Сюжеты

АСФАЛЬТ ДЛЯ ОЛИГАРХОВ

Этот материал вышел в № 55 от 03 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

У нас два полюса: с одной стороны — страх за себя, с другой — желание, чтобы всех пересажали Все наши тайны перерыли социальные технологи. Взломали души, перевернули в них все вверх дном, подняли пыль, грязь, инстинкты — убирай потом после...


У нас два полюса: с одной стороны — страх за себя, с другой — желание, чтобы всех пересажали
       

 
       Все наши тайны перерыли социальные технологи. Взломали души, перевернули в них все вверх дном, подняли пыль, грязь, инстинкты — убирай потом после них. Да и кому убирать, если удалось им выловить, схватить черты вековой, можно сказать, мечты российского человечества — вылепить ее, вручить нам. И что?
       — Абсолютная апатия, усталость общества, — говорит психиатр Алексей Копылов.
       — В общественном сознании сегодня нет моральных авторитетов, нет никого, с кем можно было сверять свое мнение, негде ногу ставить — вот что произошло, — отмечает генеральный директор АРПИ (Агентство региональных политических исследований) доктор социологических и кандидат психологических наук Андрей Милехин.
       В разное время каждому из них я рассказала о своей случайной встрече с давним знакомым, спасателем по профессии. Немного поговорив со мной, он с чего-то вдруг завелся, и получился сплошной монолог.

       
       Монолог спасателя
       ...Вроде такая работа, она дает потрясающий моральный допинг — ты всегда на высоте, очень развито самоуважение. Я в последнее время стал это терять, стал себя самого ловить на каких-то подленьких мыслях, а уж чего-чего — подлости в нашей профессии нет, не держатся здесь гады.
       Но откуда-то изнутри они поднимаются — подленькие мысли, не мысли даже — позывы, так будет точнее. Слушаю сводки из Чечни и умом понимаю: погано! Мор. Солдаты, дети, старики — все гибнут. Но жалко солдат, а дети и старики — их жаль, конечно, но жаль так, как вот в американских фильмах говорят при случае: «ай эм сори», — «я сожалею».
       То есть только вслух, не внутри — потому что, чеченцы же, может, и в самом деле, чем их меньше — тем лучше. Заложников брали, мучили, изгалялись. И самому себе: стоп! Да что ж такое? Разве, если зависнет на высоком этаже малыш, стану я выяснять, кто он — русский или чеченец? Конечно, нет. Я полезу спасать, я сделаю все, чтобы спасти. А если знать буду, что это чеченский ребенок? Да полезу, не раздумывая, и может, врежу на ходу тому, кто посчитает нужным мне это уточнить. Тогда что? Откуда? Почему? Да потому, что я сам вот этими руками разгребал то, что натворили взрывы на Каширке, в Печатниках.
       Я разгребал, а по ночам водку жрал — глаза не мог закрыть, слезились, болели. И будто лампа внутри без выключателя — горит, горит! И я не знал, кто — чеченцы или нет, кто это сделал. Но указали нам: чеченцы сделали! И все, и пусть все они сдохнут!
       Потом взялись за этих богатейших, как их там? Да, олигархов. И также был момент — ну изнутри, ну не знаю как: всех их в Бутырку. Пусть. Пусть сгниют, хорош жировать, дети валятся в обмороки в провинции, я это видел, ездил, знаю. То есть вот если бы голосование какое — я был бы «за»! Внутри, там внутри себя. А умничать — это, пожалуйста, я умом, конечно, понимаю: если пойдет эта волна — так сначала все чеченцы виноваты, потом все богатые, потом, может, и мы. И если так пойдет, так мы — все вероятнее, чем олигархи.
       Гусинский уже загорает, а париться в Бутырке будут другие, всегда разберутся, откупятся те, кто в первых вагонах...
       
       «Будьте осторожны при выходе из последней двери последнего вагона» (цитата из призывов в Московском метрополитене)
       — Так, а что? На антагонизмах всегда выстраивались популистские вещи, — говорит Алексей КОПЫЛОВ, — когда нет духовной самозащиты, люди идут за дудочкой.
       — Ну вот, можно было бы сказать словами поэта: «А Бог с вами! Будьте овцами! Ходите стадами, стаями. Без меты, без мысли собственной». Так ведь вот — мысль есть у человека, а «позывы», как он сам говорит, сильнее умствования.
       — И вот это и есть роскошное поле для манипуляций — люди, которым не хватает рационализма.
       — В них легко играть?
       — Есть кем играть — значит, будут играть. Когда пешек много, ими обязательно будут играть. Они потенциально провоцируют игроков. Вопрос не в том, какой у них король, вопрос — в количестве пешек. Чем их меньше, тем лучше: некем играть. Всего-то есть 3—4 варианта дешевого управления страной. Тоталитарный — самый дешевый: всех запугать, задавить. Громкие дела, допросы... И посмотрите на НТВ — бодро сражались, а лица теперь другие. Значит, прошло? Или все-таки — нет? А это так и делается: отрезками. Закидываются некие вещи: не пройдет — ладно, пройдет — пошли дальше. С не-пешками, с людьми зрелыми, мыслящими не проходит!
       — А уже появилась газета «Мой любимый президент». Портретами Путина украшают кабинеты, что-то такое в этом есть очень советское. Ведь портреты Ельцина вывешивать никому не приходило в голову.
       — Да неважно, приходило или нет. Важно, что их не печатали. Важность может возникнуть, и часто возникает из ничего. Вроде мелкие какие-то, незаметные такие приметы — и вдруг: так нельзя, сюда не зайди. Что-то захлопнулось.
       — И где-нибудь через годик мы уже не будем знать «другой такой страны, где так вольно дышит человек»?
       — Не знаю когда, но задатки есть. Мы вообще не знаем, что происходит, — об этом и речь. Два у нас сегодня полюса, с одной стороны, рефлексированный страх: сейчас раздавят, посадят! С другой — хоть бы всех поскорее пересажали, перестреляли, хоть нормальная жизнь начнется... Чтоб полегче дышать — Чечня, олигархи. Какая разница, кого почистить. Один полюс чувствительный, другой — пофигистский, но агрессивный, яростный. И все это вместе взятое есть глубокая социальная апатия, трясина, усталость.
       — Как выходят из апатии?
       — Ну, есть примеры: как выходили Германия, Америка и как — Северная Корея. Есть вариант халявы: нами будут управлять, мы — люди маленькие. Это других обидят, а нас, людей добрых, если мы будем послушными, хорошими, нас не тронут, нас вытащат. Такая фишка: нам разрешат не иметь проблем и разрешат не думать. Что мы теряем при этом — вот о чем речь, и с чего это от нас вдруг так хотят пассивности — вот в чем вопрос.
       
       Папа хочет быть специальным
       — Я смотрю новостные блоки достаточно серьезных телепередач и все чаще ловлю себя на том, что жду, что в конце скажут: репортаж вели Ася Бякина и Вася Букин. Настолько все часто нелепо и бредово выглядит, что представляется глуповатой пародией.
       — А это не пародия, не прикол, это все серьезно. И это серьезно — газета «Мой любимый президент». И ваш спасатель серьезен, когда говорит о голосовании: кто — за и кто — против того, чтобы всех богатых в Бутырку.
       — Существует такая точка зрения, что невозможен сегодня 37-й год хотя бы потому, что никакого финансирования не хватит, чтобы создать нужную атмосферу: тотальной слежки, прослушки...
       — Почему? Профинансируют — и будет, это все равно дешевле, чем делом заниматься. Поиск врагов — путь легкий и дешевый. И что там Чечня или олигархи — посмотрите на ситуацию с губернаторами. Не зарезали, не посадили, не ввели войска, но, пожалуйста, взяли и поделили все на новые административные центры. И что? Проходит? Надо понимать, что за годы боевого идиотизма появились огромные блоки, на которые всем было, грубо говоря, наплевать. Целые отрасли промышленности, униженная армия — забытый слой, который нуждается, чтобы о нем вспомнили. У них много агрессии, потому что она была придавлена. Не доехали до них олигархи, не вложили в них денег, не помогли им губернаторы.
       — Это и есть те 10 процентов, которые уже сегодня готовы заасфальтировать олигархов, а завтра, может быть, и губернаторов?
       — Мы говорим о манипуляциях, так вот то, что вы сейчас говорите, — применение одного из их орудий. Кто мне будет рассказывать, что я готов сделать, что я одобряю на 10 процентов, а что нет? Я на 10 и 90 процентов не делюсь! Понимаете, неважно кто — орел Павловский или кто другой, — кто-то всегда будет закидывать эти манипуляционные штучки. Важно — проходит или не проходит. Проходит во многом еще и потому, что СМИ выступают в роли усилителей. Можно написать: «Раздался чих. Точка. Чихнул такой-то. Точка» — все. Нам же либо говорят, что «чих» был знаком, и высказывают по этому поводу массу версий. Либо называют как-то различные этапы. Назвали, разложили, взялись за следующий. Констатация фактов, пустопорожние рассуждения. Вот как вспышка на солнце — мы оценим, поймем эту вспышку. И никто не хочет понимать, что делать, чтобы вспышки не было.
       — А как это понять?
       — Любое перемещение пластов дает выброс агрессии. В обществе должно быть нечто цементирующее, чтобы ничего кровавого не произошло. Критическая масса должна быть достаточной. Если образно: покинутая семья, пришел новый папа, он хочет быть хорошим, специальным.
       — То есть как это специальным?
       — Папа хочет порядка. Неважно, кто он, военный, может быть, или строитель. Но он — из категории тех людей, которые отдыхают так же, как и работают. Придет он с сыном на пляж, лежачок они поставят аккуратненько, полотенчико ровно-ровно, лягут — р-раз — перевернулись. Р-раз — встали: искупнуться надо. Поели. Легли. Вот сын такого папы и думает: как бы мне обсчастливить народ. У него — закалка, как умеет он, так и обсчастливливает.
       — Так за ним — как за каменной стеной!
       — Кому нужна каменная стена, тому это хорошо. А мне-то кажется, не хотят люди за каменную стену. Вот и ваш спасатель — он тоже не хочет. Но не за что человеку зацепиться, чтобы устоять, не стать пешкой, не позволить кому-то в себя играть.
       — Он совершенно искренне переживал вот эти собственные «позывы», которые его ведут.
       — Уверяю вас, пьяница, который матерится на переходе, он тоже совершенно искренен.
       — Была такая фраза, уж не помню, в каком фильме: «Искренность котенка — это мяу…» И за что же людям все-таки цепляться, для того чтобы их не передвигали, как фигурки на деревянной доске?
       — Да за простой рационализм. Надо учиться думать. Вот идет посыл: диктатура закона. Это же просто игра на менталитете, без диктатуры никак было нельзя? Белые, красные, олигархи, пролетариат. Как будем думать: лучше бы эти съели тех, или те — этих, или как-то сделать так, чтобы вообще никто и никогда никого не ел? Всё под врагов устраивать — это не путь для выживания. Другие должны заработать механизмы, чтобы спасатель не терял самоуважения. Нельзя его бесконечно провоцировать, очень это опасная для страны штука — увлечение манипуляциями.
       
       Продолжение темы в интервью «Новой газете» генерального директора АРПИ Андрея Милехина читайте в следующем номере в Четверг.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera