Сюжеты

МИССИЯ ВЫПОЛНИМА

Этот материал вышел в № 59 от 17 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Эхо Москвы»: первая десятилетка в байках и анекдотах Память избирательна. Первые годы «Эха» его старожилы помнят по минутам — и довольно приблизительно вспоминают настроение второй «пятилетки». На просьбы рассказать о себе отвечают...


«Эхо Москвы»: первая десятилетка в байках и анекдотах
       
       Память избирательна. Первые годы «Эха» его старожилы помнят по минутам — и довольно приблизительно вспоминают настроение второй «пятилетки». На просьбы рассказать о себе отвечают очередной байкой про «Алешу» или «Андрюшу». Впрочем, такие истории и есть, кажется, наша история
       
       Сначала «Сережа» Корзун и «Сережа» Бунтман работали дикторами во французской редакции Иновещания. Очень правильными голосами они читали очень правильные тексты про «славную поступь» и «маршруты созидания», по пять раз на текст поминая ТАСС. Помянув в последний раз ТАСС, дикторы Корзун и Бунтман будили звукооператора, и тетенька-звукооператор, спросонья уронив вязание, топала свои десять шагов к режиссерскому пульту с ручкой «катапультирование» сбоку и запускала следующий номер программы. ТАСС был велик, велики были паузы между его сообщениями, ибо скорость звукорежиссера Иновещания в пространстве была невелика. Корзун и Бунтман наблюдали величие ТАССа и пауз больше десяти лет своей молодости.
       — А раз ты такой умный, что все менять тут захотел, то сделай свою радиостанцию и меняй там все сколько влезет! — махал руками на Корзуна начальственный дядя, согласный с великодержавной и великопаузной политикой Иновещания. Дядя желал, чтобы Корзун задумался о своем поведении, а Корзун задумался о своей радиостанции.
       
       ***
       А в это время о своих радиостанциях задумались еще Моссовет, журнал «Огонек», журфак МГУ и ассоциация «Радио». Диктор Корзун узнал об этом в туалете великодержавного Иновещания от коллеги Мешкова, который сразу предложил Корзуну должность главного редактора. Корзун не знал, что из этого выйдет, но знал, что с Иновещанием еще лет десять не выйдет ничего.
       И Корзун стал ходить по людям и местам. Ходил, ходил и нашел: комнатку в радиоцентре на Никольской, 7, несильную частоту 1206 КГц на средних волнах и передатчик. 1 августа 1990 года вступил в действие закон СССР о печати, 9 августа на основе вольно составленной заявки под номером «почти один» было зарегистрировано СМИ «Радио-М». В графе «цель» — «создание благоприятной для человека эмоционально-звуковой среды».
       22 августа 1990 года Сергей Корзун вышел в эфир «Радио-М».
       
       ***
       Сергей Корзун:
       — Пришел на эфир в студию, она же — редакция. Волновался, как черт, даже первые слова написал на бумажке. Решил потренироваться: сделал вид, что в эфире, даже включил микрофон — ведь передатчик только прогревался, я знал, что мы еще молчали — и сказал что-то вроде «Первый, кто дозвонится нам туда-то и так-то, будет почетным слушателем». Смотрю — лампочка мигает на телефоне, думал, кто-то из корреспондентов. Снимаю трубку, там — здрасьте, это я, Михаил.
       Я ему зло: — Ну и что?
       — Ну как что? Вы ж сказали: кто первый дозвонится, тот почетный радиослушатель. Ну я и звоню.
       — Да я ж этого еще не сказал!
       — А я уже услышал!
       Это был второй день работы «Радио-М» (расшифровывалось как «Радио ЭМ», «Радио «Эхо Москвы». После появления «М-радио» название «Радио-М» было упразднено). В первый день слушатели, пытаясь дозвониться в студию, вывели из строя телефонную линию.
       
       ***
       А в это время из отпуска на Иновещании на работу на «Радио-М» пришел Сергей Бунтман. Пришел человек, Сергей Фонтон, и сразу потребовал себе должность зам. главного редактора и немедленно ее получил. Пришел сделать одно интервью с Любовью Кезиной учитель истории Алексей Венедиктов и остался на радио «до конца каникул». Пришли на дымившуюся в работе технику звукорежиссеры Наталья Хоббихожина и Сергей Головачев. В службе информации появился первый штатный корреспондент Вячеслав Крискевич.
       Новости службе информации привозил курьер. Курьер ездил на метро, автобусах и троллейбусах и опаздывал вместе с ними. Поэтому Крискевич очень рассердился на общественный транспорт, когда в положенный час курьер не привез ему новостей. Прочитав пару собственных сообщений, он прошипел в микрофон: «А новостей сегодня больше нет, потому что курьер не пришел!»
       Услышав это, недавний успешный коммерсант Владимир Варфоломеев решил сменить профессию и пошел в своих спортивных штанах в курьеры. Сейчас ВВ — заместитель главного редактора.
       
       ***
       Алексей Венедиктов:
       — Радиостанцию стали воспринимать всерьез в ходе вильнюсских событий января 1991 года. Игра закончилась, когда Бунтман, Корзун и я приехали в редакцию в восемь утра (а мы тогда вещали только вечером, с семи до десяти) и приняли политическое решение выйти в эфир с полудня. Мы давали в эфир хронику событий, о которых не говорил никто. Тогда я понял, что мы стали субъектами политического процесса.
       Приняв «политическое решение» о работе вне расписания, бравая троица должна была проконсультироваться с тогдашним директором станции Михаилом Розенблатом — включить передатчик мог только он. Директор дал «добро», хорошенько покричав на коллег: вот, станция только появилась, и тут же ее закроют! Не жалко станцию, а?
       Запасясь кофе и сигаретами, журналисты переехали в редакцию. Смена новостнику казалась бесконечной. А в эфире бывали очень говорливые гости. Один говорил уже больше часа, и ведущий молча ему внимал, не задавая никаких вопросов. Заглянувшее в студию начальство обнаружило там испуганного говоруна и безголовое тело информационщика Фонтона! Запрокинув голову, он, здорово уставший, спал в эфире.
       
       ***
       19 августа 1991 года Венедиктов ехал в плацкартном вагоне Москва—Рига к дедушке, есть любимый им прибалтийский сыр. И заодно уж брать интервью у председателя Верховного совета Латвии Горбунова. Проводница разбудила плацкартный вагон сообщением о государственном перевороте. В Риге появились БТРы, в латышском парламенте пропали депутаты-коммунисты. При попытке протиснуться в кабинку переводчиков-синхронистов Венедиктов был опознан сочувствующими как корреспондент «Эха» и нежно расцелован в бородатые щеки.
       Не взяв интервью у Горбунова, но умыкнув у деда годовой запас сыра, Венедиктов вернулся в Москву.
       
       ***
       А в это время в гости к Сергею Корзуну прямо в эфир пришли двое. Не знакомый Корзуну человек оказался сотрудником КГБ, знакомый — инженером службы связи; они пришли закрывать радиостанцию. «Шы-пы-шы», — зашелестел гэбэшник в корзуновское ухо. «Нет», — твердо ответил Корзун. «Но шы-бы-шы-гы!» — ожесточился серый человек. «Нет!» — непреклонно заявил Корзун, левой рукой за своей спиной включая микрофон, чтобы серый человек вступил в контакт с более широкой общественностью. Но гэбэшник не ценил общения и передатчик выключил.
       
       ***
       А потом передатчик включили. Корреспонденты нарезали круги по городу: Петр Журавлев осел в мэрии и то звонил в эфир, то кричал в трубку «Мэрия, здравствуйте!» Танки подходили к Манежной. В доме напротив «Эха» Матвею Ганапольскому чудился снайпер. Окно за спиной ведущего не закрывалось, половину — его затыкал неработавший вентилятор, половину — бархатная тряпка, гордо именуемая «французская штора». Очень спокойным голосом вдруг испугавшийся Ганапольский попросил звукорежиссера:
       — Прикрой, пожалуйста, штору. Что-то дует...
       — Конечно, — откликнулся звукорежиссер и, прикрывая штору, заботливо добавил: — Тем более что она бронированная!
       
       ***
       Потом передатчик снова отключили, потом на соседней частоте появилось псевдо-«Радио-М» с такими же заставками и отбивками, потом передатчик включили, и наконец вышедший в эфир информационный выпуск завершился чеканным: «Служба безопасности «Радио-М»!»
       21 августа путч иссяк, 22 августа «Радио-М» исполнился год.
       
       ***
       Потом появился Илюша Птицын, он же «плохо выбритый пионер», он же — сын полка. На процессе по делу КПСС в Конституционном суде журналисты бегали за представителем президента Шахраем, а Шахрай бегал от журналистов. Илюше было поручено задать ему пару общих вопросов, но Шахрай бегал быстрее Илюши. Набирая номер «Эха» на общем телефоне в коридоре у зала заседаний, он увидел убегающего от журналистов Шахрая и пионерским голосом крикнул: «Сергей Михайлович, вас к телефону!» Поскольку среди преследующих его журналистов не было пионеров, да и вообще на процессе не было корреспондентов «Пионерской правды», Шахрай смело взял трубку, ожидая услышать жену или помощника, и услышал: «Эхо Москвы», вы — в прямом эфире».
       
       ***
       К 1993 году все корреспонденты «Эха» звонили на станцию, как и Илюша Птицын, с телефонов вахты или двухкопеечных автоматов. Корреспондентов по заданиям развозил на своей пятисотдолларовой «Волге» главный редактор Сергей Корзун. Редакция по-прежнему сидела в двух комнатках на Никольской, 7.
       В дни второго путча слушатели пошли на Никольскую строить баррикады, потому что на «Эхо Москвы» был послан отряд ОМОНа. Баррикадостроение возглавил священник Глеб Якунин. Депутат-батюшка сорвал со стены эмблему «Эха» и грохнул ее об асфальт — чтобы ОМОН эховцев не нашел! А то за три года существования станции адрес не запомнился... После осколки вставили в рамочку, она теперь стоит за шкафом в кабинете Бунтмана.
       Старики-слушатели полагают, что тут закончилась радио-романтика и началась радио-технология.
       
       ***
       А потом оказалось, что у станции нет денег ни на достойное существование, ни на развитие. Серьезными кандидатами в генеральные партнеры оказались чикагские связисты. Далеко на горизонте маячил Гусинский. Чикагские связисты не понимали, почему в России все так дорого и почему «долгосрочная перспектива» исчисляется не годами, а неделями. На собрании совета директоров «чикагских» лоббистов перевесили «гусинские». С того момента, как «МОСТ» стал крупным акционером «Эха», Владимир Гусинский перестал слушать эту радиостанцию.
       
       ***
       А в это время индекс доверия к информации «Эха» вырос до чудовищных размеров, на почве чего у тогдашнего премьера Черномырдина случился сердечный приступ. Илюша Птицын пошутил, «по секрету» сказал корреспонденту НТВ, что через пару часов «Эхо» сообщит об отставке Черномырдина. Времена случились тяжкие, энтэвэшник поверил и вставил это в свой репортаж со ссылкой на радиостанцию. Илюша, приехав на работу, забыл этот анекдот, а тем временем в редакцию стали звонить последовательно с НТВ, администрации правительства, администрации президента, все с воплями: «Убью!» Объяснениям, что такого сообщения в эховских новостях не было, не хотели верить. Потом Илюша шустро бегал по коридорам от Венедиктова, крича: «Я понял! У телевизионщиков нет чувства юмора!» Черномырдин, узнав, кто пустил «утку», Илюшу простил.
       
       ***
       А в 1996 году «Эхо» на время стало медицинской радиостанцией. Служба новостей считала лейкоциты у больного президента и держала руку на пульсе выздоравливающего. Завершая официальную часть брифингов в Кремле дежурными словами вроде «рукопожатие у президента крепкое», пресс-секретарь Ястржембский предупреждал: «Эхо Москвы», пожалуйста, без медицинских вопросов!»
       Перейдя в тот год на «непрерывное информационное вещание», «Эхо медицины» стало радиостанцией года.
       
       ***
       А потом умер Илюша Птицын, плохо выбритый пионер и сын полка. Его нашли на скамейке в парке — разрыв сердца в 24 года. На похороны, куда никого специально не звали, пришел в том числе и Борис Березовский, когда-то прямо в лифте открывший Илюше «небольшую, в пятьдесят долларов, кредитную линию». Постоял молча и ушел. С тех пор Алексей Венедиктов «далеко разошелся с Березовским в понимании политической ситуации», но все еще помнит это молчаливое прощание, небезосновательно полагая, что Борису Абрамовичу «это зачтется».
       
       ***
       Скоро «Эхо Москвы» получило частоту 91.2 FМ в Москве и разнообразные частоты в других городах страны, вышло в Интернет и вошло в «Медиа-МОСТ». Владимир Гусинский, встретив на очередном дне рождения станции Андрея Черкизова, здоровается так: «Здравствуй, моя самая большая проблема!» Автор едких «Реплик» мечтает о крупном судебном процессе, но в суд на него пока подают только обиженные избиратели Путина.
       
       ***
       В этом году «Эху Москвы» — 10 лет. Романтическое раздолбайство — в прошлом. Смех в другом. Вот, например, Гусинский получил премию Попова как за «лучшую информационно-аналитическую передачу». Другой лауреат этой премии Александр Плющев своей программой об Интернете «Эхоnet» вдохновил 73-летнюю бабулю на погружение в пучину Сети. «Интернет» — волшебное слово для главного редактора Венедиктова. Генеральный директор Федутинов боится зарабатывать много денег, потому что все равно «придет Венедиктов и все вбубухает в Интернет». Этот Венедиктов берет интервью у Билла Клинтона, модулируя скорость речи господина президента энергичными пинками под столом. Венедиктов, как и многие «эховцы», нашел на любимой работе любимую жену. Дочка звукорежиссера Натальи Хоббихожиной, муж которой не имеет отношения к радиостанции, играет с мамой в «Эхо Москвы» и Венедиктова». Ей четыре года, «Эху» — десять. Жизнь продолжается.
       
       (Окончание темы в следующем номере)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera