Сюжеты

ПУТЕШЕСТВИЕ В ЕГИПЕТ

Этот материал вышел в № 60 от 21 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Прошу извинить за сюжет слегка траурный. Правда, лишь поначалу, но станет ли веселее к концу? ...Недавно мы с женой выбрались на Новодевичье — в частности, побывать на могиле Олега Ефремова. А возле нее вспомнилось, как несколько лет назад...


      

    
       Прошу извинить за сюжет слегка траурный. Правда, лишь поначалу, но станет ли веселее к концу?
       
       ...Недавно мы с женой выбрались на Новодевичье — в частности, побывать на могиле Олега Ефремова. А возле нее вспомнилось, как несколько лет назад в дни псковского Пушкинского фестиваля мы группой ездили во Псково-Печорский монастырь, и там, на выходе из знаменитых «печор», пещер, где хоронят монастырскую братию и кое-кого из мирян, Ефремов живо полюбопытствовал у сопровождавшего нас послушника: мог бы тут лечь человек посторонний? Скажем, вот он? На что наш вожатый, блеснув железным зубом, ответствовал: «Вас, Олег Николаевич, мы бы уважили, а вот что до прочих артистов...»
       Понимай: бесовская, дескать, профессия.
       Между прочим, не помню, незадолго до того или чуть после, но в том же монастыре прошелестел скандал. За мзду в печоры был помещен прах уголовного авторитета, грохнутого такими же.
       Кто как, а я рад, что Ефремов, грешный человек бескорыстных страстей, лег в старой части Новодевичьего, рядом со «святым Константином», со Станиславским. Заслужил право лежать не там, «где торчат, словно попки на вышке, маршала, маршала, маршала» (из стихов Владимира Корнилова); где трижды лагерник Смеляков зарыт рядышком с тем, кто его посадил; Папанов рифмуется по-соседски с Папаниным; совноменклатуру олицетворяют, также соседствуя, Серушкин и Заколупин; где превыше надгробий «творческих интеллигентов» возносится памятник культурного министра с патетической эпитафией... А я опять вспоминаю: идет «сдача», верней, трагическая несдача любимовского «Годунова», режиссер произносит отчаянную речь, и, не глянувши в его сторону, тряся от негодования щеками, уходит этот самый министр-запретитель...
       Ладно. Будем по возможности незлопамятны. Просто: «Здесь лучше всего понимаешь, в какой стране живем», — сказала тогда моя жена, и впрямь: что говорит о нас соревновательная пышность официозного мемориала, сочетающего безвестность навсегда позабытых совбюрократов с надгробной помпезностью, которая настаивает на незыблемости оставленного ими следа?
       В какой стране живем... Да вот в такой. Когда-то поэт Винокуров пересказал слова Эренбурга: мол, когда в двадцатых тот воротился в Россию из Франции, в нем теплилась надежда на европеизм новой власти. Как-никак за ней — эмиграция, Лондон, Женева... «Но как только я увидал мавзолей, понял: Египет!»
       Хотя было ли у фараонов, на века строивших для себя усыпальницы-пирамиды и, похоже, по древнему простодушию не сомневавшихся в вечности своей славы, — было ль у египтян то, что отличает наших сильных мира сего? А именно — нервный комплекс неполноценности? Дрожь от сознания шаткости своих дел и самого своего бытия? То, что давно и надолго определило исторический ритм жизни целой страны...
       «Мы все имеем вид путешественников, — когда еще написал гениальный Чаадаев. — Дома мы будто на постое, в семействах как чужие, в городах как будто кочуем...»
       Верно, верно — и для всех, сверху и донизу, от правителей-временщиков до наивно-безвредных бардов, воспевающих как панацею традиционный российский «убег»: «А я еду, а я еду за туманом...» Иллюзия и дорога, сказал Бродский. Да. Дорога как иллюзия; евангельское умывание рук как верное средство духовной гигиены.
       Вот, значит, и оформляем по-фараонски вечный постой, наконец переставши нервничать и дрожать. Кончается жизнь, вместе с нею и страхи ее — что остается? Иерархия, заражающая опять-таки всех. С черным юмором припоминаю, что, когда безвременно умер Сергей Курехин, авангардист, принципиальный отщепенец, к тому ж подавшийся в национал-большевики, его друзья пылали негодованием: отчего правительство не устроило ему государственных похорон? Но чего ж вы тогда фырчите на Шилова — Глазунова?
       (Признаюсь — ох! — что не слишком сочувствую обидам на то, что кого-нибудь из достойных не удостоили престижного места на кладбище. Пуще того, подчас раздражает забота «друзей и близких» уложить дорогого покойника непременно к Заколупину и «маршалам»... Я не прав? — как говаривает один телеведущий.)
       Неизлечимые номенклатурщики — даже в рядах «демократов» (примеры нужны?). Жаждущие помпезности или хотя бы разучившиеся отличать ее от величественности — чего стоят споры о возврате Дзержинского-идола на родную Лубянку. Самые непримиримые антидзержинцы, демонстрируя эстетический плюрализм, оговаривались испуганно: «Конечно, это произведение большого искусства...», и мне всякий раз хотелось обратить к ним вопрос, каким Эрнст Неизвестный когда-то сразил чекистского генерала: «В какой руке у него фуражка?».
       «Все те же мы...» Может, и хуже, ибо по-нашенски понятая свобода, в том числе вкуса, превратила Москву в сброд башен и башенок, не глядящих, как положено, в небеса, а меряющихся вульгарным мирским самолюбием: кто главнее и выше? Сталинская номенклатура по крайности пряталась за заборами, финально отыгрываясь на вызывающих пирамидах своих могил, — наши же, что власти, что «новые русские» (где меж ними граница?), судорожно самоутверждаются нагромождением дворцов, этих прижизненных мавзолеев и пирамид... В предчувствии, что ли, что скоро и их — кого снимут, кого и грохнут?
       ...Кстати, когда мы с женой покидали Новодевичье, в ворота деловитой, уж никак не экскурсионной походкой прошествовали четверо с крутыми затылками и золотыми цепями. Знают, стало быть, свое место...
       А чье же еще?
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera