Сюжеты

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ВЫРОС

Этот материал вышел в № 51 от 20 Июля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Недавно мне рассказали, что Миша Траубер умер. Я сама от себя не ожидала, что так огорчусь. Я спросила: как? Мне ответили: ну как, как — выпил однажды слишком много. Ты что, не знаешь, сколько ему надо было? Мише Трауберу действительно...


       
       Недавно мне рассказали, что Миша Траубер умер. Я сама от себя не ожидала, что так огорчусь. Я спросила: как? Мне ответили: ну как, как — выпил однажды слишком много. Ты что, не знаешь, сколько ему надо было?
       Мише Трауберу действительно немного надо было. Сами подумайте: если человек — карлик в треть среднего человеческого роста, то и в алкогольном отношении пропорция соответствующая.
       Я когда-то писала о Мише Траубере там, в украинском городе. Потому что Миша Траубер был в украинском городе достопримечательностью. У него была очень специфическая судьба, о которой я хочу немножко рассказать. Кажется, такие рассказы принято называть простыми человеческими историями

       
       Беда карлика Миши Траубера, о которой сам он понятия не имел, состояла в том, что существуют большие города (например Москва), что в больших городах существует мода (на шокирующие причиндалы в ночных клубах например) и что в больших городах существуют модные журналы с неограниченной сферой распространения («Птюч», например, или «Ом»). И однажды в украинский город попала пара-тройка таких журналов, где было с восторгом написано о модельерах-педерастах, голубовато-модельных ночных клубах со всяческими «акциями» и моде на различное человеческое уродство как средство привлечения пресыщенных клиентов в упомянутые клубы.
       Миша Траубер был урод. Он был маленький и непропорционально сложенный, с короткими ножками-ручками и длинным телом, его лицо было грубым, оплывшим и обладало странным эффектом: невозможно было по этому лицу сказать, сколько Мише лет. Человек без возраста, с тенденцией, впрочем, туда — к тридцати, сорока, к морщинам. Он смотрел на людей исподлобья, углы рта — книзу, шеи практически нет.
       У него было как бы два голоса: один — тонкий фальцет, особенно заметный при дебильно-каркающем смехе, другой — обычный взрослый хрипловатый баритон. Тембры смешивались и скрипели в скупых и глупых Мишиных фразах, и казалось, что Миши Траубера существует два — маленький и большой. Когда он умер, ему было двадцать три года.
       Изначально Мишу Траубера ждала, наверное, очень простая и невеселая жизнь. Он из бедной шахтерской семьи, причем все там — обычного роста. Только у отца была дальняя родственница-карлица, и какие-то злые маленькие гены выбрали Мишу. Когда он родился, мама пришла в отчаяние и даже хотела Мишу оставить в больнице или отдать в какой-нибудь детский дом. Врачи отговорили. Он рос в «своем доме», в частном секторе дальнего микрорайона, сначала играл с детьми, потом — когда они стали расти, а он не смог — остался один. Учился плохо, но попытался стать бухгалтером, поступиал в институт и провалился. К моменту поворота в судьбе Миша торговал цветами на рынке.
       
       И в этот период в городе случилось сразу несколько знаковых событий: открылся первый ночной клуб, там стали проводить «модельные вечеринки», а арт-директором назначили юркого и недоброглазого модельера в сильно-голубоватых тонах по имени Митя. Митя хотел, чтобы все было, как в больших городах и журналах. И однажды он увидел на цветочном рынке карлика Мишу Траубера в длинной зимней куртке...
       У меня, кстати, сохранилась запись нашего с Мишей и Митей разговора-интервью. Я вам, пожалуй, процитирую кое-что.
       Митя: «Он был тогда, как ежик. Злой, неразговорчивый, стеснялся. Я его тогда не чувствовал. Начал лепить, не думая: поймет-не поймет. Сегодня моя цель — сделать его узнаваемой, известной личностью».
       Митя — модельер, но такой штуки ему еще делать не приходилось: моделировать человека. Миша Траубер практически сразу проникся безмерным доверием к своему шефу. В интервью он поминутно говорил: «Митя сказал», перед тем, как ответить на вопрос, смотрел на Митю, да и вообще довольно быстро говорить стал один Митя, под Мишины кивки.
       Сначала клубные функции Миши Траубера назывались «карлик на входе». Сами подумайте, экая экзотика: спускаетесь вы по лесенке ночного клуба, а на входе сидит набриолиненный кроха-уродец в белой рубашке и черной бабочке и важно принимает у вас деньги.
       Митя покупал для Миши одежду в детском магазине «Бенеттон», обрезал брюки, прилаживал стильные подтяжки, потом сшил суперприкид: меховой смокинг и цилиндр. Практически одновременно Митя сделал Мишу Траубера шок-моделью в своем модельном агентстве, и с тех пор маленький разряженный уродец неизменно царил на модных показах Украины, создавая Мите местную славу Тьерри Мюглера, Пако Рабанно и кого-то там еще из сумасшедших модельеров...
       
       Миша Траубер вышагивал в паре с самой высокой манекенщицей, иногда его одевали в костюм чертика, и он тогда бегал и кувыркался, в финале осыпал розами зрителей и девушек в подвенечных платьях, наслаждался триумфом и смотрел на мир с ВЫСОТЫ подиума. Но до того Мише пришлось закончить школу моделей, отрабатывать походку вместе с хихикающими модельками-тинейджерицами. По его собственному признанию, он очень мучился и даже прятался от Мити, но тот находил его, и Миша, как цирковая лошадка, снова и снова ходил по кругу, стараясь делать ровные шаги.
       Митю даже посетила идея сделать шоу карликов, но, во-первых, с карликами в городе напряженка, а во-вторых, обнаружилось, что Миша категорически не способен общаться со своими братьями по несчастью. Почему — Миша Траубер не мог объяснить. (Позже я, вся такая мудрая, написала, что Миша не чувствует себя карликом... ну и тому подобную психологическую бредятину.) В любом случае Митя твердо решил найти в пару Мише девочку-карлицу и нашел бы, и преодолел бы хрупкое сопротивление своей бедной дрессированной обезьянки, если б его не поперли бесславно с поста арт-директора в клубе.
       
       А пока Миша Траубер прочно обосновался при Митиной яркой компании на положении шута (только без шутовской привилегии весело резать хозяину правду-матку в глаза) и получал какие-то деньги в клубе. Он проводил здесь все время. В шесть утра ехал домой, спал пару часов, смотрел утренние сериалы (сериалы Миша очень любил, потому что там — «все по правде») и возвращался в клуб.
       Больше всего он дружил там с охранниками, и это напоминало какой-то диснеевский мультик: бритоголовые «человеки-горы» хлопали Мишу по плечу, чаевничали с ним, сажали на колени, раскачивали на руках, рассказывали ему анекдоты «про баб» и неспешно беседовали с ним о жизни. Любили Мишу Траубера также модели и стриптизерши, которых в клубе было немерено. И это напоминало уже не большой город Москва, а бери выше — Лос-Анджелес и, к примеру, фильм Пауля Верховена «Стриптиз». Девицы эти с Мишей кокетничали, щекотали за ушком, расспрашивали о его мифической «девушке» и просили застегнуть им лифчик. Это был счастливый период. У Миши появились «деньги», «друзья», «работа» и прочие причиндалы из жизни Больших.
       Митя: «Я его поставил сразу в рамки рабочего режима: ты работаешь — ты зарабатываешь. На то, чтобы обеспечивать семью, ему хватает. Он — не особенный. Если он меня подводит, я к нему еще строже отношусь, чем к другим. Миша — транжира. Он может поехать в клуб, потратить там всю зарплату, а утром прийти ко мне и попросить аванс».
       Иногда в таких случаях Митя выдавал Мише аванс. Иногда — нет. Воспитывал. Он его вообще своеобразно воспитывал и относился к нему одновременно, как к малому ребенку и как к неодушевленному предмету, созданному своими руками. Сначала Митя научил Мишу пить, есть и тратить деньги. Потом Митя Мишу за это наказывал. Например, не брал в поездки в Киев. Обещал, и Миша паковал чемоданы, а потом от счастья напивался в хлам. И его наказывали: не брали в Киев. Ехали в Киев сами, мучаясь похмельем и снова напиваясь в купе.
       Несколько раз Митя Мишу бил. Правда, в интервью он сказал: «Мы дрались». На самом деле несколько раз Митя заставал пьяного Мишу мирно спящим на ступеньках в кулисы, будил, отводил в гримерку, от души с ним «дрался», сажал в такси и отправлял домой. А однажды пригрозил выгнать насовсем. Миша извелся, он терялся в догадках, уж не нашел ли хозяин другого карлика взамен, и бросался в ноги каменнолицему Мите, который не разговаривал с ним сам и запретил другим.
       Миша: «Я боялся. Я боялся потерять шоу, мои выходы, потерять Митю. Если бы такое произошло — это то же самое, что умереть. Приходить на вход и торчать там целыми днями».
       Потом Мишу простили и снова допустили к развлечениям. Отвезли, например, однажды в бассейн, а он только там решился признаться, что не умеет плавать. Тогда его посадили на бортик, с которого он и соскользнул тихонько в воду: кричать не решился — думал, будут ругать. Его, беззвучно тонущего, заметили. И конечно, ругали. Потом повезли на конно-спортивную базу, где усадили на лошадь, которой Миша смертельно боялся, но поскольку выбирать не приходилось, послушно посидел в седле, заслужив снисходительную Митину похвалу.
       
       С течением времени Мишу стали извращенно испытывать: клиенты, крутышки с цепками на шее, подзывали его к столику, желая проверить, сколько может выпить карлик. Миша оглядывался на Митю и встречал только непроницаемо-иезуитскую улыбку: сам решай, дескать. Никто не догадывался, что, отказавшись, Миша совершал настоящий подвиг. И об этом не догадывался сам Митя.
       Во время того разговора я преодолела барьер смущения и неловкости, произнося слово «карлик». Мне кто-то говорил, что такие люди предпочитают называться «маленькими». Но Митя так спокойно и веско говорил «карлик-карлик-карлик». Я спросила у Миши, что бы он стал делать без клуба, и он не смог ответить. На вопрос, хотел бы он остаться в клубе с Митей навсегда, Миша, даже не дослушав, решительно сказал: «Да». Митя был более изощрен в ответе.
       — Потом он разберется, как ему быть дальше, куда идти. И это не я ему скажу «иди», а он сам решит. Хотя может случиться так, что он настолько привыкнет полагаться на нас, что останется с нами.
       Но Миша Траубер не остался с ними. Однажды он слишком много выпил и умер. Незадолго до того в громкой аварии на шахте погиб его старший брат. Отец уже давным-давно ушел из семьи. Мама Миши Траубера осталась одна. Митя ей не помогает: он носится с новыми завиральными идеями, почерпнутыми из ярких журналов больших городов. А меня тошнит от той моей заметки, обозначившей беду словами, но оценившей ее знаком «плюс». Я писала там, что Миша — такой, как все, я акцентировала и наделяла символичностью его любимую фразу: «Без разницы».
       А Миша Траубер был не как все.
       Он был карлик.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera