Сюжеты

ЖИЗНЬ — ЭТО КОГДА ТЕБЯ ЖДУТ

Этот материал вышел в № 61 от 24 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Для нас это тоже почти совпадение. Покровский в прошлом настоящий подводник. Но он еще и настоящий писатель. Своеобразный такой, на грани фола, просоленный литературный волк. И этот сборник его прозы «72 метра» вышел при активной поддержке...


       Для нас это тоже почти совпадение. Покровский в прошлом настоящий подводник. Но он еще и настоящий писатель. Своеобразный такой, на грани фола, просоленный литературный волк. И этот сборник его прозы «72 метра» вышел при активной поддержке «Новой газеты» и даже с нашим логотипом где-то в конце мая — начале июня.
       У него там люди выходят из затонувшей лодки — она легла на 72 метрах. Полная темнота, воздушные подушки в каждом отсеке, и люди ныряют из отсека в отсек... Да что пересказывать? — читайте в номере отрывки из этой истории.
       А Покровский по телефону (он живет в Питере) нам сказал: «Спросите у любого подводника, хоть на улице, через сутки после аварии, и он скажет: в носовых умерли все, в корме есть ...., но время идет на часы... У меня (имеется в виду книга. — Прим. ред.) они вышли потому, что я давно считаю, что подводнику надеяться не на кого — только на себя.
       Попробуйте налить в тазик холодной воды, добавить льда, чтобы температура опустилась до 4 градусов. Положите туда ногу. Это очень больно.
       Это так больно, что вскочишь ночью в Сочи и тут же помчишься хоть в Москву, хоть в Мурманск выражать соболезнования. А ему только кувалду дали поцеловать и водицы морской испить...»
       
ЖИЗНЬ — ЭТО КОГДА ТЕБЯ ЖДУТ
Из книги «72 метра»
       

 
       ...Везде в отсеке вода, и в нее одна за другой уходят лампочки аварийного освещения, а вокруг тебя уже плавают несколько человек, барахтаются, им тесно, и плещутся какие-то предметы, которые то и дело касаются твоей щеки, а люди — их головы торчат рядом с твоей головой — отплевываются, дышат тебе в лицо, а ты должен сказать им:
       — Тихо! Сейчас будем выбираться. Петров! Нырнул — и через люк на среднюю палубу, а там по поручню до двери. Проверь, открыта или нет.
       И он ныряет. Он не думает. Ему некогда. За него думаешь ты. Ты для него и папа, и мама, и Бог.
       ...— Ну?
       — Есть проход, и воздуха там больше.
       — Поместимся?
       — Да.
       ...После переборочной двери нужно уйти влево, потом вперед. Все время что-то лезет навстречу, тычется в лицо — прочь, все в сторону.
       Это большой отсек. Восемьсот кубов. Хорошо, если воздуха здесь около восьмидесяти. Но самое высокое место — впереди, над трапом, и хорошо, если свободного пространства будет метров двадцать, тогда спокойно поместимся все.
       Без паники! Ты под водой только пятнадцать секунд, и у тебя как минимум еще пятнадцать.
       ...Так! Хорошо! Добрались. А теперь поднимайся вверх — медленно и осторожно, уворачиваясь от ног своих же подчиненных, они сейчас наверняка всплыли все в куче и молотят ими почем зря, тянутся к воздуху, потому что вот же он, воздух, а когда он рядом, на какое-то время перестаешь ощущать себя человеком, только животным, у которого отнимают его собственную кожу. Фу ты! Все дышат, как лошади.
       ...Перекличка.
       Все на месте. Отзываются хриплыми голосами — горло перехватило.
       Когда тянешься за вдохом, кажется, что только тебе-то его — такого замечательного — и не хватит, и хочется растолкать всех... Ты не виноват, это твое тело подбивает тебя на драку, но слушать его нельзя...
       ...Господи, у нас впереди еще два отсека. Всего только два отсека, Господи! И нам нужно добраться до первого. Оттуда мы выберемся на поверхность.
       Сейчас не спеша все вспомнишь. Ну, например: в первом можно выходить и через торпедные аппараты, и через люк.
       ...А может, к нам подойдут спасатели, и тогда можно выходить через колокол...
       Поехали фантазии.
       Спасатели.
       Какие, к нашей общей матери, спасатели? Были б наверху спасатели, они давно бы молотили по корпусу.
       ...Только теперь почувствовал, что вода ледяная — сдавливает, не дает дышать. Ну ничего. Хорошо, что одежду не сбросили, вода внутри одежды скоро согреется, и можно будет терпеть. Вот-вот, уже хорошо... Главное — поменьше шевелиться, и тогда из-под одежды не будет уходить нагретая вода.
       Вода...
       Как лодка оказалась под водой — хрен ее знает. Шли под РДП. Потом шторм. Как он налетел — один аллах ведает. Что там наверху произошло — неизвестно.
       А может, повернули слишком лихо и попали под свою же собственную волну, поднятую ходом лодки?
       Может, и так, но только вода угодила в шахту — это ясно как день, другого и быть не могло. Лодка просела, и тогда вода пошла внутрь уже полным ходом. Даже ахнуть не успели. Дифферент на нос и рогами в дно; все кувырком, а потом вал воды гонится за нами по отсекам, а мы от него, как чумные белки — винтом по трапам — скакали с палубы на палубу, туда, где есть воздух; крики, треск, хлопки электрощитов, вспышки и в конце концов вот эта долбаная темнота. Переборочные двери где открыты, где сорваны. Всего несколько минут — и мы по самую маковку в этом дерьме.
       ...Но плафоны не подавило — значит, легли на глубине меньше ста, повезло недоумкам. Вполне могли угодить на двести метров, и тогда вообще хана. Но все это лирика, конечно, разговор в пользу бедных, нас здесь семь человек, и нам надо в первый — там торпедные аппараты.
       Хотя как мы их без торпедистов откроем — об этом лучше не сейчас.
       Нужен живой трюмный. Слышишь, Господи, нужен!
       ...— Отдышались?
       У них, бедняг, и сил-то нет отвечать.
       — Петров, на разведку...
       Сейчас только пришло в голову, что я совсем не помню лица Петрова.
       Остальных, правда, я тоже не помню. Не знаю даже, могут они плавать или нет.
       Знаю только, что Петров плавает лучше всех. Что он там какой-то кандидат или мастер и поэтому уходит под воду бесшумно и даже как-то лениво.
       Вот и хорошо. Под водой нужно поспешать медленно.
       ...— Ну что там?..
       Совсем загонял я Петрушу. Ну ничего, сейчас отплюется.
       — Ну?
       — Есть проход, только воздуха мало...
       Хорошо, что есть на свете Петров, а то б пришлось самому метаться сначала на разведку, а потом — замыкающим. Быстро сдох бы. А так есть Петров — пошел вперед. А я могу подумать. В голову ничего не лезет, кроме декомпрессии. Как я их наверх пошлю без нее.
       ...— Ну как там, Петруня?
       — Первые висят.
       — Молодец, бери следующих.
       — Есть.
       — И место мне оставьте.
       — Есть.
       — И приплыли — прилипли, повисли без ног. А то влупите мне вшестером по черепу, и я тут же сдохну.
       — Ясно.
       — Пошел.
       Всплеск и потом еще два — ушли. А вот за мной не придет никто. Я должен появиться там сам. Без сопровождения. И никто не должен знать, что мне страшно, что мне ох как страшно, что я молиться готов, что я готов боготворить любого, кто нас отсюда достанет.
       ...Раз, два, три — пошел. Нужно нырнуть вниз до трапа, потом по трапу налево, полметра вперед до стены, потом по стенке до переборочной двери — вот она; через дверь — вперед на один метр, потом вправо — будет поручень, вот он; по нему вверх по трапу брюхом — береги голову — и теперь осторожно вверх...
       ...Все на месте?
       Перекличка.
       Отдыхаем, отдыхаем, отдыхаем.
       — Отдышались? Хорошо. Петров, проверь носовую переборку.
       Всплеск — и он ушел под воду.
       ...Всплеск — готово, вынырнул.
       — Ну?
       — Переборочная дверь закрыта.
       — Пробовал открыть?
       — С той стороны кремальеру не дали повернуть.
       — Значит, там есть люди и они не идиоты. Постучал?
       — Постучал.
       — И что?
       — Тоже постучали.
       ...Сплаваю-ка я до первого.
       Надо поговорить.
       И всем сразу интересно: как я буду говорить под водой? Да никак я не буду говорить. Я буду стучать.
       ...Вдох, не слишком сильный, — и под воду. Если хочешь выжить под водой, никогда не надо делать слишком сильный вдох — от него распирает грудь, и долго воздух все равно не удержишь. А вот средний вдох можно держать долго.
       Ключ я нашел сразу же. Теперь — аварийная дробь.
       — Сколько вас? — это голос Витьки Скрябина, командира первого. — Буду считать, стукни.
       Орет. При цифре семь я бью в дверь.
       — Ясно. Сейчас дадим вам ВВД. Дверь в третий открыть. Выгоним побольше воды. Следите, как будет понижаться уровень. Как только дойдет до переборочной двери в третий, стукните и сразу задраивайте дверь. Потом мы вас достанем.
       ...Когда я добрался до своих, кожей ощутил — они уже в курсе, что нас впустят в первый. Витьку они, конечно, не слышали, но почувствовали. Мы ведь, как собаки, нам много слов не надо. По тому, как человек дышит и как молчит, многое можно узнать.
       ...Сначала вода вроде никуда не движется, но вот под нами вся эта масса стала медленно оседать. Поехали...
       — Всем держаться за трубопроводы, вниз ползти медленно. Петрова вперед. Петруша, пулей на кормовую переборку и следи там за уровнем. Остальные тихонечко за мной к носовой...
       Петруша закроет дверь в третий. Обязательно. Закроет, задраит, обожмет. Этот ничего не забудет. Хорошо, если среди твоих людей найдется такой вот Петруша. Остальные тоже ничего, но пока им большое спасибо за то, что исполнительны, как сторожевые собаки.
       ...Воды по грудь, и теперь можно стоять спокойненько ножками на палубе.
       То, что в первом открыли захлопки, стало понятно после того, как в ушах защелкало: так бывает, если снижается давление. Скоро там, в первом, они всем гуртом навалятся и, преодолевая сопротивление воды — а это тонны полторы, не меньше, — приоткроют дверь между нашими отсеками, и мы им отсюда поможем.
       И вода хлынет через все открывающуюся щель, и с ней — мы, торопясь, кубарем, обдирая колени и локти, немедленно после падения поднимаясь на ноги, как во сне, все еще не веря в то, что мы в первом.
       ...Свет по глазам — это лампочки аварийного освещения, после тьмы они светят, как солнце. Нас оттащили наверх, на торпедную палубу. Стянули сырую одежду, напялили на нас водолазные свитера и рейтузы, сунули в руки кружки с горячим чаем и сухари. И, как сквозь сон, голос Витьки:
       — Так. Внимание. С вашим переходом принято до двадцати тонн воды. Давление в отсеке возросло до пяти атмосфер. Нас пятеро: я, электрик носовых, трюмный первого и два торпедиста. С вами — двенадцать человек. Есть одиннадцать исправных дыхательных аппаратов, три неисправных, из которых мы сварганим еще один, гидрокостюмы и полным-полно водолазного белья. Есть электрочайник, кипятильник, аварийное освещение, запас пищи и сколько хочешь пресной воды. Работает гальюн — баллон перед самой аварией продули. Лежим на глубине семьдесят два метра на ровном киле. Буй наверняка оторвало, но нас ищут — ежу понятно. До берега четыре мили. Через сутки можно выходить. Вопросы и предложения есть? Нет? Всем отдыхать.
       ...Прежде чем рухнуть, успел подумать, что Витька — молодец. Интересно, откуда он узнал, что до берега четыре мили? Ах да, он же вахтенный офицер.
       Это фантастика какая-то — у него все есть. И аварийный запас не разворовали. Хотя какая там фантастика. Витька — куркуль. Не очень-то у него поворуешь. Он своим как-то сказал: «Буду бить нещадно, пока назад тушенку не отрыгнете». И действительно кое-кого отлупил.
       ...Сейчас самое время испугаться. Эй, приятель! Я о тебе совсем позабыл. Ты уже научился держать в руках земной шарик? Он такой маленький, этот шарик. Там еще есть такое место, его называют Мировой океан. А в нем есть такая незначительная точка недалеко от берега — ты сейчас будешь смеяться, — и там, в этой точке, на дне лежит некая железная штуковина, и уже в этой штуковине, в носовом отсеке, спит двенадцать придурков, у которых — надо же такому случиться — только одиннадцать исправных дыхательных аппаратов, и они сейчас придумают, что им делать с двенадцатым — нет-нет, не аппаратом, а человеком, — и выберутся отсюда... А может, ты нас отсюда достанешь, а? Ты вон какой большой-огромный. Протянул руку — и достал нас, визжащих от удовольствия. Смотри только, лодку не переломи. Ха-ха... по-моему, я пьян. Можно же опьянеть от того, что тебе тепло и ты боишься уснуть, потому что можешь проснуться и испугаться, потому что во сне можно забыть, где ты и что ты и сколько тебе осталось... спать, конечно... да-да-да... А тот двенадцатый неисправный аппарат — мой. Это я сразу понял. Шкуркой. Потому что у меня очень высокий коэффициент ОЧДПЖ — обостренного чувства долго поротой ж... Витька будет предлагать мне поменяться, а я откажусь и буду всплывать с неисправным аппаратом.
       ...Кстати, а что там может быть неисправно? Редукторы? Дыхательный автомат? Если редукторы — получим баротравму легких, если автомат — из дыхательного мешка будет уходить воздух. Второе переживем, первое — нет.
       А если не восстанавливать аппарат?
       Если не восстановим аппарат, нужно будет принести исправный с поверхности. Двое всплывают, потом один с другого снимает аппарат и бегом по веревочке назад в лодку. Один из этих двоих — Петров, конечно. Он-то и принесет мне исправный аппарат.
       В торпедный аппарат пойдут первые трое. Они станут неуклюжими, как только наденут гидрокостюмы и дыхательные аппараты, которые на шее — совершеннейшее ярмо и тянут голову к промежности.
       Они полезут в длинную трубу торпедного аппарата, и самый первый из них головой будет толкать буй-вьюшку.
       Они поползут к носовой крышке осторожно, чтоб не повредить дыхательный автомат на загривке, а потом они остановятся и стуком подадут сигнал.
       Им пустят забортную воду. Конечно, можно выходить и по-сухому, подняв давление до забортного сжатым воздухом, но у нас принято экономить воздух, и поэтому к ним в аппарат хлынет забортная вода.
       А потом уравновесят давление, откроют переднюю крышку, и они выйдут в океан.
       Буй-вьюшка всплывет, разматывая трос. На нем навязаны мусинги. На каждом нужно будет останавливаться для декомпрессии и считать время по ударам сердца.
       Как только выйдут первые, передняя крышка закроется из отсека, давление стравится, а вода сольется в трюм. За первыми пойдут следующие. С кем-нибудь обязательно начнется истерика, которая прервется энергичными ударами по лицу.
       Мне принесут аппарат с поверхности. Мы его втянем обратно в корпус.
       Мы с Витькой выйдем в последней тройке.
       Так положено.
       По-другому нельзя.
       И крышка торпедного аппарата останется открытой — ее некому будет закрыть.
       И сразу на поверхность.
       ...Рывком перевести флажок аппарата на дыхание в атмосферу и дышать, дышать, жадно, с хрипом засасывая эту невероятную вкуснотищу в собственные внутренности, а потом плыть до берега четыре мили и там, в полосе прибоя, скользя и спотыкаясь, искать выход на скалы и по ним наверх, наверх — карабкаться до изнеможения и идти, идти...
       И мы дойдем.
       Только так.
       А как же иначе?
       И нам бросятся навстречу: «Живы?!» — а мы им: «Еще бы!»
       Вот увидишь, приятель, так все и будет. Ты мне веришь? Нет? Ты, наверное, думаешь, что все, что здесь наговорено, не случилось и мы все давно умерли, захлебнулись в той самой волне, которая гонялась за нами по отсекам, а все, что после — всего лишь отблески происходящего, запись умирающего сознания. Запись в виде звука, образа. Запись есть, а нас уже нет.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera