Сюжеты

БРАТ ПО ПРАВУ

Этот материал вышел в № 64 от 04 Сентября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Узы справедливости редко бывают прочными. Потому что справедливость у каждого своя. А до общей — надо расти Ему чужды и упоение властью, и восторг подчинения. Всегда — даже когда на виду! — следует призыву своих убеждений, а не...


Узы справедливости редко бывают прочными. Потому что справедливость у каждого своя. А до общей — надо расти
       
       Ему чужды и упоение властью, и восторг подчинения.
       Всегда — даже когда на виду! — следует призыву своих убеждений, а не целесообразности.
       Почетного статуса жертвы не носит. Уверен: личные страдания — не орден. Они — внутри.
       У него есть биография, но никакого биографического радикализма.
       Не вставлен в механизм подозрения. (Может, потому, что не зло ненавидит, а добро любит?!)
       А еще в его серьезности и убежденности нет тяжести.
       Такое, знаете ли, «легко несомое» достоинство

       
       Отец Альваро Хиль-Роблеса был министром обороны и сам назначал генерала Франко начальником Генштаба. Но затем возглавил правые силы и после победы Франко в гражданской войне покинул Испанию.
       Аресты, тюрьмы и ссылки повторялись в семье Хиль-Роблесов с частотой дурного сна.
       Однако послушайте, как Альваро об этом рассказывает: «Диктатор впал в ярость и выслал нас на Канарские острова...» И после паузы — смеясь: «...это испанская Сибирь».
       В ссылках Хиль-Роблес-старший и его сыновья были не только на Канарах, и хотя испанские тюрьмы при Франко — не наши при Сталине, все-таки тоже не подарок...
       Но Альваро не из тех, кто каждым жестом и каждой фразой напоминает о своем весе в каратах.
       Вот пример: с Хуаном Карлосом, нынешнем королем Испании, подружился еще в детстве. Но сегодня об этом больше вспоминает король, чем Альваро. Впрочем, они по-прежнему друзья.
       
       С Альваро Хиль-Роблесом я познакомилась четыре года назад на семинарах Московской школы политических исследований, или Школы Лены Немировской. А прошлой осенью в Совете Европы впервые избирался Комиссар по правам человека. Ассамблее СЕ были представлены три кандидатуры; о том, что Альваро в их числе, «Новая газета» рассказала в № 34(Д) за 16—19 сентября 1999 г. (Кстати, в голосовании принимала участие российская парламентская делегация, и, по слухам, ее голос был решающий.)
       
       С первых дней приоритетом в работе Комиссара по правам человека Совета Европы стала Чечня.
       Наш разговор с Альваро Хиль-Роблесом — тоже о Чечне. Вернее, и о Чечне тоже. Но больше — о нас с вами. И о выходе общества из состояния несовершеннолетия.
       
       В Чечне Альваро был дважды. Сразу после избрания — в Гудермесе, на севере республики, тогда же в Дагестане и в лагерях беженцев в Ингушетии. А этой зимой — в Грозном.
       «Я был первым западным человеком, который вошел в Грозный после его взятия. Своими глазами увидел разрушения, боль... Один из тех, что меня охранял, погиб. Подорвался на мине».
       И — помолчав:
       «Вспоминаю совершенно глупую фразу какого-то журналиста: «Комиссару показали город в макияже». Я не понял, что значит — в макияже? Сделали городу евроремонт?
       Я увидел полностью разрушенный город. Сплошные руины. Ни одного сохранившегося здания, понимаете? Разве такой город можно покрыть макияжем? (Грим на мертвеце не подает признаки жизни, а подчеркивает ее отсутствие). А центр Грозного — это вообще одна огромная развалина...
       Меня поразила абсолютная, беспросветная, ничем не прикрытая нищета. Люди без еды, воды, света, тепла, лекарств... Представляете жизнь в абсолютном ни-че-го?!»
       
       Он задает себе до ужаса простые вопросы: насколько оправдано было разрушать Грозный, пусть даже во имя борьбы с терроризмом?! Для чего пытать задержанных людей? Если Россия хочет быть правовым государством и рассчитывает на понимание и поддержку в Европе, то до какой степени Европа может Россию понимать? Когда кончается понимание и начинается соучастие?
       «Вы не должны просить у демократических институтов, чтобы они приняли — как естественную, как натуральную вещь — ситуацию, когда нарушаются права человека. Надо просить помощь в исправлении того, что случилось. А не предлагать стать сообщниками».
       Хиль-Роблес убежден: те, кто в Чечне нарушает права человека, должны предстать перед судом. Вне зависимости от того, кто они. Чеченские террористы или высокие российские чины.
       «Демократия выстраивается на справедливости. И — на уважении достоинства жертвы. Жертвы имеют право — нет, не на месть, запомните, не на месть! — на справедливость. Если вы не хотите, чтобы дело дошло до международной юстиции, должна работать национальная система правосудия. Нельзя оставлять безнаказанными преступления. Это часть нашего достоинства как демократов. После того как вы их осудите (если они виновны, конечно), можете простить. Милосердие — вещь мудрая и необходимая. Но прощение должно произойти ПОСЛЕ свершения правосудия. Не до и не вместо, а именно — после».
       
       Конечно, над поверхностью нашего разговора все время витает проблема басков. Мне кажется, с нашей чеченской — много общего. Но Альваро не согласен. Он считает: проблема басков в Испании и проблема чеченцев в России — это разные реальности.
       «В стране басков есть своя политическая система, которая существует в контексте Конституции Испании. И в рамках испанской политической системы признана националистическая баскская партия. Несмотря на то, что она провозгласила своей целью независимость басков!
       Да, есть вооруженные группы. Они действуют чисто террористическими методами. Подходят на улице к члену городского совета и расстреливают в упор на глазах его семьи. Или начиняют машины взрывчаткой. Причем убивают везде. Не обязательно в стране басков, могут и совсем далеко от нее. Постоянно такое происходит. Но никто за это страну басков не бомбит. В каждом отдельном случае разбирается полиция.
       Между прочим, еще совсем недавно в борьбе с терроризмом наше государство тоже допускало серьезные злоупотребления. Но виновные пошли под суд. В том числе и очень высокие политические чины. Например, министр госбезопасности. Все осуждены и отбывают свой срок в тюрьмах».
       
       Дед Альваро был университетским профессором, автором самого известного в Европе прошлого века учебника по праву. И очень состоятельным человеком. А сына своего — отца Альваро — отдал в школу для бедняков. Не потому, что денег пожалел. Просто хотел, чтобы сын с детства понял, что есть на свете такая штука — нужда. И чтоб внук никогда не шарахался от бедных.
       Теперь внук, высокопоставленный европейский чиновник, приезжая в Россию с официальными визитами, запросто обходится без помпы, эскортов, черных лимузинов и т. д. и т. п. На своих разбитых «Жигулях» его возит переводчик. И «Жигули» для Альваро — средство передвижения не вынужденное, а нормальное.
       Он свободен от желания прилеплять себе павлиний хвост.
       Он вообще очень свободен.
       И свободу понимает так: «давание самому себе закона действия».
       Поэтому его визиты в Россию хоть и официальные, но они же и рабочие.
       В работе Хиль-Роблес жесткий.
       Но не в угол он нас хочет поставить, не унизить, не предварять определений судьбы своими решениями, а помочь найти выход.
       «Только не надо поддаваться этой лживой гордости: ах, на меня нападают... Если я знаю, что в моей стране Испании есть расизм и ксенофобия, то я открыто говорю об этом, и мне абсолютно наплевать, можно или нет это говорить, вредно или полезно это слышать моим соотечественникам, расстраиваются они или нет... Пусть расстраиваются от того, что эти гадости творят!!!
       Я говорю это о своей стране. Если надо, говорю это о России. Мне кажется, я таким образом помогаю, а не вред наношу. Да, на мой взгляд, это и есть самая лояльная и искренняя форма помощи. Так ведь поступают с друзьями. Друзьям вы же говорите то, что думаете, да?»
       
       Кстати, о друзьях. В Испании Альваро потерял почти всех своих друзей. Но об этом — чуть позже.
       
       Одиннадцать лет Альваро Хиль-Роблес был омбудсманом Испании. Собственно, он сам и создавал этот институт в своей стране.
       Омбудсман — это, по-нашему, Уполномоченный по правам человека. Только в Испании он зовется Защитником народа. А у нас мало того, что Уполномоченным (само по себе непригожее слово, звучит, как продразверстка, да?), так еще и, понятное дело, кто Уполномоченного уполномочивает, тот его и танцует... Какая уж тут защита народа...
       Однако я это — в скобках.
       Так вот: когда Альваро Хиль-Роблес был Защитником испанского народа, то получал по тридцать тысяч писем в год. Слали их люди простые, малограмотные, забитые жизнью. Писали от руки, неразборчивыми почерками. Но для Альваро эти письма были очень важны. Институт омбудсмана создавался именно ради таких людей — самых неосведомленных и самых незащищенных.
       Альваро и десять его подчиненных каждый месяц посещали все испанские тюрьмы, выбивали у правительства многомиллионные кредиты под «скорую помощь», занимались беженцами, оспаривали законы перед конституционным судом и т.д. и т.п.
       Все это стоило Альваро большой крови. Он пережил две операции. Потерял почти всех друзей. И нажил тьму врагов.
       Так или иначе, но все начальники страны фигурировали в ежегодном тысячестраничном отчете Защитника народа парламенту. И все, что ужасного творилось в тюрьмах, психбольницах, армии, — всё предавалось гласности. Кому это могло понравиться?
       Помню, как однажды Альваро сказал:
       «Король продолжает со мной общаться. Но я его не проверял. И еще бывший премьер-министр Фелипе Гонсалес. Однако Фелипе — исключение. Он почти богоподобен. ВЫШЕ ОБИД».
       Я спросила: на всю Испанию всего два друга осталось — король и Фелипе Гонсалес? Альваро улыбнулся: «Нет, еще жена, сын и собака».
       
       Он почти уверен: через шесть лет, когда по закону перестанет «комиссарить» в Совете Европы, у него и во всей Европе не останется друзей.
       Но все равно продолжает говорить то, что думает. И так, будто все, кто рядом, способны понимать.
       
       «Положение в Чечне по-прежнему такое серьезное, что оптимистом быть трудно.
       Не знаю, можно ли в этой войне победить силой оружия. Думаю, что нет. Но даже если можно... Победить — не значит убедить. А если вы не убедили — то ничего не достигли.
       Мир достигается только диалогом».
       
       Альваро Хиль-Роблес настоял на том, чтобы в Чечне было создано бюро представителя президента России и чтобы Совет Европы участвовал в работе этого бюро.
       Или вот еще одна из его инициатив: «круглый стол» по проблемам Чечни, который Совет Европы и представители всего кавказского региона провели во Владикавказе. Там Хиль-Роблес выступал несколько раз, неустанно повторяя: «Эта война должна быть остановлена». (Здесь Альваро умолкает и горько замечает: «Естественно, в этом вопросе российские власти не обратили на меня никакого внимания.)
       Но какие бы инициативы Комиссар по правам человека Совета Европы не выдвигал, он убежден: основная работа по Чечне должна вестись в России. И не только властью. Но и всеми россиянами. Разумеется, вместе с чеченцами.
       «Эту работу никто за вас не сделает.
       Но пока я, увы, никаких конкретных доказательств такой работы в России не вижу».
       
       Нашей главной бедой он считает отсутствие гражданского общества. И никак не может взять в толк: почему мы не создаем гражданское общество сами, снизу? Привыкли, что сделать все равно ничего нельзя?
       «Меня всегда в России поражало: вы периодически будто пропадаете для самих себя и только тем и заняты, что ждете от папочки-государства, чтобы оно дало вам все решения, не понимая, что когда вы освободитесь от опеки этого папочки и не будете ждать от него всяких хороших вещичек, то лишь тогда сможете сами, без посторонней помощи понять собственную ситуацию. И лишь тогда в вас появится деятельная сила изменить свою жизнь к лучшему.
       Не позволяйте водить вас за руку и все за вас решать.
       На чужом опыте далеко не уедешь. Как и на чужой совести. Совесть всегда своя».
       
       Кстати, о совести.
       Уточнение впечатления, или об особенностях перевода.
       
       Когда наш разговор подходил к концу, Альваро рассказал:
       «На площади Грозного раздавали суп.
       И там, среди руин, подошла ко мне женщина.
       Зима, жуткий холод, а она без пальто, без головного убора, без обуви, ноги обмотаны тряпками...
       Километров пять шла пешком за миской супа.
       Женщина схватила меня за руку, дала какую-то записку и говорит:
       «Позвоните в Москве по этому телефону моему сыну и скажите, что я жива».
       Вот, собственно, и все, что ее беспокоило».
       
       После этих слов я вдруг услышала плач. Не сразу поняла, чей. Альваро? Нет, плакал Саша Казачков, несравненный переводчик с испанского.
       Чуть позже Саша очень тихо, еле слышно мне скажет:
       «А это и был Альваро. Я перевел его внутренний плач».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera