×
Сюжеты

«ДА, СО ВЗЯТКАМИ ПРИДЕТСЯ ПОБОРОТЬСЯ!»

Этот материал вышел в № 60 от 21 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Нефтяной вице-премьер Виктор ХРИСТЕНКО — о коррупции в государственном регулировании нефтяной отрасли Российскую нефтяную промышленность принято считать коррумпированной отраслью, поскольку чиновники могут много чего разрешать-запрещать...


Нефтяной вице-премьер Виктор ХРИСТЕНКО — о коррупции в государственном регулировании нефтяной отрасли
       
       Российскую нефтяную промышленность принято считать коррумпированной отраслью, поскольку чиновники могут много чего разрешать-запрещать нефтекомпаниям. И поэтому нефтекомпании содержат высших госчиновников, получая от них преференции.
       Ни для кого не секрет, что при министре топлива и энергетики Калюжном подконтрольная ему межведомственная комиссия охотнее всего передавала дополнительные экспортные квоты «ЛУКОЙЛу», «Сибнефти» и ТНК. Международный валютный фонд предлагает создать абсолютно прозрачный механизм распределения нефтяных квот: продавать их на бирже, а не распределять через чиновников. Вице-премьер Христенко рассказывает, к каким либеральным механизмам уже готов отечественный топливно-энергетический комплекс, а с какими правительство повременит

       

 
       — Вы знакомы с подозрениями в адрес бывшего министра Калюжного, при котором ТНК, «Сибнефть» и «ЛУКОЙЛ» чаще других награждались дополнительными квотами?
       — Слышать приходилось многое, еще больше приходилось читать в газетах. Правдой я считаю то, что показано с цифрами, расчетами и фактами.
       — Очень часто при Калюжном без всяких на то оснований этим компаниям в отдельные месяцы позволялось экспортировать не 30% добытой нефти (как всем остальным), а 38—39%.
       — Мне сейчас трудно это комментировать, но, конечно, когда речь идет о некоей условной справедливости в лице конкретного чиновника, всегда будет оставаться база для коррупции — просто потому, что это административные решения. Сейчас уровень принятия этих решений надо поднимать, чтобы делать их более прозрачными и гласными. Межведомственная комиссия, которая этим занимается, будет переведена на правительственный уровень, она будет возглавляться либо премьером, либо вице-премьером. До конца августа это решение увидит свет.
       — Это все равно плохо. Ну будет визировать экспортные графики Касьянов, и будет бесконечная почва для разговоров о том, что теперь Касьянов кому-то блатует. Даже если он будет честным.
       — Конечно, база для того, чтобы подозревать чиновника в нехорошем, остается, поскольку этот чиновник будет перераспределять блага в ту или иную нефтяную компанию. Но чем выше чиновник, тем больше к нему внимания, тем меньше у него шансов что-либо втихую кому-то отдать.
       — Вот МВФ предлагает: продавайте все квоты на бирже, пусть чиновники не имеют к этому отношения! Кто больше платит в бюджет, тот получает квоту.
       — Прекрасно. Примерно так, наверное, и будет. Правда, для начала не по основному объему экспорта, а по дополнительному.
       — Почему нельзя продавать на бирже квоты на все 120 млн тонн?
       — Может быть, и можно продавать все. Я думаю, это будет первый вопрос при рассмотрении новой комиссией принципов распределения экспортных возможностей России. Но вы фетишизируете трубу, не в этом основная проблема топливно-энергетического комплекса. Проблема не в трубе, а в разнице между внутренней и внешней ценами, в результате чего все собираются вывозить всю нефть за границу, ничего не оставляя здесь. Всем выгодно экспортировать. И правительство во избежание катастрофы на внутреннем рынке вынуждено прибегать к различным механизмам регулирования. А быстрого приведения внутренней цены в соответствие с мировой мы себе позволить не можем. Не выдержат ни люди, ни экономика. Ну а продажа квот через биржу — это не более чем хороший антикоррупционный механизм и в этом смысле хороший пиаровский ход.
       — Наше правительство очень нуждается в таком PR, пока на Западе раз в неделю выходят статьи о коррупции в российской нефтянке.
       — Конечно, этим нужно заниматься. И мы это сделаем.
       «Я знаю три меры»
       — Раз страна не собирается приводить внутренние цены на нефть в соответствие с мировыми, расскажите о рычагах, с помощью которых вы собираетесь удерживать в стране нефть, которую все хотят вывозить.
       — Пока из трех действий, которые позволят экономическими методами регулировать внутренний рынок в условиях разрыва между внутренними и внешними ценами на нефть, сделано полтора.
       Первое сделано — мы уже научились устанавливать экспортные пошлины и по сырой нефти, и по нефтепродуктам, забирая таким образом в бюджет часть экспортных сверхприбылей. С этой системой нефтяники свыклись, хотя и протестуют по инерции. Но одних экспортных пошлин недостаточно для решения этой проблемы, поскольку пошлины — очень неэластичный механизм.
       — Какой второй инструмент?
       — Второй пункт — это состояние расчетов в экономике за потребленные топливно-энергетические ресурсы. С этим мы справились наполовину. Мы должны понимать, что государство должно быть абсолютно ответственно за свой бюджет. Государство сегодня ведь само провоцирует неплатежи, закладывая в бюджет нереально низкие расходы за ту энергию, которую оно собирается израсходовать. Поэтому с начала текущего года мы начали отрабатывать финансовую технологию расчетов бюджетополучателей за потребленные топливно-энергетические ресурсы. Мы в течение года ее полностью выстроим.
       Следующий шаг. Когда бюджетная технология будет работать, как часы, мы увеличим бюджетную позицию по расчетам за топливо и энергетику. Если я хочу, чтобы у меня в такой-то военной части в Удмуртии горели три лампочки, и это признано правильным, то на эти три лампочки в бюджете должно быть три рубля — при условии, что финансовая технология гарантирует, что эти три рубля пойдут именно на оплату лампочек, дойдут до РАО «ЕЭС», которое сможет на эти деньги покупать нефтепродукты за реальные деньги.
       — Глава РАО «ЕЭС» Чубайс нам рассказывал, что пока бюджетники оплачивают 60% света, который сжигают. Абсолютно катастрофический показатель.
       — Это реально. Да, мы сами закладываем дефицит, несбалансированным бюджетом даем импульс неплатежей в экономику. Так вот, мы начинаем это менять с четвертого квартала текущего года, выделяя из бюджета шесть миллиардов дополнительных рублей на расчеты по топливно-энергетическим ресурсам.
       — Это позволит оплатить не 60%, а сколько?
       — Будет не 60%, а уже примерно 90%. Таким образом, четко понимая, сколько нужно света бюджетникам, государство в следующем году будет этот свет оплачивать. Мы устраняем причину воспроизводства неплатежей и долгов.
       — Звучит красиво. Но все будет зависеть от простой вещи: в бюджете 2001 года правительство закладывает реальную цифру расходов на энергетику?
       — Гораздо более реальную, чем раньше. Я не могу сказать, к сожалению, что эта цифра будет 100%
       — Опять?
       — Да. Потому что мы пока не до конца понимаем, сколько же света в реальности должны сжигать бюджетники. Это гигантская работа, мы пока не знаем, сколько им надо, мы не всегда знаем даже, кто они такие и почему мы должны платить за их свет. Будут происходить инвентаризация бюджетных организаций и энергетический аудит.
       — Какая третья мера регулирования ТЭКа?
       — Если с пошлинами все в порядке, с бюджетом мы вроде справились наполовину, то третья мера вообще пока отсутствует. Это система резервирования нефтепродуктов, которой в нашей стране нет. Мы не можем застраховаться от неких пиковых ситуаций спроса на внутреннем рынке, вызывающих дефицит и рост цен. Хороший урожай — это всегда дефицит дизельного топлива. Хорошая погода, люди поехали на море — в стране дефицит бензина. Такие пиковые показатели по спросу приводят к дефициту и броскам цен на бензин и топливо, потому что нефтекомпании не имеют лишней продукции, чтобы направлять ее на внутренний рынок, они все направляют на выполнение давно заключенных контрактов. Нам придется резервировать нефтепродукты, чтобы в пиковых ситуациях эти ресурсы могли быть выброшены на рынок.
       — Кто будет резервировать?
       — Это самый принципиальный вопрос. Вариантов два. Первый — создать госрезерв. Правда, для этого нужны бюджетные деньги — 200 — 300 миллионов долларов. Нам надо резервировать 300 — 500 тысяч тонн бензина, около одного миллиона тонн дизтоплива.
       Кроме госрезерва, рассматривается второй вариант — это резервирование нефтяными компаниями своих ресурсов.
       — Ну вот, начинается. Вы хотите обязать их не продавать нефтепродукты, а держать в резерве?
       — Да, обязать. И это не новация российская. В этом случае затраты на хранение бюджет мог бы взять на себя. Это можно внести законом. Хочешь заниматься нефтяной деятельностью, экспортировать — держи такой-то объем резервов на такой-то объем мощности.
       — Это плохо, что государство хочет получить стабильный рынок, ничего за это не платя, за чужой счет.
       — Плохо. Я поэтому и говорю, что в любом варианте за это надо платить. Либо мы будем платить за хранение, либо платить по полному циклу госрезерва, но тогда государство в лице этого госрезерва становится участником рынка.
       Когда мы отрегулируем все три меры, я смогу, используя тот или иной рычаг, быть спокоен за ситуацию на внутреннем рынке — при условии абсолютной работоспособности расчетной системы. Сегодня мы решили из трех проблем полторы, поэтому на остальные полторы мы обречены принимать административные решения. Да, это плохо, балансовые задания — это тоже плохо. Но иначе пока нельзя. Важно, что есть понимание того, что административный ресурс будет сужаться, а значит, будет сужаться база коррупции.
       «Непонятно, что мы будем дробить и зачем»
       — У Министерства энергетики отняли функцию распределения квот, отняли вопросы, связанные с соглашениями о разделе продукции. Верно ли, что Минэнерго ликвидируют, как предлагали Греф и Улюкаев?
       — Даже если что-то выходит из министерства на межведомственный и правительственный уровень, это не означает упразднения министерства. Это не лишение Минэнергетики властных полномочий и не вытеснение его из принятия решений. Если мы говорим о межведомственной комиссии, то все равно Минэнерго будет готовить для нее документы. Если мы говорим о комиссии по СРП, то и там Минэнерго будет участвовать, хотя головным там может стать Минэкономики.
       На мой взгляд, рано говорить об упразднении Минэнерго. Если было бы все хорошо в ТЭКе, если бы нам не нужно было реструктурировать энергетику, можно было бы подумать об этом. Но у нас проблем на всех хватает. И пока реструктуризация топливно-энергетического комплекса не закончена, Минэнерго должно существовать.
       — Государство приватизирует 85% нефтекомпании ОНАКО, на которую претендуют «ЛУКОЙЛ», «Сибнефть», ЮКОС и «Газпром». Давайте поспорим, что правительству не избежать на этом конкурсе очередного скандала!
       — Конечно, не избежать, если вы имеете в виду, что любые приватизационные скандалы инициируются неудовлетворенной стороной. Найти Соломоново решение, при котором все остались бы сыты и довольны, невозможно, потому что конкурс должен выявить победителя. Но там выиграет тот, кто заплатит больше в бюджет, там для чиновников нет никаких лазеек, чтобы несправедливо приватизировать. В условиях конкурса нет никаких инвестиционных заданий. Это чистый аукцион.
       — РФФИ предлагал приватизировать ОНАКО продажей ее акций на Лондонской бирже. Это бы сняло любую возможность скандала, российское чиновничество не имело бы к этому никакого отношения.
       — Вопрос ведь не в нашем чиновничестве, а в возможности привлечения инвестиций. С ОНАКО мы оказались к этому не готовы.
       — ОНАКО — плохой товар? За нее бьются все российские компании, они бились бы за нее и в Лондоне.
       — Я с вами согласен, что использование биржевых площадок Лондона или Нью-Йорка для продажи государственных пакетов действительно раскрученных российских компаний — хороший способ привлечения внимания инвесторов к российской экономике. И мы будем продавать через эти биржи нашу собственность.
       — Вы имеете в виду госпакет «ЛУКОЙЛа»?
       — Я не хочу называть конкретные бренды.
       — В этом году мы пережили газовый кризис. Понятно, что «Газпром» нуждается в реструктуризации, о которой ничего не слышно. Верно ли, что принято политическое решение оставить Вяхирева в покое и дробить «Газпром» после его ухода, то есть через год?
       — Нужно сначала понять, что мы будем дробить, а для этого нужно в течение длительного времени вести раздельный учет затрат внутри «Газпрома» — этим и собирается заняться правительство в ближайшее время. Иначе мы не ответим на вопрос об эффективности или неэффективности корпорации. Надо понять, какое отношение те или иные активы имеют к прибыльности «Газпрома». Неприбыльные выкинуть. Дальше можно думать, надо ли дробить «Газпром».
       — Но вы же должны уже понимать, будет ли в стране конкурентная добыча газа или нет.
       — Ситуация конкурентного рынка газа — это для меня странно. Надо понимать, что это связано с позицией России на мировом рынке газа. Совершенно точно, по-моему, не надо делать так, чтобы экспорт газа был предметом деятельности всех и каждого.
       — Почему?
       — Это очевидно. Наше преимущество сейчас связано с монопольной позицией «Газпрома» по экспорту.
       — У меня складывается тяжелое ощущение, что вопрос «Газпрома» отложен на десятилетия.
       — На десятилетия — вряд ли. По-моему, реальный разговор о реструктуризации «Газпрома» может начаться через полтора-два года. А пока государство собирается как акционер «Газпрома» лучше его аудировать и пытаться понять, что там происходит.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera