Сюжеты

КРЕМЛЕВСКИЙ ПОЦЕЛУЙ

Этот материал вышел в № 63 от 31 Августа 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Кремлевский поцелуй» — новый роман А. Ярошинской. Его действие разворачивается в России и Америке. Волей судьбы героиня романа, советник российского президента Лиза Корнилова, попадает в гущу политических событий последнего десятилетия...


       «Кремлевский поцелуй» — новый роман А. Ярошинской. Его действие разворачивается в России и Америке. Волей судьбы героиня романа, советник российского президента Лиза Корнилова, попадает в гущу политических событий последнего десятилетия как внутри страны, так и на международной арене. Динамично раскручивающаяся пружина жесточайшей борьбы за власть и собственность в России после распада СССР, войны и закулисная политическая кухня в Кремле, авантюризм и тайная ядерная дипломатия — вот та драматическая линия, параллельно с которой, переплетаясь, разыгрывается не менее безумная любовная интрига.
       Отрывки из книги — возвращение главной героини романа Лизы Корниловой из командировки в Америку, заседание президентского совета, междусобойчик высокопоставленных кремлевских небожителей на главной даче страны и кровавая развязка противостояния личных амбиций — мы предлагаем вниманию читателей.
       Отдел культуры
       

КРЕМЛЕВСКИЙ ПОЦЕЛУЙ
       
       В правительственном дачном поселке Жуковка, обнесенном высоким глухим забором и с охраной на въезде, было тихо и безлюдно. <…>
       Первое, что я сделала, войдя в дом, — набросилась на пакеты спецпочты, которые исправно доставлялись мне на дачу фельдъегерем-офицером, пока меня не было в Кремле. Здесь скопилось множество разных документов — записок, отчетов и докладов президентского аналитического управления, центра стратегических исследований, копии подписанных указов и распоряжений президента, касающихся моей непосредственной сферы деятельности, и, конечно, увесистые ежедневные обзоры печати, радио- и телевизионных информационных передач, которые готовила наша пресс-служба для президента. И это последнее было, пожалуй, самым полным «изданием» хроники текущих событий. <…>
       Новости были неутешительными. Цены на проезд по железной дороге выросли в пять раз. Плата на городском транспорте в Москве увеличилась вдвое. Курс доллара составил более ста шестидесяти рублей за один «зеленый». Канада отказалась поставлять в Россию зерно из-за ее задолженности. После либерализации цен девяносто процентов населения оказались за чертой бедности. Уровень инфляции составлял один процент в день.
       Я посмотрела на часы. Было уже без четверти два, надо было ехать в Кремль. <…>
       От моей дачи до Ивановской площади в Кремле — двадцать минут, конечно, при том условии, что на моей машине сверху стоит специальная темно-синяя мигалка, которой при необходимости пользовался водитель. Она не только пульсировала синим светом, но при этом издавала какой-то истошный до неприличия визг. Мой водитель, который возил еще коммунистических вождей, хорошо усвоил, что я не люблю, когда он ею пользуется, и старался делать это только в крайних случаях. Ведь мы и без мигалки имели право мчаться со скоростью света по специальной резервной полосе, предназначенной для кремлевских машин. <…>
       Конечно, когда на службу едет президент со своей свитой, все движение перекрывается вообще. Тогда в обе стороны — в центр Москвы и из него — скапливается множество машин, водители нервничают, выскакивают из авто и кроют на чем свет стоит президента-демократа Николая Вельтина, неизменно припоминая, как он, еще будучи в опале при Горбачеве, показательно ездил только на «Москвиче» без всякой охраны и без мигалок, демонстрируя таким образом, что он, мол, свой в доску. А как только воцарился, стал действовать так же, как и его бывшие цековские товарищи. Но русские — народ отходчивый. И как только «царь Николай», как называли его в народе, проезжал на своей «карете» и милостивые милиционеры энергично махали черни жезлами — давай, давай, проезжай, чего рот разинул! — все тут же и забывалось. До следующего раза.
       Я знала, что Вельтин обычно выезжает в Кремль в восемь утра, чтобы к восьми пятнадцати быть за рабочим столом. Поэтому утром старалась выбраться то ли раньше, то ли позже, чтобы не стоять в пробке, пока он проедет. Правда, иногда получалась накладка, и тогда мы стояли, как все рядовые граждане, в ожидании проезда «его величества». Я не нервничала, наоборот, мне было интересно посмотреть на реакцию «подданных». Думаю, что президенту никто и никогда не говорил о ней. Кому охота по мелочам портить настроение «монарху»? У него и так всегда много других, более серьезных причин для того, чтобы настроение было неизменно испорченным.
       И об этом свидетельствовали документы из специальной почты, чтение которых я продолжила в машине. Оказалось, за время моего отсутствия в пять-шесть раз увеличились цены на энергоносители. Бастуют московские учителя и медики, требуя повышения зарплаты. В знак протеста против политики президента московские рабочие завода «Стеклоагрегат» провели первую после развала СССР стачку, остановив на полчаса работу. В Москве прошел митинг коммунистической оппозиции — сто тысяч вышли на Манежную площадь, к стенам Кремля, чтобы высказать недоверие президенту и правительству, их экономическому курсу. Оппозицию официально возглавил российский парламент. Инициативные группы по всей России начали сбор подписей за отставку президента.
       Впрочем, в потоке информации я обнаружила и парочку утешительных пилюль: Госкомимущество пообещало, что к осени будут отпечатаны первые сорок миллионов ваучеров для истомившихся в ожидании куска госсобственности граждан страны. Принято также решение о передаче четверти всей этой госсобственности в распоряжение трудовых коллективов.
       В то время еще никто не знал, что вся эта далеко не мифическая госсобственность окажется в руках вполне реальных «красных» директоров, которые уже через пару лет будут покупать виллы и дачи на Кипре и в Майами, поражая воображение даже западных миллионеров широтой и размахом «новых» русских, в то время как члены этих самых трудовых коллективов, оставшись без зарплаты и социальных гарантий, будут митинговать и бастовать, проклиная демократов и демократию, Запад и рынок. <…>
       Зазвонил телефон специальной связи. <…>
       — Лиза? С приездом!
       — Спасибо, Игорь Александрович!
       Звонил глава администрации президента Седов…
       — Я хотел тебя попросить, несмотря на то, что ты устала после десятичасового перелета, чтобы ты все же подъехала на заседание президентского совета. Будет важный разговор. Но, как я понимаю, ты уже почти здесь. <…>
       В этом здании, куда я вошла, в царские времена был Кремлевский театр. Коммунисты всю жизнь превратили в сплошной цирк, поэтому за ненадобностью он был переоборудован в чиновничьи помещения. Когда я была союзным депутатом, наш парламент заседал здесь же, только вход был из другого подъезда.
       На первом этаже длинного паркетного коридора, застеленного широкой коричневой, с белыми узорами по краям дорожкой, обычно выставлялись картины каких-то художников. Для меня всегда было загадкой, кто и по каким критериям отбирал их сюда. Иногда это были действительно великолепные полотна, но чаще — посредственность.
       В центре коридора, с правой его стороны, за одной из дверей ступеньки вели вниз, в подвал. Там был просторный буфет. Можно было быстро и вкусно пообедать, попить кофе, заодно обсудив что-либо или просто поболтав с приятным человеком. Расслабиться. Для тех, кто хотел большего комфорта, была отведена значительная часть зала, где буфет плавно переходил в ресторан. Тебе приносили меню, и ты мог сделать заказ. Здесь всегда было полное изобилие, при любой власти. При коммунистах все стоило копейки (эта дешевизна поразила меня, когда я впервые пообедала в Кремле в качестве народного депутата СССР), при демократах цены в буфете стали такими же, как и за Кремлевской стеной, а иногда и выше. Что было для меня важным показателем перемен: власть должна разделять тяготы жизни со своим народом.
       Впрочем, я обманывалась недолго. Однажды один коллега из управления по делам территорий пригласил меня пообедать и заодно обсудить не терпящее отлагательства дело. Когда мы дошли до середины первого этажа и я хотела повернуть вниз, в буфет, он удивленно посмотрел на меня и сказал:
       — Ты хочешь пообедать здесь?
       — А где же еще? — в свою очередь удивилась я.
       Он многозначительно посмотрел на меня и сказал:
       — Пойдем. Там тебе больше понравится.
       Мы прошли в конец первого этажа, затем повернули налево и по мраморным ступенькам спустились опять-таки в подвальное помещение, сплошь выложенное белым мрамором. Там в небольшом предбаннике сидели две кассирши. Меню было таким длинным, что на его изучение у меня ушло минут пять. Каких только разносолов здесь не было! Десятка полтора одних только салатов. Рыба и мясо в разных соусах под разными маринадами, икра черная и красная, сугубо национальное первое блюдо — щи из квашеной капусты, разные каши. Печень, язык, пельмени, не говоря уже о грибах в сметане по-русски и разного рода блинах с медом и пирожках с курагой и капустой. Но главное достоинство этого царского меню, как ты уже догадался, мой проницательный и терпеливый читатель, состояло в том, что все это было потрясающе дешево. Так сказать, нижняя часть демократического айсберга, скрытая от посторонних глаз. Я почувствовала себя обманутой и оскорбленной.
       Человек, который привел меня в этот мраморный подвал, был здесь старожилом еще с брежневских времен. И все это — двойная мораль — было для него так же естественно, как рыбе попасть в заливное.
       …На первом этаже, с правой же стороны, за дверью — два лифта. Меня всегда раздражала скорость этих лифтов. Их дверь раздвигается невыносимо медленно. Когда ты нажимаешь кнопку этажа и не знаешь об этих особенностях, то можешь подумать, что дверь сломалась и не закрывается. Но только ты так подумал и решил из него выйти, как дверь начинает медленно закрываться и лифт — так же медленно — начинает ползти вверх. Пока он доезжает до четвертого этажа, где находится моя комната, я успеваю расстегнуть пальто, снять шляпу, открыть портфель, вынуть расческу, причесаться, спрятать расческу, закрыть портфель и приготовиться к выходу. Лифт останавливается, но долго не открывается.
       В общем, эти два лифта не для слабонервных. Наверняка они были рассчитаны на бывших престарелых обитателей Кремля, которым требовалось время войти и выйти, чтобы их не защемило в двери. Правда, я удивляюсь, почему они не построили для себя эскалаторы. Наверняка не успели. Хотя, впрочем, первый опыт был произведен, когда специально для больного Леонида Ильича Брежнева умельцы сконструировали эскалатор для подъема в самолет. Но после Брежнева вновь назначенные генеральные секретари начали столь стремительно вымирать, что эскалатор так и не был востребован. А Горбачеву он был ни к чему. Так и пылится это чудо техники где-то в закромах финансово-хозяйственного управления.
       Раньше какое-то время мы работали в соседнем здании — бывшем Сенатском корпусе, построенном в Кремле в конце восемнадцатого века. Как было написано в указе матушки-императрицы Екатерины Второй, «ради прославления державы Российской». Это на самом деле оригинальное трехэтажное и треугольное здание, построенное в стиле классицизма, один из углов которого увенчан ротондой с куполом. В этом шедевре, созданном блестящим русским архитектором Казаковым, при царях заседал Сенат, собиралось дворянство. При коммунистах все бело-золотое великолепие Сенатского корпуса, весь торжественный интерьер были уничтожены — оно превратилось в обычное бюрократическое заведение. До нас здесь сидела горбачевская команда.
       Когда я впервые попала в этот корпус депутатом, он произвел на меня мрачное впечатление своей запущенностью, обветшалостью. <…> Помещение напоминало скорее солдатскую казарму, чем учреждение власти самого высокого уровня.
       После провалившегося коммунистического путча 1991 года здание Сената стало кремлевской резиденцией первого российского президента. Но он и мы вместе с ним просидели там недолго: кому-то в голову пришла идея восстановить Сенатский корпус во всей его красоте и неповторимости не только снаружи, но и внутри, воспроизведя по сохранившимся рисункам подлинный царский интерьер конца восемнадцатого века. Реставрация знаменитого шедевра архитектуры проводилась впервые за последние двести лет! Впрочем, это стало событием не только в политической и культурной жизни страны, но и в дальнейшем — поводом для международных коррупционных скандалов.
       А пока шла реставрация, нас всех с президентом переселили в только что отремонтированное здание рядом — в тот самый бывший царский театр. В длинных и широких коридорах на четвертом этаже разместились референты, группа спичрайтеров, пресс-секретарь, помощники и советники президента, их аппараты.
       После ремонта паркет сиял, новые мягкие ковровые дорожки и узорчатые ковры в холлах и неяркий свет придавали помещению какой-то особый уют и создавали полное впечатление непроницаемости этих стен для внешней жизни. Часто я ловила себя на мысли, что живу как бы в двух параллельных мирах — здесь, за Кремлевской стеной, и там, с той ее стороны. И жизни эти были столь разными, как две разные галактики. Иногда мне казалось, что свет от той, которая мерцает за Кремлевской стеной, едва доходит до той, которая кипит вне ее. Здесь казалось, что эти два потока никогда не перекрещиваются и никогда не смешиваются. У каждого из них своя орбита движения и свои законы жизни. Впрочем, в России так было всегда. Команда Вельтина сделала первую попытку соединить оба этих потока, привести законы, действующие по разные стороны Кремлевской стены, в соответствие с естественными и едиными законами жизни. Но пока это плохо удавалось.
       Вокруг демократически избранного президента все чаще начали появляться закоренелые партийцы, выступавшие раньше против него. Люди же, которые и «сделали» Вельтина первым лицом новой России, постепенно оттирались мастерами подковерных интриг на десятый план, а затем и вовсе изгонялись из круга. В общем, кроме глобальной битвы — назад в коммунистический тупик или только вперед к столбовой дороге цивилизации, — вокруг президента вполне отчетливо наблюдалась еще одна если не битва, то мелкая мышиная возня за влияние на него, превращающаяся для конкретных людей в зависимости от ее исхода то ли в крупные посты и состояния, то ли в полный карьерный крах.
       Не надо забывать, что это было время, когда огромная страна лежала у ног президента и от движения всего лишь одного его мизинца зависели судьбы миллионов: делился сладкий государственный пирог, созданный трудом многих поколений и ценой многих лишений и жертв. Десятки миллионов рядовых граждан поверженной империи просто не понимали, что происходит на самом деле, те же, кто понимал, — а это в основном бывшая партийно-хозяйственная номенклатура, — искали всякими правдами и неправдами — а больше неправдами — доступ к вожделенному пирогу.
       
       (Продолжение следует)
       

Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera