш посредник-оптовик, передающий газету частным распространителям в Урус-Мартане, Грозном, Шали и в Гудермесе. Продаем газету оптовикам по полтора рубля, хотя себестоимость два с половиной, а в Гудермесе, я видел, ее перепродают по пять.
       В том же Гудермесе «Грозненский рабочий» продается везде, в том числе и на пятачке у здания новой администрации. Знаю, что газету читают чиновники из аппарата Кадырова. Что самое удивительное, никто не плюется. Морщатся, конечно, когда читают «президент Чеченской республики Масхадов» — для них-то он чуть ли не бандит. Они считают, что если мы даем Масхадову возможность высказаться и называем его так, как он себя называет, то мы вроде как на его стороне! Но мы можем немедленно дать слово федеральной стороне! У нас в одном номере встречаются обращение Кошмана с обращением Масхадова.
       — А есть ли такие люди, которым вы никогда не дадите слова?
       — Да, есть. Например, совсем недавно мне предложили сделать интервью с Бараевым. Но, несмотря на всю потенциальную сенсационность этого интервью, я счел совершенно невозможным для себя с ним говорить, пусть это было бы любопытно, интересно.
       — Когда в московской прессе появляется интервью, например с Масхадовым, то немедленно активизируется Минпечати и поднимается волна якобы общественного гнева — да как можно печатать интервью с боевиком! А если бы «Грозненский рабочий» напечатал интервью с Шамановым или Казанцевым, тоже поднялось бы недовольство?
       — Возможно, части читателей не понравилось бы, что мы сделали их героями публикации, но я бы такое интервью с удовольствием напечатал. Напечатал бы интервью с Ястржембским, Путиным...
       — А Ястржембский дал бы вам интервью? Он не из тех, кто считает вас рупором Масхадова?
       — Я так думаю, что «Грозненский рабочий» ему не нравится, но он прекрасно знает газете цену и признает ее самой влиятельной из существующих чеченских изданий.
       Выходят ведь и другие газеты. Есть газета администрации Гудермеса, например, кадыровская администрация собирается выпускать республиканскую газету. То же самое было и в первую войну, в 1995 году, когда Грозный заняли федеральные войска, пришли промосковские власти, и новая власть учредила новую газету «Возрождение». Набрали огромный штат, выделили им помещение, финансы. Но какие бы деньги в эту газету ни вливали, ее недостатком была принадлежность официальным властям, потом новое, незнакомое имя. А «Грозненский рабочий» выходит с 1917 года, нас читали несколько поколений.
       Мы решили не менять название не только потому, чтобы сохранить торговую марку. «Грозненский рабочий» — это еще и воспоминание из прошлого, КОГДА НЕ БЫЛО ВОЙНЫ.
       Напоминание о жизни.
       — Наверное, при следующей смене власти новую официальную газету делать не будут, а предложат вам «тесное сотрудничество».
       — А нам в самом деле периодически советуют стать официальной газетой. Например, когда в Гудермес прилетала делегация от правительства Москвы, нам предлагали финансовую поддержку, помещение, оборудование, чтобы, мол, мощности «Грозненского рабочего» полностью задействовать, во благо, как сказали, новой администрации. Мы вежливо отказались.
       Потом получили грант от фонда Сороса и благодаря ему ни от кого теперь не зависим. Надеюсь, что нам его продлят, и газете и дальше не придется искать спонсора.
       Мы ни с кем не конфликтуем, ни к кому, кроме бандитов, спиной не поворачиваемся, но я убежден, что какой бы окраски власть ни была, тесно дружить с ней прессе противопоказано. Газете можно быть рядом, но не вместе.
       — В столице СМИ от власти защищают либо службы безопасности, либо адвокаты...
       — У нас нет адвоката. Нас в «Грозненском рабочем» восемь человек: четыре журналиста и четыре нежурналиста. Журналисты обычно ездят по Чечне и с места передают. Четыре человека, конечно, не много, но зато они умеют все. Еще верстальщик, водитель, бухгалтер, корректор. И три компьютера.
       — То есть для того, чтобы выпускать еженедельную газету в боевых условиях, нужно только четыре журналиста и три компьютера? У вас, должно быть, четкие представления о том, кто в газете не нужен!
       — Это военные представления. А если заболеет кто? Еще меньшим составом работать уже невозможно. А вчетвером — почти возможно.
       — Вам не пеняют на то, что газета Чечни выходит на русском языке?
       — Это тоже своего рода история, традиция. Русским владеют все, на нем даже читать легче, чем на родном.
       — Позицию федеральных СМИ можно определить по словам, которыми они обозначают воюющие стороны...
       — Мы стараемся не уподобляться ни Манилову — не говорим «бандиты», ни Удугову — не говорим «оккупанты». У нас «боевики» и «федералы».
       — Вашу газету читают за пределами Чечни?
       — Есть подписчики в России, немного, но есть. А на Интернет-версию подписан, например, Шеварднадзе. Есть читатели в Америке, некоторых я знаю лично — публицисты, журналисты, которые интересуются кавказской и чеченской темами.
       Газету точно читают в ФСБ. Раньше даже специально оставляли им два-три номера, и электронную версию они забирали. Наверняка читает и Ястржембский.
       — А в Минпечати читают «Грозненского рабочего»? Ведь вы печатаете такие материалы, за которые московские газеты наверняка получили бы предупреждение?
       — До войны у меня с ними не было никаких контактов. Между двумя войнами были даже какие-то попытки нам помочь. Я думаю, даже если и сейчас я бы к ним пошел, они меня... хотя бы выслушали. Но никаких звонков, никаких предупреждений не было. А ведь во время активных боевых действий мы действительно позволяли себе такое, что знакомые все спрашивали: вас еще не... того?
       Нет, ничего не было. Разве что фээсбэшники заходят. И активно прослушиваются телефоны и не очень-то и маскируются. Но нам все это не мешает.
       — К вам в редакцию ходят фээсбэшники, и только? А налоговая полиция, а пожарная инспекция? Проверять, на месте ли все огнетушители после очередной публикации?
       — Мы же необычное издание. У нас даже офиса никакого нет. Мы четыре года снимали квартиру, и недавно нас оттуда попросили — не власти, хозяин, не совсем понятно почему. Вернул даже деньги, заплаченные нами вперед. Может, ему стало неудобно сдавать квартиру людям, которыми интересуется ФСБ.
       — Какой-то оазис свободы слова получается. Вроде и шпионят, но не доносят и, несмотря ни на что, не мешают работать! И Минпечати молчит!
       — Есть внутренняя цензура. Профессиональная. Я убежден, что к нам применили бы какие-то санкции, работай мы в Чечне. Вот, скажем, газета «Марша» в Урус-Мартане позволила себе рассказать историю насилия над жителями села Гехи, и сразу эту газету прикрыли. А мы писали про эту историю несколько раз, и не только про эту, почти в каждом номере. И истории были пострашнее. Да, и мы защищены позицией Руслана Аушева.
       — Ваш голос власть слышит?
       — Действий каких-то, последствий не бывает, но если мы напишем о произволе какого-то войскового подразделения, например, и военные не станут реагировать, то все равно ведь люди узнают об этом произволе. Но чтобы это повлияло на принятие решений... Это болезнь всей российской прессы. Гражданское общество как система контроля над властью еще не сложилось.
       — Но все же газета объединяет людей...
       — В «Московских новостях» была фотография: в лагере беженцев люди набросились на нашу газету, почти как на гуманитарный хлеб. Люди пробуют искать родных через газету. Выходит кто-то из фильтрационных лагерей вроде Чернокозово и берет с собой списки людей, которые там остались, — ведь туда попадают и пропадают. Мы публикуем такие списки.
       — А чеченская творческая интеллигенция к вам обращается?
       — Мы за последние месяцы стали настоящей трибуной. Недавно опубликовали очень важное для нас интервью с Агузаром Айдамировым, автором запрещенной когда-то книги «Длинные ножи». Он — сельский учитель, писатель, настоящая совесть чеченского народа. Он все время войны стоял в стороне от событий, его звал к себе Дудаев, потом Завгаев — все только для того, чтобы иметь среди своих сторонников такого уважаемого, влиятельного человека. Но он не соглашался — за что стал еще более уважаем. И вот месяц назад он выступил в нашей газете, все свои мысли изложил в большом, подробном интервью — «Умный народ войне предпочитает просвещение». Он корни многих современных проблем видит в неумеренном насаждении в Чечне культа силы, насилия, что, может, в семнадцатом веке и было оправдано, но сейчас устарело. Мне очень дорога эта публикация.
       — А вы как-то рецензируете российские фильмы про чеченскую войну, которые демонстрируют этот же культ силы, — «Чистилище» Невзорова например?
       — Да, откликнулись. Может, в какой-нибудь Швейцарии такие картинки и поражают воображение зрителя, но в Чечне никто к этому фильму всерьез не отнесся, как примерно к американскому боевику. Так и написали.
       — Кстати, о людях, у которых вы не станете брать интервью. У Невзорова тоже?
       — Нет, я с ним интервью бы не сделал. Я б с ним сделал бы другое — да нет, не то, что вы подумали. Я бы с ним дискутировал и в дискуссии показал, что его доводы были бы несостоятельны, что его позиция негуманна, античеловечна. Что нет людей первого и второго сорта.
       — Когда вы вернетесь в Грозный?
       — Как только дадут свет. Там нет ни воды, ни газа, но мы как-нибудь без них обойдемся. Только бы свет был.
       — Не дожидаясь спокойной жизни?
       — Спокойная жизнь для нас — это когда ракеты «земля–земля» не летают.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera