Сюжеты

ТЕНЬ ПИСАТЕЛЯ

Этот материал вышел в № 64 от 04 Сентября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Веничка так и не увидел Кремля, зато добрался до Фудзиямы Найти по Интернету Эдуарда ВЛАСОВА, автора замечательного комментария к поэме Ерофеева «Москва—Петушки», оказалось достаточно просто. Хотя Власов живет и работает в Японии. Когда...


Веничка так и не увидел Кремля, зато добрался до Фудзиямы
       
       Найти по Интернету Эдуарда ВЛАСОВА, автора замечательного комментария к поэме Ерофеева «Москва—Петушки», оказалось достаточно просто. Хотя Власов живет и работает в Японии. Когда Эдуард приехал в Москву, мне показалось, что факт нашего знакомства на «нейтральной территории» — в Интернете — не такая уж случайность. Власов хотел бы создать в Сети страничку поэмы. Такую, чтобы при упоминании коктейля «Слеза комсомолки» коктейль капал из CD-ROM драйва.
       Мне же хотелось выяснить, почему Ерофеев уже не понятен поколению родившихся в начале перестройки, моему поколению. Однако, когда все пиво было выпито и оставалось только проститься, мне показалось, что узнал я нечто совсем иное: как переводчик, комментатор, интерпретатор превращается сначала в спутника, а затем и в соперника писателя

       

 
       — Странно, что мы, сегодняшние, понимаем Ерофеева по-другому. Точнее сказать, не понимаем половины. Мы уже не знаем советских штампов, не помним заголовков газеты «Правда», которые он пародирует...
       — Моей дочери пятнадцать лет. Она уже давно живет в Японии и не знает больше половины из того, что написано в моем комментарии. Критики здесь, в России, выговаривали мне за то, что-де пишу очевидные вещи. А через двадцать лет все эти «очевидности» окажутся востребованными.
       Когда я сообщаю объем российского граненого стакана — это та минимальная информация, которая должна быть где-то записана. Сейчас этих стаканов становится все меньше и меньше. Они бьются, их никто уже не делает, а поэму Ерофеева будут читать и через пятьдесят лет. Значит, нужен комментарий, где будет сказано о том, что такое граненый стакан и кто придумал способ нанесения граней на стекло (скульптор Вера Мухина. — Н.Ф.). Забавная штука — в любом советском человеке моего возраста и старше этот комментарий живет внутри.
       — То есть вы делали комментарий для дочери?
       — Нет, все прозаичнее. Когда в девяносто первом году я оказался в Японии, то один из моих коллег, а теперь и друзей, талантливый преподаватель и переводчик профессор университета Саппоро Джуниче Судзуки, спросил, что из современной русской литературы может быть интересно японцам. У меня в башке сразу же «всплыл» Ерофеев. Затем выяснилось, что японского перевода поэмы «Москва—Петушки» не было. Джуно одолел-таки текст и понял, что «это его». А я начал делать постраничный комментарий в помощь переводчику, чтобы тот понимал, о чем идет речь: соотносил пушкинские, библейские цитаты, цитаты из Достоевского с готовыми японскими переводами...
       Позже, когда я уже начал серьезно заниматься Интернетом и всякими информационными проектами, у меня появилась концепция мультимедийного комментария к любому литературному произведению вообще.
       — Своего рода гипертекст?
       — Не просто гипертекст. У меня появилась идея создать в Сети некий Текст, подтянув линки (Интернет-ссылки на другие странички в Сети. — Н.Ф.) к комментируемым местам. Чтобы выводили эти линки не только на цитаты из Библии или Достоевского, но и на видео-, аудиофрагменты. Это принципиально новая концепция...
       Поэма Ерофеева удивительно мультимедийна: имею в виду мультимедию не компьютерную, а глобальную. Цитаты из кино, апелляция к музыкальным произведениям...
       Я попытался восстановить тот мир, ту советскую реальность, которая воздействовала на Ерофеева, когда он писал свою поэму, отчасти, может быть, показав (именно показав, а не объяснив) внутренний мир писателя. Поэтому и комментарий называется не «спутник читателя», а «спутник писателя».
       — Эта идея применима не только к «Москва—Петушки», почему же именно Ерофеев?
       — Вообще есть несколько произведений, которые в меня очень точно попали, — в очень нужное время и когда я находился в нужном состоянии. В том числе и «Москва—Петушки». После двух-трех прочтений понял, что Ерофеев мне удивительно близок, несмотря на разницу в возрасте. У меня создалось впечатление, что это, грубо говоря, мой сосед в электричке.
       Есть несколько вещей, о которых нельзя спрашивать: нравится или не нравится: Высоцкий, «Битлз», Ерофеев. Это своеобразный язык времени, который учишь автоматически.
       Веничка — над схваткой внутри себя, которую он, кстати, пропагандирует.
       — Явный антикоммунистический посыл поэмы — игра?
       — Не знаю. Это вопрос очень скользкий... По-моему, Ерофеев занимал позицию вне битвы. Он любил наблюдать за происходящим со стороны. Такая полуобломовская, полувельможная позиция... В поэме Веничка занимает ту же позицию. И оказывается в одиночестве.
       Мне он бесконечно близок именно своим полным отстранением и самосозерцанием. У Ерофеева я принимаю практически все. Вы знаете, например, что у него была привычка держаться за верхнюю пуговицу рубашки, потому что стыдно было шею показать. Не оттого, что шея грязная, а из чувства деликатности. В поэме он говорит о «заповедности стыда со времен Ивана Тургенева».
       — Какая-то уж излишняя деликатность...
       — Мне она не кажется излишней. Как раз наоборот. Я даже поэтому в Японии и остался. Деликатность, которая здесь кажется чрезмерной, там норма жизни.
       — В России, кстати, к Ерофееву отнеслись вовсе не деликатно. Если вы помните юбилейные игрища... Складывалось такое впечатление, будто люди пытались доказать самим себе, что Ерофеев настолько же прост, как и они, мог бы с ними сидеть...
       — Ерофеев, наоборот, очень сложен. И у него есть замечательные строчки, которые не мешало бы прочитать тем людям, которые проводили все эти юбилейные истерические мероприятия. Вы помните, что он стыдится пить на людях. И выходит в тамбур, чтобы пить. Он пишет, что в подъезде прячется от людей. Вообще пить для него — это «интимнее всякой интимности».
       Веничка, несмотря на то что очень много пьет, в общем-то, остается гуманным, спокойным, лояльным к людям и не теряет при этом своего достоинства. Конечно, я понимаю, что все мои слова — это отмазки. Говоря о поэме «Москва—Петушки», алкогольной темы избежать невозможно. Просто для меня интеллектуальный блок из оперных, философских и литературных цитат существует в отрыве от алкогольной темы. Интеллектуальный пласт не топится в алкоголе. Человек набирается, но продолжает быть человеком. При этом не забывайте, что Веничка все-таки маргинал, который действительно ходил с фанерным чемоданчиком.
       А Ерофеев... Естественно, он пил. И миллионы других пили. Для Ерофеева пьянство — способ сосуществования с советским государством.
       Потом, давайте расставим все точки над i: кого мы считаем Ерофеевым и кого мы считаем Веничкой. Реальный Ерофеев, который писал дневники, и Веничка литературный очень похожи. Но Веничка — это персонаж, а Ерофеев Венедикт Васильевич — писатель.
       Я впервые читал «Москву—Петушки» в общежитии, фигурально выражаясь, под одеялом. Второе впечатление возникает, когда ты понимаешь, что все в нем тебе близко: и Кант, и электричка. Что у тебя тоже в сумке «Критика чистого разума». Вот только что портвейн не пьешь. Третье чувство — чувство соперничества. Думаешь: ага, эта цитата оттуда — значит, он тоже это читал. И я это читал. А интересно, каким изданием он пользовался?
       Препарирование этого текста доставляло удовольствие: ага, значит, я обладаю таким же интеллектом, как и Ерофеев. Не творческим мастерством, а именно интеллектом. Такое чисто мужское самолюбие. Я не люблю проигрывать. Это уже спортивный раж.
       — Вам кажется, что интеллектуальный пласт поэмы, о котором вы говорили, оказался никому не нужен, кроме вас, студентов филфака МГУ, и тех немногих, кто читал Мандельштама и Пастернака?
       — Так Ерофеев к тому, чтобы его поняли, и не стремился. Он не писал своих произведений по заказу, скажем, французского издательства. Люди, которые работали параллельно, оказались гораздо более меркантильными. А Ерофеев «Москву—Петушки» создавал сам для себя. Он клал телефонный кабель, переезжал из города в город, жил без паспорта, почти бомжом... И находил в себе силы, чтобы писать. В этом был его литературный подвиг. Потом, когда он стал писать, уже чувствуя, что рукопись можно продать, проза стала совершенно другого качества. Думаю, сейчас Ерофеев занимал бы ту же позицию внутреннего эмигранта, который не ходит на пьянки бомонда.
       У Бахтина есть термин — «хронотоп». Это пространство, наполненное определенным временем. Хронотоп Ерофеева так и остается в этой пригородной электричке.
       — Насколько хорошо этот хронотоп понимают на Западе?
       — На Западе, как оказалось, к Ерофееву относятся, может быть, даже с большим пониманием, чем здесь. Когда вышло первое издание книги, я получил письмо от переводчика по фамилии Малрин, который сделал один из лучших переводов поэмы на английский. Он благодарил за комментарий, прислал свою книгу и текст радиопьесы по «Москве—Петушкам», которая шла на английском радио. Потом я узнал, что Веничку играл в моноспектакле очень известный английский актер Том Кортни. В Эдинбурге, на театральном фестивале, этот спектакль был замечен. А совсем недавно мне предложили написать статью о путешествии Венички за границу для американского сборника о Ерофееве. Удивительно, что такие исследования инициируются не в России, а как раз-таки на Западе...
       — А как в России отнеслись к вашему комментарию?
       — Здесь почему-то считают, что в комментарии плохо отражена алкогольная тема. Говорят: «Зачем ты так часто цитируешь Библию и Эренбурга, лучше сообщи побольше рецептов коктейлей». Но я плохо себе представляю, как можно отразить в комментарии алкогольную тему. В первом издании я предположил, что со временем из CD-ROM драйва будет капать «Слеза комсомолки». Или, может быть, бутылку коктейля прилагать к тексту поэмы?
       А единственным стоящим ответом на мой комментарий может быть параллельный комментарий. Я не работал по заказу издательства, сам устанавливал себе сроки и не получил за труд ни копейки. Этот комментарий — мое хобби. Пусть читатели решают, чей труд лучше: мой, Левина или Гассер-Шнитман. Или вообще напишут свои...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera