Сюжеты

ТОКИО-ШОУ

Этот материал вышел в № 55 от 03 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В Японии восходит не только солнце Любая чужая страна воплощается в ее людях, которых ты случайно встретил. Хотя зачастую люди эти бывают не правилом, а исключением из него. Япония для меня была воплощена в человеке, которого даже мои...


В Японии восходит не только солнце
       
       Любая чужая страна воплощается в ее людях, которых ты случайно встретил. Хотя зачастую люди эти бывают не правилом, а исключением из него. Япония для меня была воплощена в человеке, которого даже мои детки, едва научившись говорить, стали звать «Танака-сан». Друг нашей семьи, долго проработавший в бюро телекомпании NHK в Москве, по мнению людей, хорошо знавших его и других японцев, был скорее тем золотым исключением, которое и сформировало у меня образ его страны чуть более идеальный, чем следовало бы. Может, поэтому, путешествуя по реальной Японии и знакомясь с ее людьми, сначала я испытала легкое чувство разочарования, в котором не хотела признаваться даже самой себе.
       Легкий привкус разочарования открытия реальной страны мог и не сгладиться, если бы не случайная встреча с человеком на поколение моложе Танаки. С человеком, ровно настолько не похожим на свою страну, как и похожим на нее.
       Русских журналистов, приехавших в Японию по приглашению посольства этой страны в Москве, водили по городу японские студенты, среди которых обнаружился один юноша. У парня оказался очень живой, без акцента русский язык и совсем русский простор в глазах. Словно, в отличие от коллег по университету, ждал его в жизни не точно расписанный на десятки лет вперед бесконечный подъем по карьерной лестнице, а котомка пилигрима за спиной.

       

 
       Его зовут Арата. Ямаока Арата. Ему 23 года, 21 из которых он прожил в Токио, два года — в Новосибирске.
       Недавно Арата подумал, что какая-то необъяснимая связь с Россией существовала в нем с детства. С музыки Чайковского и Прокофьева, которую любил слушать его отец. С маленького мамонтенка по имени Дима, мумию которого вместе с выставкой мамонтов привозили в Японию из Сибири и которого почти как живое существо полюбил японский мальчик.
       Но в пору детства Араты, как, впрочем, и сейчас, о большом и непонятном соседе в Японии говорили скорее плохо, чем хорошо.
       — Я читал, что в России телевизоры черно-белые, они взрываются, и удивлялся, почему русские не могут сделать нормальный телевизор, хотя посылают людей в космос. Эта страна всегда существовала где-то наверху, наискосок от моей головы, в сером тумане. Такая огромная холодная серая куча.
       Но, в отличие от многих японцев, для Араты эти хорошие и неприятные впечатления стали началом, а не концом его интереса к России.
       — Видел по телевизору, как говорят русские гимнасты, которые были лучшими в то время, и у меня было желание научиться говорить, как они.
       Да, наших гимнастов в Японии знают и любят больше, чем дома. Году так в 86-м моя подруга — тогдашняя чемпионка мира по спортивной гимнастике Наташа Юрченко выиграла проходившую в Японии Универсиаду и, обвешанная подарками от обожавших ее японцев, вернулась в наш Ростов. На все расспросы: «Какая она, Япония?», Наташа только развела руками: «У них таксисты в белых перчатках!». Больше про эту страну можно было ничего не объяснять. Но это так, маленькое отступление от темы.
       Арата поступил в университет, где был курс русского. Три года зубрил язык на лекциях и семинарах, а потом поехал в Россию. Во Владивостоке сел на поезд и семь суток трясся до Москвы.
       Первые выводы из личных московских наблюдений: «видеокассеты очень дешевые, дорожное движение в Москве — штука опасная, места, где можно поесть, очень дорогие, закрываются рано, и нигде нет туалетов».
       — Честно говоря, впечатление от Москвы получилось не очень хорошим. Даже для привыкших к путешествиям японцев Россия — это неуютное место.
       Другой после таких неведомых японцу неудобств с облегчением вздохнул бы, оказавшись снова в родном Токио, мысленно поставил галочку в разделе «Посещение страны изучаемого языка» и успокоился. Но Арату задело, что русские студенты говорят по-японски лучше, чем он по-русски. «Почему же я не могу так?!» — подумал он с досадой и решил на следующий год поехать в Россию. Учиться. И не в столичную Москву, не в более близкий к Японии Владивосток. В Новосибирск.
       — Там почти нет японцев. Если у меня возникали проблемы, я должен был говорить не по-японски, а по-русски. В этом и заключались лучшие условия для изучения языка. Кроме того, мне понравилась природа Академгородка.
       После Токио, где пустое пространство между двумя домами шириной пять метров отводят под строительство нового дома, где на обычный фестиваль фейерверков собирается миллион человек, где станцию метро можно отыскать на четвертом этаже универмага, а предаваться самосозерцанию на клочке живой природы приходится тесно прижавшись друг к другу, — после всего этого оказаться на сибирских просторах!
       — Когда я только приехал, положение у меня было, как у собаки: еще ничего не мог говорить, но понимал, о чем идет речь. Мне было ужасно скучно из-за того, что я могу только слушать, ведь я такой разговорчивый. Но это и был тот необходимый первый шаг в изучении иностранного языка.
       Чтобы научиться говорить по-русски, забыв навязчивую интонацию и скользящее ударение японского языка, Арата играл на сцене. В студенческом драмкружке в Токио они ставили чеховскую «Чайку». Мне кажется, это был совсем не японский Треплев, который не вызвал бы ни грамма раздражения у любого русского, случись ему увидеть тот спектакль. Скорее — лишний раз задуматься об общности миров и истинных культур, даже столь разных и несопоставимых, как наши. Впрочем, что значит «несопоставимые культуры»? Культура или есть, или нет. И если есть, то помогает преодолеть все пропасти непонимания.
       — Когда в Академгородке мы собирались с другими приехавшими на учебу японцами и говорили о России и русских, то часто звучали слова с негативным смыслом. Между Россией и Японией не хватает понимания. Возможно, оттого, что и у японцев, и у русских эксцентричные характеры. И русские, и японцы чувствуют, как они далеки друг от друга.
       Арата вспоминает поразившую его историю о том, как цена на обратный билет в Японию между его прилетом и вылетом изменилась, он никак не мог разобраться, сможет ли улететь. Такой вполне российский пустячок, на который мы давно привыкли не обращать внимания. Но «нормальный японец не может поверить в такую историю».
       — В последнее время у меня появилось мнение, что многие русские — мазохисты. Люди испытывают довольно неприятные чувства в суровой российской жизни, но не стараются избавиться от такого образа жизни, который не становится лучше. Когда я говорю об этом, русские отвечают: «Сколько ни старайся, лучше не будет, стараться и смысла нет. Россия есть Россия!» Конечно, нет смысла стараться одному. Но раз я получал такой пессимистический ответ от многих русских, то ясно, в чем причина застоя в развитии общества. Если каждый человек составляет общество, то основой улучшения общества будут оптимизм и старания каждого, не так ли?
       В финал этого размышления Араты не случайно закралась столь не типичная для русской речи форма вопроса. Так ли, не так ли... Русский человек, старый ли, молодой, за последние годы прочно усвоил, что от него в этой стране ничего не зависит. И махнул рукой. И над самим собой посмеялся. Японец, даже столь хорошо разобравшийся за два года в особенностях нашей жизни, как Арата, ужаснулся.
       — Все говорят, что русские — оптимисты, хорошо шутят, рассказывают анекдоты. Но одно дело оптимизм, другое — безответственный оптимизм. Русские имеют особенность проживать день за днем, иронизируя над дурными явлениями в жизни, а не стараться воспринять жизнь серьезно и попытаться исправить. Смех помогает убежать от жизни. Как наркотик.
       Арата вполне по-японски извиняется, что говорил о плохом, что есть у нас.
       — Я беспокоюсь, не испортил ли вам настроение? Абсолютно не хочу оскорбить вас, наоборот, говорю это потому, что надеюсь, что ситуация в России улучшится. Ведь вы имеете все права и возможности изменить свою страну.
       Готовясь к выступлению перед своими русскими ровесниками, Арата, тщательно подбирая слова, записывал свои размышления о России и Японии, о том, как лучше объяснить русским, «почему солнце восходит именно на этом маленьком острове». Уже в самолете на обратной дороге в Москву я читала этот конспект, невольно сопоставляя с собственными ощущениями от его страны.
       «Когда говорят об особенностях Японии, то произносят слово «традиционность». Но в Японии так долго происходила европеизация, что комната в японском стиле встречается достаточно редко. Я в жизни не более десяти раз надевал кимоно, дома у меня паркет, стол и стулья, и сплю я с детства на обычной кровати. Я больше чувствую Японию тогда, когда общаюсь с русскими».
       «Не более десяти раз...». Звучит как признание в собственной непричастности к традициям. На обычной улице юношу в кимоно встретишь не так уж часто, но и то встречаются. Еще чаще они встречаются на праздниках, на том фестивале фейерверков, где собрались больше миллиона человек. А уж девушки в кимоно и подавно — каждая третья, вываливаясь в общей давке из метро, спешит с помощью друга или подруги тщательно расправить огромный бант на спине, одновременно созваниваясь по мобильному телефону с потерявшимися в толпе приятелями. Стоит ли вопрошать риторически, кто из нас хоть раз в жизни обрядился в сарафан или косоворотку или хотя бы испытал потребность такую?
       «Стереотипы представления о японцах — скромность, замкнутость, богатство, устойчивая улыбчивость, — продолжает Арата. — Но бывают русские, которые необщительнее, богаче и улыбчивее, чем все японцы. И наоборот, бывают японцы, которые любят поговорить и выпить больше, чем русские. Почему же Япония удачно перестроила страну после войны, а Россия сейчас в таком положении, хотя после войны Япония была таким же выжженным полем?»
       Арата не берется судить: «Я там не был, не знаю». Но, как большинство его сверстников, он впитал с рождения американскую легенду. К стране победившей, к стране бомбившей, принесшей на эту землю атомную беду, в Японии отношение благолепное. Что там молодежь, если пережившие столько бед старики почтительно сгибаются перед Америкой. Высокопоставленный чиновник канцелярии японского премьера г-н Судзуки рассказывал нам, что даже его тесть, пострадавший во время бомбардировки Хиросимы, испытывает к Америке не ненависть, а признательность. Ведь Америка помогла после капитуляции поднять японскую экономику, и «на выжженном поле взошли цветы американской культуры».
       Каждый японец, будь он почтенный «большой начальник», как Судзуки-сан, или двадцатилетний студент, как Арата, расскажет вам, как, «следуя великой цели — жить не хуже обожаемой Америки, японцы старались перестроить страну с непрерывным трудом, терпением и бесконечным стремлением к совершенству и доказали, что нужно не только мечтать, но и реализовывать мечты». А вы уже сами сопоставите эти признания в японской любви к Америке с тем кратким историческим ликбезом, который по ходу небольшой вечеринки в российском консульстве в Саппоро устроили для нас русские дипломаты. С тем, как наследили Штаты в российско-японских отношениях, заложив под них несколько мин замедленного действия. Под самую больную проблему «северных территорий» в том числе.
       А теперь Судзуки-сан говорит: «Вместе мы не дадим Америке создать однополюсный мир! Решим проблему северных территорий, и в Россию пойдут инвестиции из Японии, и можно не бояться расширения НАТО на Восток!» Почти открытым текстом: утром — острова, вечером — инвестиции.
       Но вернусь к конспекту Араты. Тем более что об островах мы с ним не говорили. Не так уж заняты рядовые японцы этой проблемой, как нам рисуют политики. Мало что ли у молодых людей найдется тем для разговора, острова пусть остаются невольникам политического труда!
       «Наверное, было бы прекрасно уметь выразить себя, — подытоживает свои размышления 23-летний юноша, которого по какой-то странности волнуют не результат последнего бейсбольного матча, не выпивка с друзьями в соседнем баре и не собственное место на карьерной лестнице через десяток-другой лет, а судьба мира, — быть энергичным и человечным, как русские, и быть вежливым, стремящимся к совершенству и скромным, как японцы».
       Таких людей быть не может, подумаете вы. И окажетесь неправы. Есть же Арата. Такой неяпонский японец с по-русски открытой душой.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera