Сюжеты

ЗОЛОТОЕ ПРАВИЛО ПРЕЕМНИКА

Этот материал вышел в № 59 от 17 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Что перепадает России при передаче власти НЕМНОГО ФАРСА В ГОЛОДНОЙ СУДЬБЕ Исполняется сто дней президентского правления Владимира Путина. Может быть, тут уместно вспомнить, как освещала российская пресса другой исторический катаклизм —...


Что перепадает России при передаче власти
       
       НЕМНОГО ФАРСА В ГОЛОДНОЙ СУДЬБЕ
       Исполняется сто дней президентского правления Владимира Путина. Может быть, тут уместно вспомнить, как освещала российская пресса другой исторический катаклизм — гибель Александра II и воцарение Александра III.
       Было, выражаясь современным языком, больше демократии и меньше рынка.
       Стало больше рынка и меньше демократии.
       При Александре III закрыты были многие либеральные газеты, зато в тридцать раз увеличились вклады населения в сберкассы...
       Связано ли одно с другим? Сергей Витте, единственный успешный реформатор в истории России (успешный в том смысле, что модернизировал страну, не разорив народ), действительно высоко ценил Александра III. Но не за то, что он берег его от критики охранительных или либеральных газет, а за то, что защищал от придворных интриг. Цензурой и иными гонениями занимались совсем другие личности с совсем другими мотивациями.
       В сегодняшнем российском государственном устройстве нет ни штатной единицы обер-прокурора Священного синода, ни, как мы успели убедиться за этот год, гонителей масштаба Победоносцева (разве что я сам возьмусь за дело). А без Витте, кстати, вполне могло и не быть Манифеста 17 октября 1905 года, положившего начало российскому конституционализму.
       Алексей ПАНКИН, главный редактор журнала о СМИ «Среdа»

       


       «Нигде, конечно, перемена царствования не может иметь такого значения, как в России. Не просто — царь умер и место его заступил царь новый... Это целая историческая эпоха отходит, это новая эпоха настает!» — писала газета «Русь» после того, как Александр III сменил на российском престоле своего отца Александра II, убитого народовольцами
       1 марта 1881 года.
       
       Что Ельцин нам, что Александр
       Российская история, как известно, богата на повторы. И те перемены, которые наша страна переживала с 1985 года, во многом являются повторением (естественно, на более высоком витке исторической спирали) тех перемен, что происходили в 60—70-х гг. XIX века.
       В 1855 году закончилась эпоха николаевского застоя. Александр II затеял серьезную перестройку социально-экономических и социально-политических отношений — началась либерализация общества. В результате так называемых буржуазных реформ 60-х гг. было отменено крепостное право, создана система земского и городского самоуправления, преобразованы суды и процесс судопроизводства.
       Пресса получила относительную свободу. За первые четыре года (1856—1860) царствования нового императора возникло около 150 газет и журналов разных видов и направлений. В 1865 г. от предварительной цензуры были освобождены все столичные повременные (периодические) издания. За Министерством внутренних дел оставалось право карательной цензуры. Но закрывать органы периодической печати можно было только после троекратного предупреждения издателя и редактора.
       К концу 60-х либеральная эйфория прошла. Общество раскололось, возник острый конфликт между либеральными/прозападными и реакционными/патриотическими силами. Реформы породили массу новых проблем и противоречий, в стране активизировались неподконтрольные правительству стихийные процессы. Полиции пришлось бороться с революционной пропагандой и политическим терроризмом, армии — подавлять вооруженный сепаратистский мятеж (польское восстание 1863—1864 гг.).
       Поэтому вполне закономерно, что когда в 1881 г. император был убит, печать сочла своим долгом осмыслить итоги его 25-летнего царствования.
       Либеральная пресса, обязанная Александру II самим фактом своего существования, искренне славила царя-реформатора:
       «До воцарения Императора Александра II государство наше было по существу своему и по форме приказным. Прошлые царствования не чужды были преобразований; но перемены эти касались форм, порядка действий, состава, числа и прочих правительственных установлений, построенных на том же приказном начале.
       В Бозе почивший Император прямо и смело... пошел по дороге общественных реформ... При нем появилась печать, впервые обсуждавшая общественные и политические вопросы; при нем, коротко говоря, явилось все, на чем лежит печать общественности и некоторой гражданской свободы». («Голос», 4.03.1881).
       Единственной претензией либералов к «в Бозе почившему Императору» был упрек в политической непоследовательности. Смена курса с реформаторского на умеренно-выжидательный, которая произошла в 70-е гг., представлялась им основной причиной многих государственных бед:
       «Либеральное направление сменилось консервативным, преобразовательная деятельность — реакцией.
       ...Люди либеральные, люди талантливые, люди бескорыстные, готовые самоотверженно служить благу народа, были обречены на бездеятельность. Их стали заменять люди, враждебные введенным преобразованиям и личным намерениям Государя. Стремясь единственно к достижению личных, эгоистических целей, не помышляя и не заботясь о благе народном, люди эти добивались только возвратить себе потерянную власть и преобладание.
       Администрация, свободная от общественного контроля, действовала произвольно, следуя не указаниям закона, а личным стремлениям и побуждениям. Авторитет закона был поколеблен в глазах народа. Правового порядка не существовало» («Русский Курьер», 5.03.1881).
       Издания консервативные, охранительные, монархические были недовольны своим бывшим государем гораздо больше, чем либеральные газеты. Правда, выражать это недовольство открыто им не позволяла их собственная лояльность к самому принципу самодержавия. Поэтому о заслугах Александра II они писали хотя и с уважением, но весьма скупо и сдержанно. А критика была очень дипломатичной и осторожной:
       «Доброта и кротость Его сердца вели нередко к умалению действия власти там, где ожидалась и где была необходима вся полнота ее действия» («Московские Ведомости», 17.03.1881).
       
       «Черный ящик» — почти как пояс?
       Первые два месяца нахождения у власти (март—апрель 1881 г.) Александр III выжидал и присматривался. Он пытался сориентироваться в расстановке общественных сил, определить возможное противодействие своему политическому курсу и поэтому не спешил заявлять о нем.
       В эти дни русское общество жадно обсуждало все, что было известно о новом государе. Сведения эти были весьма противоречивы. Одни уверяли в либеральных симпатиях 36-летнего царя, другие считали его консерватором.
       Поэтому с первых же дней царствования Александра III либералы и консерваторы, действуя в том числе и через печать, вступили в ожесточенную борьбу за его симпатии.
       Уже 3 марта петербургский «Порядок» пожелал императору:
       «Государь! ...Будьте другом и оберегателем начал, вложенных в великие реформы Вашего Родителя. Пусть как дым разлетятся сомнения в том, что этим началам не суждено развиваться и дальше и шире... Суровые меры стеснения доказали свою непригодность и односторонность».
       «Русский Курьер» (10.03.1881) вторил «Порядку»:
       «Общество проникается надеждою, что начало нового царствования будет в то же время и началом новой эры для России, что великое дело преобразования получит мощное дальнейшее развитие, что правда и закон укрепятся на прочных и незыблемых основах, что государь не откажет обществу в своем доверии и даст ему возможность здоровой политической жизни, не оставляющей места произволу...
       Россия ждет от молодого Монарха умиротворения, ждет излечения от терзающих ее недугов и верит, что это излечение возможно, что оно должно быть, что оно будет. И не от реакции и возвращения к старому ждет русское общество своего спасения, не в ограничении прав и действия закона надеется оно найти рецепт для своего устроения и упорядочения».
       Консервативная «Русь» (4.03.1881) высказывалась в совершенно противоположном ключе:
       «Нет, не в дальнейшем следовании по пути подражания Европе наше спасение, не в этом мнимом прогрессе врачевание наше, а в воскрешении целостного, объединяющего животворящего земского духа».
       От нового монарха газета хотела в первую очередь «сильной руки». О необходимости «диктатуры закона» говорили «Санкт-Петербургские Ведомости» (11.03.1881):
       «Единственное спасение — это закон. Законоуправление при местном самоуправлении — вот, что требуется России в настоящее время. Единицы местного самоуправления, связанные между собой законоуправлением, исходящим от Державного Вождя русской земли, — вот искомая формула для нашего обновления, для нашего дальнейшего гражданского и государственного развития».
       Газета «Земство» (19.03.1881), комментируя самые разные догадки о намерениях Александра III, замечала:
       «Будучи знакомо с правительственной программой, общество избавилось бы от многих иллюзий, которым теперь оно предается поневоле, потому только, что действительные планы руководителей нашей внутренней политики ему не ясны, не известны в точности».
       В принципе и консерваторы, и либералы хотели от нового царя одного — наведения в «развороченной» реформами стране порядка. Вопрос заключался лишь в том, каким будет этот порядок: старым или новым?
       «Не только у нас, но и за границей возникают опасения, что реакция найдет для себя новую силу в совершенном в Петербурге злодеянии (т. е. цареубийстве. — А. Г.) и попытается воспользоваться им для своих темных целей», — писали «Русские Ведомости» (9.03.1881). «Следует ожидать, — говорит «Temps» (французская газета. — А. Г.), — что преступление это будет эксплуатироваться в пользу антилиберальных идей и даст повод приверженцам последних усилить свои нападки на то, что они называют духом революции».
       
       Богу — богово...
       Однако пресса не только рассуждала о необходимости порядка, но и высказывала порой весьма конкретные предложения.
       Уже на следующий день после вступления Александра III на престол либеральная печать принялась осторожно намекать на необходимость ограничения самодержавной власти. Так как данная идея не могла звучать в виде политического требования, она была подана в виде заботы о жизни и здоровье государя-императора.
       Нельзя допустить, чтобы повторилась трагедия Александра II, полагала газета «Страна» (3.03.1881). А значит, «нет иного выхода, как уменьшить ответственность Главы государства, а тем самым — и опасность, лично ему угрожающую от злодеев-фанатиков. Почему же всякая ответственность за все, что делается на Руси, за ошибки экономические и разочарования нравственные, и за крутые, ошибочные меры реакции, за ссылку в Восточную Сибирь, за все неприглядное, одним словом, должна ложиться на одного Вождя русского народа? Разве Он лично пожелал всех этих мер, разве его собственной мыслью было приведение их в исполнение? Неумелые прежние советники, внушители реакции, здравствуют, а Царь наш, Царь-освободитель погиб! Нет, пусть впредь исполнители, которые зовутся исполнителями только на словах, сами несут ответственность на себе. Надо устроить, в правильном общественно-государственном порядке, громоотвод для личности Главы государства. Надо, чтобы основные черты внутренних политических мер внушались представителями русской земли, а потому и лежали на их ответственности. А личность русского Царя пусть служит впредь только светлым, всем сочувственным символом нашего национального единства, могущества и дальнейшего преуспеяния России».
       Данные предложения, хотя и поданные в весьма корректной форме, вызвали возмущение в правой печати. Консервативные газеты кинулись на защиту «священных» прав главы государства:
       «Пока жив русский народ, будет жить и идея самодержавия, и даже самая гибель монархов, как она ни ужасна, не поколеблет идеи и не прервет преемственности престола». («Санкт-Петербургские Ведомости», 8.03.1881).
       Бороться с террористами, успокаивать страну надо другими методами, считала консервативная пресса и призывала не путать политические задачи с полицейскими.
       В охранительном угаре рождались бредовые идеи в духе литературных антиутопий первой половины ХХ века. Так, «Современные Известия» (12.03.1881) огласили проект взаимного надзора и тотальной слежки. По замыслу, все население города, в котором правительство решило бы ввести «чрезвычайное положение», должно было быть поделено на «кучки», «с тем, чтобы каждый ответствовал за всех в своей кучке и все за одного. Человек, не представивший за себя порук в определенном числе лиц, не имеет права жительства. Все поручившиеся отвечают за каждого в своей кучке тем самым, чему подвергается их сочлен, оказавшийся виновным, — разумеется, виновным в политическом преступлении, ибо против таких преступлений принимается чрезвычайная охрана».
       
       Свежо предание. Не верится?
       Колебания относительно политического курса закончились к 29 апреля 1881 г. В этот день был опубликован Манифест, подтвердивший незыблемость принципов самодержавия. Охранительная печать ликовала. М. Н. Катков (главный редактор «Московских Ведомостей»), открыто называвший себя «сторожевым псом самодержавия», писал на следующий день после обнародования Манифеста: «Как манны небесной народное чувство ждало этого царственного слова. В нем наше спасение: оно возвращает русскому народу русского царя самодержавного» («Московские Ведомости», 30.04.1881).
       Уже в начале мая из правительства были удалены либеральные министры: Лорис-Меликов, Милютин, Абаза. Начался период политической реакции, так как Александр III поставил себе задачей успокоить растревоженную и взволнованную Русь.
       Свободной печати пришлось несладко. Уже в 1881 г. ужесточилась цензура, а в середине 80-х перестали выходить либеральные газеты «Московский телеграф», «Голос», «Русский Курьер». Получить разрешение на новое издание стало чрезвычайно трудно.
       Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что политически «успокоенная» Россия испытала период бурного промышленного роста. Унаследовав от отца страну, находившуюся в тяжелейшем экономическом состоянии, Александр III за 13 лет привел ее в более или менее приличный вид: был ликвидирован дефицит бюджета, развернута программа строительства железных дорог, примерно в 30 раз возросли вклады в сберегательных банках.
       80—90-е годы ХIХ века стали временем интенсивного развития российского капитализма.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera