Сюжеты

ДУШЕВНЫЙ ПОГРОМ

Этот материал вышел в № 56 от 07 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

В беженских лагерях тихо умирает дух чеченского народа Народ может заказывать по себе тризну, когда становится очевидным: сосед соседу больше никто, и человек на ближайшей койке не спешит разломить с тобой последнюю буханку хлеба. Война,...


В беженских лагерях тихо умирает дух чеченского народа
       
       Народ может заказывать по себе тризну, когда становится очевидным: сосед соседу больше никто, и человек на ближайшей койке не спешит разломить с тобой последнюю буханку хлеба. Война, эта безумная погромщица наших дней, прошвырнулась не только по чеченским селам и горам — она выскоблила души живших там людей. Прогнав сотни тысяч прочь из домов в лагеря, она заставила их пропитаться и новыми законами жизни. Лагерными.
       Один в Чечне больше не за всех. А все — не за одного. Убийственная разобщенность — при кажущейся сплоченности

       

  
       Чири-юртовская гравюра
       Вот и случилось — впервые не в кино увидела опухшую от голода бабушку. Это произошло сейчас, летом 2000 года, в самом центре большого чеченского поселка Чири-Юрт, среди плотной людской массы, в бывшей школе № 3, восемь месяцев назад превращенной в один беженский лагерь.
       Гравюра, как известно, пишется в один цвет. Такова Хазимат Гамбиева, высохшая статичная старуха-беженка с распухшими суставами — она вся будто выписана черным по пергаменту, без полутонов. Черный рисунок морщин на коже неестественного тона. Обтянутый нос — еще одна линия черноты. Темные обводы обострившихся скул — тоже. Шея… Даже вены, эти обязательные синие полоски на человеческом теле, пропали у Хазимат месяц назад.
       Женщина очень больна. И, в общем-то, никакая она не старуха — 51 год. Болезнь же, превратившая Хазимат в гравюру наяву, называется просто: дистрофия. Хронический голод.
       Все, что перепадает семье Гамбиевых из 11 человек, самоотверженная Хазимат, мама и бабушка, отдает детям. Просто блокада Ленинграда времен второй чеченской войны… Яблоки — четырем маленьким внукам, у них открылся туберкулез. Мука — на лепешки дочкам-невестам. Сначала деньги у Гамбиевых еще были: девочки по очереди носили на базар свои сережки. Какое-то время продержались, когда старший сын продал маленький телевизор, который, единственный из вещей, спасли они из сгоревшего дома. На этом все закончилось.
       — На что вы надеетесь дальше?
       — Я не надеюсь ни на что. День выжили, и слава Аллаху, — отвечает Хазимат. — Никакой помощи ниоткуда. Умираем потихоньку. Мой старший сын еле двигается — есть нечего. Младшая в голодный обморок вчера упала. А лагерные соседи сделали вид, что не поняли, почему обморок… Хотя в этот день у них были хлеб и чай — я чувствовала запах… Люди одичали.
       К исходу первого года войны один из главных ее результатов скрывать дальше невозможно. Чеченцы стремительно утрачивают дух своего народа — под напором отчаянного голода и туберкулеза, свирепствующих в Чири-Юрте. Если еще зимой большинство беженцев твердо и зло кидали тебе в лицо: «Мы и ЭТО от вас переживем! Потому что мы — вместе, и мы — сила». Теперь же в ходу совсем другие тексты. Где-нибудь в лагерном закоулке тебя кто-то обязательно хватает за руку и ты слышишь тихое и подавленное: «Мы ЭТОГО уже не вынесем. Мы — волки и друг для друга.»
       ВМЕСТЕ больше никто не выживает. Каждый — по отдельности. Дух народа не пережил учиненного над ним погрома и унижения. И именно поэтому в лагерях, несмотря на лето, опухшие от голода «блокадники»-2000.
       
       Г-4
       На заднем дворе Шалинского пищекомбината (райцентр Шали — в 30 километрах от Чири-Юрта) жестоко дерутся и исступленно костерят друг друга сотни людей. Они пришли сюда с самого раннего утра, чтобы в обмен на Г-4 — росчерк в документах — получить на каждого по три банки сгущенки и одну — тушенки.
       Г-4 — так официально называется гуманитарная помощь от имени российского правительства пострадавшим от «контртеррористической операции». Выбранная символика характерна: раз сейчас дают Г-4, значит, за год войны были четыре такие раздачи. В каждой порции — «трехдневка», запас еды на трое суток из расчета по 15 рублей в день. На круг — продуктов на 45 рублей. Если при этом Г-3 имела место быть пару месяцев назад, то, сами понимаете.
       Такие же порции смерти в ближайшие дни привезут и чири-юртовским беженцам.
       Айшат Джунаидова, руководитель миграционной службы Шалинского района (где находятся почти 60 тысяч беженцев), говорит: «На эту государственную подачку выжить нельзя. Многие беженцы фактически приговорены к голодной смерти».
       Чтобы сказать, Айшат перекрикивает вопли окончательно забывших себя женщин, с оскорблениями выдирающих друг у друга «трехдневку». Туберкулезники специально плюют в тех, кто еще не кашляет кровью, — чтобы они отпрянули в сторону и пропустили. Вокруг машин с Г-4 — кордон солдат. С автоматами наперевес они пытаются навести хоть какой-то порядок среди обезумевших от голода людей. Люди вопят друг другу несусветное — как зарежут, вздернут, отрубят…
       Но за что же? Только за то, что в очереди за Г-4 ты оказался чуть впереди и поэтому можешь съесть свою тушенку на полчаса раньше… Полная потеря лица. Сердечная разобщенность. Невозможно не видеть, насколько разрушен чеченский менталитет — люди растоптаны и развращены войной. Общаясь с ними, ты не чувствуешь больше той легендарной стойкости народа, как главного залога особой его выживаемости. На горизонте — никаких чеченских бизнесменов, стремящихся отдать несчастным десятую часть своего богатства. Монолитная нация, встающая горой за «своего», — все это миф… За спинами вопящих людей — пустота. Не республика и власть — а суррогат республики и власти. И суррогат страны. И уже — суррогат собственного народа.
       Как это могло произойти? На глазах у всего мира? Под «присмотром» разного калибра международных наблюдателей? Красного Креста? «Врачей без границ»? «Врачей мира»? Армий спасения? Правозащитников? Парламентариев на любой цвет? Международных конвенций на любой вкус? В конце концов, при наличии президентского СПЕЦУПОЛНОМОЧЕННОГО ПО СОБЛЮДЕНИЮ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА в зоне проведения «контртеррористической операции» (господина Каламанова)?
       Произошло. Входишь в бывшее заводское общежитие в Чири-Юрте — оно также превращено в лагерное поселение — и тут же начинается вой. Это люди, доведенные до края, узнав, что ты журналист, цепляются за твою одежду, руки, ноги, будто ты волшебник и от тебя зависит что-то принципиальное вроде грузовика с мукой, когда обязательно хватит на всех.
       Кто виноват в этом национальном позоре? Конечно, вина №1 — на правительстве, ведущем войну и не желающем знать, что неизбежным ее итогом являются толпы голодных, больных и бездомных людей. Но все же раньше — осенью и зимой, несмотря на тяжелейшие бои, рядом с самыми бедными и забитыми всегда находился добрый сосед и не давал им дойти до края. А сейчас? Те люди, которые в начале войны стоически помогали друг другу не умереть и видели смысл каждого наступающего дня в том, чтобы разломить хлеб с ближним, которому хуже, чем тебе, теперь принципиально поменяли свои установки…
       «Гравюра» Хазимат Гамбиева рассказывала страшные вещи об их лагерной жизни в Чири-Юрте: о полной потере человеческого облика; о том, как по вечерам под ногами хрустят использованные наркоманами шприцы; о размахе воровства и мародерства; о том, как беженские семьи продают в рабство своих подростков и так выживают… Кто из чириюртовцев брал зимой лагерных детей в свои дома подкормить — сейчас отказывают даже младенцам. Кто в первые месяцы исхода очень сочувствовал беженцам — теперь озлобился и считает их лишними ртами… Вот что сотворили.
       В результате Чири-Юрт, красивый уютный поселок в кавказских предгорьях, гордость сельчан и всего Шалинского района, постепенно превратился в холодный и неприятный населенный пункт, продуваемый обстрелами. Где ключевое слово — ПУНКТ. Пункт сна и приема пищи тысяч бездомных. Лагпункт с зачистками. Пункт круглосуточной боли… Всего что угодно, но только не жизни.
       — Да, мы не можем принять всех, кто к нам пришел, как требуют наши законы, — говорит руководитель миграционной службы Чири-Юрта Адам Шахгириев. — Мы задыхаемся. Это настоящая трагедия для поселка, когда на 5 тысяч своих жителей — 11 тысяч перемещенных лиц. Вы также должны учитывать изначальное моральное состояние людей. К нам ведь спустился весь Дуба-Юрт — 6 тысяч человек! И при каких обстоятельствах!
       
       Смерть под взглядами
       Все, что произошло с беженцами, поглотившими Чири-Юрт, — из ряда вон выходящие обстоятельства. На их месте свихнулся бы любой.
       Краткий топографический экскурс: Чири-Юрт и Дуба-Юрт — селения-соседи, между ними три километра. Если выйти на окраину Чири-Юрта, весь Дуба-Юрт будет перед тобой, как гигантская картинка. Вечерами именно так все и происходит: за последними чири-юртовскими домами стоят женщины, будто ждут мужчин с далекой и долгой войны, и смотрят ТУДА — на то, что осталось от их домов. Когда Хазимат Гамбиева бывает не так слаба, как обычно, одна из них — она.
       Июльский Дуба-Юрт похож на огромное огородное пугало. Во-первых, неживой. Во-вторых, весь драный, изрешеченный «градами», в прожженных дырах от артиллерийских снарядов. Признак возвращения людей — завешенный одеялом оконный проем — встречается крайне редко. Просто потому, что мало этих проемов. Даже горы над Дуба-Юртом теперь общипанные, как облезлые дворовые псы. В лишаях — в глубоких, до «костей», до самых мезозойских своих меловых скелетов, проплешинах на местах глубинных бомбовых ударов.
       Такие же и дубаюртовцы. Потерянное племя, не ведающее, как восстановить то, что считается разгромленным и выжженным на 98 процентов. В душах — полнейшая дезориентация и дезадаптация.
       Трагедия Чири-Юрта и Дуба-Юрта — в их географическом положении. Чири-Юрт находится в устье Аргунского ущелья, которое, как известно, войска «берут» уже несколько месяцев подряд. Первый же на входе в него — Дуба-Юрт. Все войска, шедшие на штурм ущелья, двигались только через Дуба-Юрт. Все отряды боевиков, уходившие с равнин и преследуемые федералами, делали то же самое.
       …Село умирало мучительно. Первый артобстрел произошел, когда вся планета веселилась до упаду — накануне встречи Миллениума, 31 декабря прошлого года. Бомбардировки продолжались беспрерывно больше двух месяцев.
       Вот строки из письма главы администрации Дуба-Юрта А. Яхъева ныне бывшему полпреду Москвы в Чечне Н. Кошману, а также в адрес еще шести гражданских и военных ведомств России, ответственных за то, что происходит в Чечне (письмо отправлено в официальные инстанции 12 марта 2000 года): «По мере приближения военных действий к Аргунскому ущелью боевиками были заняты позиции на южной окраине нашего села, примерно за 1-2 км в сторону селения Улус-Керт. 27 января и 5—6 февраля все жители села, спасая свои жизни, вынужденно вышли из Дуба-Юрта без официально предоставленного коридора, через блокпост «Южный» в сторону поселка Чири-Юрт…»
       Идея была проста: переждать поблизости, пока закончатся бои, и тут же вернуться. Однако война не просто отбросила эту идею прочь — она ее «творчески» переработала. И беженцам была предложена мучительнейшая из пыток — ежедневное созерцание кладбища собственных судеб.
       Вот что пишет А. Яхъев: «За весь период обстрелов хоть дома систематически и разрушались, но ни разу не было случая, чтобы они горели. С 6 февраля в Дуба-Юрте уже не было ни одного жителя, а с 22 февраля здесь начали впервые гореть дома. В первый день сгорело 13 домов, на следующий — 6, 25 февраля — 14. 1 марта я, как глава администрации, вместе с представителями военной комендатуры и МЧС РФ находился в селе, видел картину разрушений на тот период и как солдатами после грабежей сжигались дома. 11 марта вместе с военными я вновь находился в селе и снова видел аналогичную картину. Все эти противоправные действия никак нельзя отнести к «контртеррористической операции». Каждый день мы продолжаем видеть произвол военных, все новые и новые горящие дома…»
       Увы, письмо главы администрации мало что изменило в судьбе Дуба-Юрта. Прокуратура отреагировала вяло, Кошман — тоже, и на глазах у тысяч людей село продолжило жизнь показательного полигона мародеров. Пылало, тлело, взрывалось. Говорит Раиса Амтаева, мать двоих детей-подростков, мальчика Ислама и девочки Ларисы, онемевших во время февральского бегства из-под бомбежек: «Стоя на окраине Чири-Юрта, мы бессильно созерцали, как уничтожали наши дома. Мы стояли и смотрели: «Вот ваша сторона улицы загорелась, вот — наша…» Это был конец всему! Я пережила самые страшные дни моей жизни».
       Беспредел, учиненный в отношении Дуба-Юрта, привел в шок даже бойцов той армейской части, которую оставили в нем стоять. Заместитель командира в/ч 69771 подполковник С. Ларичев, увидев место своей новой дислокации и осознав, что именно он теперь будет глаза в глаза с обезумевшим от горя населением, пошел на совершенно не ординарный для федералов шаг — вместе с главой Яхъяевым и представителем МЧС России полковником Ю. Войченко составил акт «осмотра и совместного наблюдения села Дуба-Юрт в том, что проходящие через село колонны военной техники и находящийся в них личный состав систематически грабят и поджигают дома мирных жителей…» Под этим беспрецедентным для нынешней войны протоколом — печать даже не Яхъяева, а в/ч 69771!
       Думаете, помогло? И кто-то из военных прокуроров, приезжавших в Дуба-Юрт «для проверки изложенных фактов», повел речь о принципиальном — компенсациях за армейское мародерство? Или добился суда — силою данных им высоких полномочий?
       Нет. Мы — страна, не переносящая такие знаки препинания, как «точки». У нас никогда не получается «завершенки». В делах — вечная беременность, а потому — беспросветность. Дубаюртовцы понимают, что никакого конца не будет, надеяться не на кого. А сами — бессильны. Вот еще в чем причина, почему собравшийся в Чири-Юрте народ настолько сдал морально.
       Ну куда теперь идти Раисе, матери немых подростков-инвалидов? И изголодавшейся Хазимат? Поставьте себя на их место и подумайте: а вы лично остались бы людьми с большой буквы в подобных обстоятельствах? Когда все превращено в пепел? Фотографии, семейные реликвии, посуда, мебель, судьба? А бандиты все равно ушли в горы! И солдат, обливавший соляркой дом Хазимат, упустил этих боевиков потому, что был занят тем, что тырил у нее, санитарки детской поликлиники с двадцатилетним стажем, все что плохо лежало!
       Что дальше делать с Чечней? Сегодня много пересудов вокруг «мирных переговоров» с Масхадовым. Какие-то дискуссии, точки зрения… Но ведь это все уже пустое — снова случилось фатальное опоздание. Упущен момент, когда с кем-то одним можно было вести разговор обо всем народе. И теперь в Чечне, где разрушена основа его жизни и каждый только сам по себе, предстоит договариваться с этим каждым в отдельности. Беседы за Круглым столом с Масхадовым могут быть только о личной судьбе Масхадова. С Гелаевым — о перспективах Гелаева. И так далее, по цепочке. До Хазимат Гамбиевой и ее детей.
       
       P.S.
       За помощь в подготовке материала редакция благодарит бойцов Архангельского ОМОНа Д. Макеева, П. Велейкина и Д. Сухарева, а также отдел по работе с перемещенными лицами временной администрации Чеченской Республики

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera