Сюжеты

А ДУША ЕЩЁ В ПЛЕНУ

Этот материал вышел в № 57 от 10 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Он был заложником у бандитов. Бежал. И все еще бежит… Магомет Цароев сидит на стуле напротив, лицо его совершенно спокойно, как у человека, принявшего окончательное решение. Он приветливо улыбается и повторяет: — Учиться и работать не...


Он был заложником у бандитов. Бежал. И все еще бежит…
       
       Магомет Цароев сидит на стуле напротив, лицо его совершенно спокойно, как у человека, принявшего окончательное решение. Он приветливо улыбается и повторяет:
       — Учиться и работать не хочу.
       — А что будешь делать?
       — Выслеживать ИХ и ВЕШАТЬ по одному.
       — Собственноручно?
       — Конечно. Только.
       
       Со стороны Магомет — обычный скромный юноша. Нормальный до незаметности. Ничто не заденет глаза, если пройдешь мимо.
       — А чем тебя суд не устраивает? Почему не доверяешь свое дело милиции?
       — Почему же? Я доверяю. И они ищут эту банду. Двое уже сидят. Но это ничего не меняет… Все равно — Я должен их повесить.
       Разговор с ударением на «Я».
       — Но почему?
       — Потому что и в тюрьме им будет мягко… Там они никогда не испытают того, что я у них в плену.
       — А ты хочешь, чтобы они испытали?
       — Только этого и хочу.
       — А дальше что будешь делать? После того, когда повесишь?
       — Буду жить, как все. Как до ТОГО.
       По документам Магомету только 16, по глазам — все 40, будто внутри поселился искалеченный старик. Магомет не ходит в кино и на дискотеки — ему не хочется. Целыми днями сидит в чьих-то запертых московских квартирах, которые ищет мама Магомета в надежде спасти сына от старика. Роза Цароева тайком вывезла Магомета из Назрани в январе, после драки, которую тот учинил, выйдя на улицу и жестоко избив первого попавшегося на своем пути чеченца.
       Однако спешный отъезд туда, где большинство населения так же ненавидит чеченцев, как Магомет, ничего принципиально не изменило в его образе жизни. Что бы ни говорил сегодня, о чем бы ни рассказывал Магомет — из всех слов вытекает такая колоссальная энергия неприятия социума под названием «ЧЕЧЕНЕЦ», что делается неуютно: а вдруг сейчас, когда Магомет выйдет на московскую улицу, ему случайно навстречу попадется чеченка с ребенком…
       И никто не подоспеет, не скрутит руки молодому ингушу Магомету Цароеву, семья которого когда-то имела дома в Грозном и Назрани. И все было хорошо, и сам Магомет любил гулять по чеченской столице. И сестра его родная вышла замуж за чудесного чеченца из горного села…
       А потом случился обвал.
       Летом 1998 года, на школьных каникулах, Магомет, которому тогда было 14 лет, поехал в Чечню из Назрани, где его родители к тому времени обосновались после первой войны, их коммерция (магазинчик) цвела, и новый дом был уже наполовину отстроен.
       Впрочем, Магомет отправился в Грозный тоже не бесцельно — его, как и многих других вайнахских подростков, тогда пригласили потренироваться в лагере Хаттаба под Сержень-Юртом.
       Пару недель он там пробыл. Научился владеть автоматом, освоил миномет — и получил краткий отпуск перед следующим военно-диверсионным циклом. Из Сержень-Юрта поехал не в Ингушетию, а в Грозный — зазвал приятель, тоже воспитанник хаттабовского «пионерлагеря».
       Как-то вечером они смотрели дома боевик. Когда совсем стемнело, тот самый приятель и говорит: «Сходи в соседнюю палатку за хлебом, есть хочется». Магомет только вышел в подъезд, а его уже ждут четверо молодцев. Сейчас Магомет говорит так: «Значит, хаттабовцы воровали даже свои своих. Важно было только одно: богатая ли у тебя семья. Остальное не имело значения. Лично меня подставил — рассказал бандитам о финансовом состоянии родителей — мой лучший друг по лагерю».
       …Потом машина въехала во двор, мальчика втиснули в низкий подвал, где можно было только сидеть и полулежать.
       Жизнь остановилась.
       Днем Магомета били, рвали ногти, полосовали и прижигали тело, и главное — требовали сказать, как нажать на мать, «которая не хочет платить». Ночью сон Магомету вытесняли изнурительные голодные галлюцинации.
       — Меня мучили и морили голодом. Морили голодом и мучили. Больше ничего не происходило, — говорит Магомет.
       Не легче было и Розе. У семьи через посредников похитители потребовали один миллион долларов. Цароевы заявили об этом всюду — и в прокуратуру Ингушетии, и в управление по борьбе с оргпреступностью, и в МВД, и в республиканское управление ФСБ… Бесполезно. Обещаний оказалось много — действий чуть. А время шло, и телефонные речи бандитов становились все жестче и неумолимее…
       Понимая, что никакого миллиона им никогда не собрать, Роза, мать еще шестерых детей, два раза подряд пыталась покончить жизнь самоубийством. Все это время бандюги обитали где-то совсем поблизости. Они были в курсе всех событий, и когда Розу откачали — из милости скостили выкуп до 200 тысяч долларов…
       Мать бросилась в Чечню. Она несколько раз выступала по грозненскому телевидению, заклинала: «Верните сына». Ходила по городам и селениям, встречалась со всей «шариатской госбезопасностью», какая была в Чечне. Там-то ей, наконец, и сказали: «У тебя два варианта. Или давай деньги на проведение следствия, или сама покупай бандгруппировку. Одна отобьет сына у другой, и тебе его вернут за куда меньшее количество долларов, чем назначенный выкуп».
       Так у семьи не стало дома. Того самого, в Назрани — мечты Цароевых. Дом был продан за 17 тысяч долларов. В придачу к нему — машина. Младшие дети переселились к родственникам. Их не стали пускать в школу, поскольку Цароевы переместились в мир постоянных, угроз примерно следующего содержания: «Если завтра не заплатите, убьем младшего (-ую)». Муж Розы, не выдержав испытаний, свалился с инфарктом и инсультом, а позже еще породнился с открытой формой туберкулеза.
       Сама Роза пыталась держаться: курсировала между Назранью и Грозным, по частям перевозя в Чечню вырученные деньги. Только лишь старшему следователю Министерства шариатской госбезопасности Руслану Ахматову — «на ведение следствия» — она передала наличными 11 тысяч долларов. А одному из охранников Масхадова, на которого указали, как на очень влиятельного в «тех самых» бандитских кругах человека, — 5 тысяч долларов.
       Все, кто брал деньги, конечно же, божились, что вот-вот — и Магомет появится в Грозном. Роза схватила младших детей, приехала с ними в Грозный, на оставшиеся деньги сняла квартиру в Заводском районе, наняла по совету деятелей из «шариатской безопасности» охранников для младших — из «шариатской же безопасности»… И стала ждать.
       — Чего? И зачем, собственно, надо было переезжать в Грозный?
       — Чтобы сын побыстрее нашел меня, когда его освободят…
       «Следователи» — в том, что они имели прямое отношение к похитителям, теперь уже нет сомнений, — демонстративно возили Розу по каким-то подвалам, откуда Магомета якобы только что увезли («не успели!»), в ее присутствии вели показательные переговоры-договоры… Конструируя полную видимость кипучей деятельности на время, пока у доверчивой Розы еще были деньги.
       Позже стало очевидным: то были «их» подвалы, для их собственных заложников, один из которых — Магомет…
       Закончились все доллары, охрана удалилась, Розу перестали возить по подвалам. Она стала понимать, что ее водят за нос. И в начале января 1999 года, когда в один из вечеров по чеченскому телевидению сообщили, что на Центральном рынке найден труп подростка и заинтересованных лиц просят приехать в 9-ю горбольницу для опознания, Роза на четыре месяца потеряла память.
       — Я вдруг осознала все: что раз с меня больше нечего взять, мне возвращают труп…
       Но это был не Магомет, а другой мальчик-заложник, с семьей которого бандиты договориться не смогли. А Магомету тем временем, напротив, «улучшили» условия содержания: когда Роза потеряла память, ее сыну стали иногда даже давать сосиски. Жалели по-своему? Возможно. Поняли, что денег больше нет, продавать нечего.
       Скоро выяснилось: товар по имени Магомет пытались сбыть с рук, и подкармливали его для успешной перепродажи.
       Кстати, интересная деталь заложнического бизнеса: о беспамятстве, случившемся с матерью, Магомету сообщили в тот же день, поскольку искали те, кто похищал и охранял.
       В апреле 99-го сильно ослабленного Магомета отвезли в Аргун. Закончилась самая тяжелая часть его жизни в заложниках — подвальная, которую он «кушал» в общей сложности 5 месяцев и 3 дня. За это время его перепродавали четыре раза, и среди своих «хозяев» он видел очень многих именитых чеченских граждан.
       В Аргуне мальчика поселили в пятиэтажке, где новая банда владела несколькими квартирами. Время от времени Магомета переводили с первого на пятый и обратно. Ему разрешили иногда прогуливаться по комнате — ноги стали привыкать к ходьбе.
       О том, что эта банда пожиже и много не запросит, говорило и то, что при Магомете были только два охранника, да один, к тому же, любил выпить. Это и спасло ингушского юношу. 11 июня охранник хватил больше обычного, второй сказал, что пошел за хлебом. Магомет понял, что это его шанс. Он дождался, пока пьяный уснет, и выпрыгнул в окно. Скрыться от погони (искали на джипах, с автоматами, все окрестные кусты простреливали) ему помог первый встречный — молодой аргунец Иса. Он отвел его в заброшенный строительный вагончик и отнес записку родственникам, которые вскоре вывезли Магомета в Назрань. 11 месяцев физического рабства закончились.
       Уступив место моральному.
       Роза положила сына в больницу. Магомет плохо видел, слышал и ходил. Целыми днями, не доверяя никому, она массажировала его атрофированные мышцы, отпаивала травами, пыталась отвлечь от тяжелых воспоминаний.
       И к зиме Магомет действительно встал на ноги. Он играл с младшими, ходил по квартире, которую Роза сняла в Карабулаке. Ей казалось, сын теперь окунется с жаждой в жизнь. Но ничего похожего не происходило. Магомет все больше замыкался. Ему становилось не лучше, а хуже. Семью тем временем вычислили, и вновь пошли страшные записки, дававшие понять, что Магомет опять на крючке, что бандиты не оставят беглеца в покое, что, сбежав, он нанес им оскорбление.
       Младших снова заперли в доме (они не ходят в школу уже два года подряд!). Роза всячески исхитрялась, чтобы найти деньги. Но жизнь так и не перестала быть адом. Понимая, что бандиты продолжают творить с его семьей, Магомет сказал Розе: «Знай, я накажу своих обидчиков. Охранников и похитителей. Я найду и тех, кто обчистил нас, взяв деньги и ничего не сделав. Я заставлю их вернуть. Я ненавижу всех чеченцев. Я их буду убивать…»
       Первый же его выход на карабулакскую улицу вылился в доказательство — случилось то самое избиение первого попавшегося на пути чеченца…
       Роза долго не размышляла: она схватила Магомета и привезла в Москву. Спасать. Кинулась в Главное управление по борьбе с оргпреступностью, там ее поняли. И более того, теми единственными людьми, которые действительно помогают Магомету и Розе теперь, стали два его сотрудника. Сколько могли, они держали мать и сына в милицейской гостинице, давали деньги. Но главное и самое ценное — они стали лечить юношу-ингуша от приобретенной ксенофобии.
       Они, ЕДИНСТВЕННЫЕ, возвращают Магомета к нормальной жизни: постоянно разговаривают с ним, пытаются внушить те истины, которые он растерял по дороге из плена, и доказать элементарное — не все чеченцы виноваты в его беде.
       Два офицера — и больше никто. Во всей стране, двумя руками голосующей за войну против бандитизма.
       Конечно, эти офицеры не обязаны работать психотерапевтами, их дело — ловить бандитов. Но кому, как не им, знать реальное положение вещей: после того, как очередного освобожденного заложника показывают стране по телевидению, и все дружно хлопают в ладоши, празднуя победу над очередной банд-
       группировкой, заложник остается наедине с собственной изломанной душой. Он никому не нужен, никому не интересен — в стране, загаженной заложничеством, где, несмотря на войну, этот прибыльный бизнес упорно не прекращается, так и нет реабилитационной службы, которая могла бы дать шанс несчастной жертве вернуться к обычной жизни.
       Как бы ни старались офицеры МВД, нынешнее положение Магомета Цароева — хуже не бывает. Семья существует без каких-либо средств, временами побирается. Часто Роза и Магомет ночуют на вокзалах. Мать, проведшая больше двух лет в состоянии постоянного нервного срыва, бездомная, больная, оставившая младших детей на попечение чужих людей ради того, чтобы спасти старшего сына, хватается за любую соломинку, которую сама себе и рисует. Сейчас она думает, что самое главное в ее жизни — это раздобыть 600 долларов. На них она долетит до Сирии, где живут очень богатые родственники Цароевых. Те обязательно дадут ей несколько тысяч долларов. Она вернется в Москву, купит квартиру, адрес которой никому не будет известен, перевезет туда всех своих детей, они наконец пойдут в школу, и Магомет оттает и начнет работать или учиться. Роза уверена, единственный их шанс — никогда больше не оказаться на Северном Кавказе, не жить там, где много чеченцев…
       А дальше? Они постараются слиться с московским населением, считает Роза: «Не будет откликаться на ингушскую и чеченскую речь. Постараемся забыть, что мы — вайнахи». Согласно кивает ей Магомет.
       
       И жизнь наступит новая и счастливая? «Да, — подтверждает Роза. — И мы постепенно забудем о том кошмаре, который начался осенью 1998 года… Только вот где же мне достать 600 долларов?»
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera