Сюжеты

ВОЙНА НА ВЫРОСТ

Этот материал вышел в № 62 от 28 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ПЕРВОГО СЕНТЯБРЯ 2000 года РЕШИТСЯ ГЛАВНЫЙ ВОПРОС: НАЧНЕТСЯ ЛИ В 2015 году НОВАЯ РОССИЙСКО-ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА? Рамиса Ахмедовна смотрит на мир вокруг себя блаженно-вдохновенным взглядом неисправимого идеалиста-фанатика и несколько раз подряд...


ПЕРВОГО СЕНТЯБРЯ 2000 года РЕШИТСЯ ГЛАВНЫЙ ВОПРОС: НАЧНЕТСЯ ЛИ В 2015 году НОВАЯ РОССИЙСКО-ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА?
       

  
       Рамиса Ахмедовна смотрит на мир вокруг себя блаженно-вдохновенным взглядом неисправимого идеалиста-фанатика и несколько раз подряд убежденно повторяет: «Ну вы же, надеюсь, понимаете, что слово, данное детям, — свято! КАК можно их обманывать?»
       Действительно — КАК?
       Жестом, по которому в любой толпе можно безошибочно определить учителя, она поправляет уложенные — не по войне красиво — волосы, смахивает слезы, нахлынувшие от безысходности. И снова за свое, с еще большим напором и убежденностью: «Вижу, вы согласны, что слово, данное детям, — свято».
       Категорично. Упрямо. Настойчиво.
       И, не давая передышки, припечатывает, как первоклассницу: «Так докажите это в Москве. Сколько можно терпеть!»
       
       Челябинская мечта
       Большего несоответствия времени, места и высоких слов о «святости» трудно придумать. Рамиса Ахмедовна Барзукаева — директор аргунской средней школы № 1. Следы войны и всеобщего напряжения тут везде. Аргун — город неспокойный, военные машины от страха подорваться летают по нему на такой же безумной скорости, как и в нервозном Грозном. Вход в школьный двор — «сквозь строй». Между гневной росписью бетонных надолбов «DJIHAD» (именно в такой безграмотной транскрипции) и кислой табличкой «МИНЫ». От большой, в три корпуса, лучшей городской школы осталась только одна-единственная, ее средняя, сиротливо стоящая часть.
       Этим путем, сквозь «строй» и руины, 1 сентября двинутся в поход за «добрым и вечным» 1070 учеников. Ремонт разрушенных школ Чечни, слегка начавшийся в июне, остановился — денег из Москвы, объявили учителям, пришло лишь 2,5 процента от положенного по специальному правительственному постановлению № 1075 от 27.7.2000... Стройматериалов — ноль, зарплаты — фиг. Рабочие покрутились — и ушли. Разруха — осталась.
       Но не об этом обмане говорила Рамиса. Интерьер, окружающий учебный процесс, — хоть и важная вещь, но не главная. Рамиса уверена: академиком можно стать и в подвале. Она рассказывает вещи куда более страшные. О том, как сегодня рушатся последние мостки доверия между «ими» и «нами». Юными чеченцами, измордованными войной, скопом поименованными в бандиты, — и той страной, которая бомбами и «градами» требует, чтобы чеченцы ее полюбили. И здесь самое время раскрыть суть разговора о святости данного детям слова.
       В марте в Аргун приезжал губернатор Челябинской области Петр Сумин — на волне благоприятного политического момента и грядущих выборов. Тогда шло весеннее федеральное прикармливание Чечни, и героизм-туры высшего чиновничества на войну были в моде. Губернатор громко объявил, что Челябинск берет возрождение Аргуна под свое крыло. Губернатору устроили теплую встречу с педколлективом и старшеклассниками 1-й школы. Пригласили аргунских старейшин. Не один час юноши и девушки рассказывали губернатору то, о чем он никогда ничего не слышал по телевизору. О главном своем желании — иметь право учиться, как остальные российские граждане, зубрить те же учебники и навсегда забыть, как свистит мина. Губернатор был потрясен и дал старшеклассникам слово: всячески помогать, а первым делом — прислать полный комплект оборудования для компьютерного класса. Видеопленка запечатлела мужественное губернаторское лицо, умиление старейшин, слезы на девичьих щеках и благодарные глаза юношей.
       До лета губернатор не успел выполнить свое обещание — Рамиса терпеливо ждала и объясняла старшеклассникам так: доставить целый компьютерный класс сегодня в Чечню — дело хлопотное, опасное и нескорое. Потому и задержка. А в июле в Аргуне случилась трагедия: в казарму челябинских милиционеров въехал грузовик, начиненный взрывчаткой, и десятки людей погибли. Губернатор с телеэкранов заявил: «Я прекращаю всякую помощь Аргуну». В этот раз он слово сдержал.
       — Я написала губернатору письмо, — рассказывает Рамиса. — Особенно ни на чем не настаивала. Просто подчеркнула: «Самый захудалый чеченец, если даст слово ребенку, обязательно его выполнит». Я больше не буду ему надоедать, но поймите, доверие к России, которого и так немного, теряется... А ведь это — самое главное. И от того, какое воспитание получат чеченские дети, зависит, случится еще война или нет. Способны ли окажутся воевать или вырастут чуждыми насилию? Почему этого не чувствует челябинский губернатор? И другие? Россия опять бросила нас. Забота о школе и воспитании нового поколения — нулевая. Более того, создалась какая-то дикая ситуация: нам, чеченским учителям, никто, конечно, не давал никаких особенных полномочий, но именно мы по собственной инициативе ежедневно говорим нашим детям: вы тоже дети России. Мы знаем: без этого осознания нет будущего. Ни у вас, ни у нас.
       
       Героиня без ордена
       В Чечне сегодня нет более потрясающих людей, чем ее учителя. Эта тысяча с небольшим человек, маниакально верящих в свое предназначение, — спасти нацию от невежества, вымирания и бандитизма. Рамиса Барзукаева — одна из них.
       Когда в Москве лишь только собирались с мыслями, дабы дать отпор религиозному экстремизму на Кавказе, закрывая глаза и на промысел Басаева, и на хаттабовский разгул, Рамиса, скромный школьный директор, в одиночку героически сражалась с наглостью «бородачей», наводнивших Аргун. Это именно она, трепетная женщина, под дулами автоматов, не опуская глаз, для «своей» тысячи детей отстояла право на светское образование. Это она, Рамиса, а не министр образования России, — одна против десятка зарвавшихся боевиков — выходила на школьный порог, чтобы сказать: «Нет, не будет по-вашему. Продолжаем преподавать по-русски, а не по-арабски. Девочки не прекратят ходить в школу!»
       Многие мужчины сбежали тогда из Чечни, из Аргуна, не смея вступить в открытую конфронтацию с теми, кто был сильнее их. Рамиса осталась.
       — Почему? У вас ведь дочь в Москве?
       — Приходили дети, родители, просили не уезжать. Говорили: «Вы останетесь — мы останемся». Я не смогла их бросить.
       В результате в течение трех лет — ЕЖЕДНЕВНО, ЕЖЕЧАСНО, ЕЖЕСЕКУНДНО — она рисковала собственной жизнью. Ради учеников. Лепила их настроение, мировоззрение. Колдовала над их изуродованным мироощущением. Именно так понимая свой педагогический долг. Когда все — ради будущего.
       Мужество Рамисы — на одной ступени с героизмом подводников, ценою жизни заглушающих ядерный реактор. Она лично спасла сотни (!) молодых парней от ухода в лагеря Хаттаба, от заразы бешеного экстремизма, от перевоплощения в хладнокровных убийц. Так кто же больше заботится о прекращении бессмысленной бойни? Рамиса? Или челябинский губернатор?
       — Мне не надо медалей. Я хочу компьютерный класс, опрятную школу. Чтобы все, как у других в России, — говорит Рамиса сегодня. — Я хочу, чтобы мои дети поверили: они не изгои и нужны стране. Чтобы выпускники стремились поступить в российские, а не в турецкие вузы. Мне кажется, в Москве так и не могут понять, до какой степени это принципиально сейчас для Чечни, для будущего России! Знаете, вот только от губернатора Сумина я компьютеры уже не приму. Он нам не поверил тогда, хотя и сделал вид. А я хочу уважения. А не унижения. Между подачкой и помощью — пропасть.
       
       Омские кадеты
       Прошлой зимой Чечню потрясла громкая история. Министерство обороны бросило клич: собрать 15 лучших мальчиков-подростков для определения в Омский кадетский корпус.
       Чечня постаралась. И проводила в далекий Омск действительно лучших своих юношей. Старейшины напутствовали внуков теми словами, над которыми думают сегодня в Чечне все, кто способен думать: «Учитесь, и вы когда-нибудь обязательно прославите свою родину и докажете, что мы — ровня остальным российским народам». Делегацию будущих кадетов принял лично министр обороны. Было много красивых слов, обещаний, пожеланий, напутствий, надежд, телекамер. Амирхан Шамурзаев писал в первые дни домой из Омска: «Мама, здесь учат очень хорошо, парней держат строго. То, что нужно. А еще мне выдали форму. Я приеду домой в ней. Ты меня не узнаешь!»
       Амирхан — типичный учительский сын. Он образованнее и воспитаннее ровесников. А его мама, Зулай Вахитовна Шамурзаева, всю жизнь преподающая чеченский язык и литературу в гудермесской школе № 1, — такой же раб своей профессии, как и аргунская Рамиса:
       — Я не касаюсь на уроках военной темы — наши дети и без того все видят своими глазами. Я говорю о дружбе между людьми и нациями, о справедливости, товариществе.
       — И вас понимают ученики?
       — Я ТАК говорю, что понимают. Но теперь, после омской истории, мне будет труднее. Я считала, Амирхану несказанно повезло. Думала, вот он вырвался из нашего ада, и теперь все зависит только от него. Но вскоре тон писем из Омска изменился. По имени в казарме наших никто не называл — только, извините, чернож... Сами понимаете. В туалете никто даже не пытался смыть обидные надписи: «Чурки! Вон из Омска!» Вскоре большинство чеченских юношей уехали домой. Остались только четверо, и среди них — мой сын. Он мне сказал, что вытерпит все обиды ради образования. И терпел. Но накануне переводных экзаменов, в мае, этих четверых вызвал ротный и объявил: «Чеченцы здесь учиться все равно не будут!» И не допустил до экзаменов. А ведь ребята туда поехали с открытым сердцем! Мечтая об одном — быть, как все российские дети. 25 мая их посадили в вагон до Ростова, дали каждому по 165 рублей и отправили без документов через всю страну. Мальчики добрались до дома лишь 9 июня — без денег и документов не могли выехать из Ростова. Голодали там, ночевали на вокзале, просили военную комендатуру помочь им — все бесполезно... А недавно по телевидению опять выступал военный комендант Чечни. И сказал: «Чеченские ребята учатся в Омске. Сейчас на каникулах, скоро поедут обратно...» Кому нужна эта ложь?
       Сегодня Зулай говорит так: «Все трое моих сыновей очень хотели быть военными. Теперь — нет. И я никак не могу переубедить их, что все случившееся с Амирханом — не система, а досадное стечение обстоятельств, просто плохие люди попались на пути, большинство же русских — добрые... Но мои сыновья меня не слышат: доверия к России в их душах сейчас меньше, чем в войну».
       — История с Амирханом как-то изменила суть ваших разговоров с учениками? Вы не станете 1 сентября проводить урок мира и говорить с ними о дружбе и справедливости?
       — Мне тяжело, но я не изменилась. Будущее Чечни — только в дружбе с Россией. Я надеюсь на одно: что на уроке мира 1 сентября в Омске учителя своим детям будут говорить то же самое. О том, что будущее России — только в дружбе с Чечней.
       — Вопреки всему случившемуся?
       — Да. — Зулай, живущая впроголодь, среди всенощных обстрелов, Зулай, насмерть обиженная за отторгнутого и оскорбленного сына, Зулай, которой предстоит у кого-то занять туфли на первое сентября, чтобы пойти на праздник знаний не в тапках, уверена в этом так, как не уверена я.
       
       Железный марш
       Мы идем длинным коридором, испещренным мощными трещинами после обстрелов и бомбежек, в крошечную комнату, где под замком хранится только что, к новому учебному году, полученное оборудование. Задумчивый Вахит Даудович Ганшуев, директор школы № 1 селения Иласхан-Юрт (бывшее Белоречье), и Хаса Байсултанов, деловитый школьный завхоз, просят ничему не удивляться. Они тоже знают, что, согласно постановлению правительства № 1075, учителям Чечни через банки в Моздоке перечислена зарплата в размере 1,445 млн руб. Отпускных — 1,209 млн руб. На ремонт школ — 23,325 млн руб. На мебель — 7 млн руб... Но где это все?
       — Вот они — наши семь миллионов, — произносит Вахит Даудович со вселенской грустью.
       На двери, которую отпирает завхоз, детской рукой написано: «Последний крик «Титаника». Вахит Даудович понимающе улыбается. И толкает скрипучую деревяшку. В комнате — 19 столов и 38 стульев. Именно столько прислано в Иласхан-Юрт от имени российского правительства. На 617 учеников. Однако это еще не вся печаль: бедность ведь не порок. Заведомое измывательство — вот настоящее несчастье. Не получивший дополнительных объяснений человек вообще вряд ли поймет, что сгруженные железки, обернутые бумажкой, — столы и стулья. Потому что это только их остовы. Категорический некомплект. Нет ни одной деревяшки — ни спинок, ни сидений, ни крышек.
       — А также болтов, гаек, шурупов, — добавляет завхоз.
       — У нас очень пострадавшая школа. У нас очень пострадавшее село. Мы столько пережили, — говорит директор. — Половина наших детей — сердечники после войны. То и дело теряют сознание. Зачем нас унижать такими подачками? Лучше бы ничего не присылали...
       Та же самая картина во всех чеченских школах. И везде — печальные взоры директоров, учителей, детей... Глубокие рвы-окопы, вырытые вокруг школьных дворов, чтобы не прошли люди с оружием, чтобы было куда прятаться... Как через это будем пробиваться?
       Российско-чеченская война в 2015 году силами подрастающего поколения Чечни сегодня, накануне 1 сентября 2000 года, кажется почти неизбежной. Тьма насаждаема сверху, из Москвы. Смысл политики Центра очевиден — и дальше плодить в Чечне неучей, пустых аморальных двуногих особей. Единственные же люди, которые пытаются сегодня закрыть собой эту амбразуру, — чеченские учителя. Но им может просто не хватить сил.
       Впрочем, знайте, форма благополучия соблюдена: есть в Чечне одна приличная школа, она в Гудермесе — № 2. Ее лично опекал Николай Кошман. Он любил приезжать сюда вместе с тележурналистами. Он подарил компьютерный класс — при камерах. Он привозил сюда учебники, тетради, карандаши, гладил детей по головкам. Сюда же по старой привычке до сих пор возят и всех столичных высоких гостей. Им очень нравится, и потом, в Москве, они дают интервью, что система чеченского народного образования полностью возрождена.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera