Сюжеты

КРЕМЛЕВСКИИ ПОЦЕЛУЙ

Этот материал вышел в № 67 от 14 Сентября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

КРЕМЛЕВСКИИ ПОЦЕЛУЙ Продолжение. Начало в № 43, 45 – Ну так что будем делать с этими, как их? — спросил президент. Было понятно, о ком идет речь, — Мас и его компания. — Будь моя воля... — Ранин рубанул рукой воздух, ударив ребром ладони...


КРЕМЛЕВСКИИ ПОЦЕЛУЙ
       
       Продолжение. Начало в № 43, 45
       
       – Ну так что будем делать с этими, как их? — спросил президент.
       Было понятно, о ком идет речь, — Мас и его компания.
       — Будь моя воля... — Ранин рубанул рукой воздух, ударив ребром ладони по столу. Зазвенела посуда.
       — Николай Николаевич, — Булисс перебил его, — вы должны уяснить одно: нельзя больше идти им на уступки. Мы и так уж сдаем позиции. Я считаю это ошибкой, что вы все-таки ввели — под давлением наших оппонентов — старых аппаратчиков в реформаторское правительство Чмакина. Этим вы как бы выразили ему недоверие, усомнились в его способности довести дело до конца... Он может и обидеться.
       — Нет, ты не прав, Чмакина я не отдам! — рубанул в свою очередь ладонью по столу Николай Николаевич. — Не от-дам!
       — А что? Это идея! А вы скажите об этом в камеру, для всей России. Тогда будет понятно, что вы не «сдаете» свою команду, а то Мас и его компания уже празднуют победу, — загорелся Иван.
       — Да! Точно! Это было бы нормальное заявление уверенного в себе политика! — поддержал его Гриша.
       Он наверняка кожей чувствовал, что отношение президента к нему с каждым днем становится все прохладней и прохладней. Кроме того, что оппозиция во главе с Масом требовала прежде всего отставки госсекретаря, муссируя это ежедневно на своих собраниях, заседаниях и митингах. Булисс надоел многим и в Кремле, и на Старой площади. Последний год он буквально блокировал президента от всех остальных, навязывая ему свое понимание ситуации и свои решения. Это многим не нравилось. Булисс часто собирал у себя в кабинете умных людей, давал им возможность высказаться, тщательно конспектировал то, что они говорят, брал у них разные наработки, а потом, не раз говорил Иван и другие из ближайшего окружения, излагал Вельтину как свои личные идеи. В конце концов кто-то объяснил президенту феномен Булисса. Ему это очень не понравилось. Кроме того, я думаю, Вельтин просто устал от бесконечного присутствия Гриши в своем кабинете, в подъездах, на даче, в бане, на рыбной ловле, на теннисе, чуть ли не в туалете. Однажды он даже сказал ему:
       — Григорий Иннокентьевич, вы бы меньше появлялись на экране телевизора. Вы же своей манерой говорить угробите всех наших сторонников по всей России.
       Я не знаю, обиделся ли на него Гриша, но на экране его стало меньше. В жизни президента — тоже. Неизвестно, огорчало ли его первое, но второе — точно. Булисс цеплялся за любую возможность доказать президенту свою преданность и незаменимость. Но позиции его уже сильно пошатнулись. Особенно с тех пор, как в сверхпопулярной передаче некие бывшие его то ли соратники, то ли сокурсники обвинили госсекретаря в сотрудничестве с КГБ в советские времена, когда он был еще рядовым преподавателем марксизма-ленинизма в Свердловске.
       — Коля, — дотронулась Эмма Григорьевна до руки супруга, — я, пожалуй, принесу пельмени. А то боюсь, как бы совсем не остыли.
       — Давай, родная, давай, неси, а мы тут пока разольем.
       — Николай Николаевич, да кончайте вы тут всякую дрянь пить! Лучше коньячку выпейте. Так это хоть для здоровья. Говорят, армянский коньяк даже прободную язву желудка лечит, — решительно вмешался в процесс Пряников.
       Разрумянившееся от рябиновой настойки лицо Ранина покраснело еще больше.
       — Коньячку, коньячку! В гробу я видел твой гребаный, извиняюсь, коньяк! Эту настойку мне привезли кубанские казаки! Вчера были у меня с целой делегацией. Сказали, если президент издаст специальный указ, то они за него — и в огонь, и в воду, не то что там с каким-то Масом...
       Ранин, как фокусник, быстро нагнулся к ножке стула, открыл свой портфель и вытащил оттуда бумагу. Это был уже готовый, как я поняла, указ президента о статусе казаков в России. Они давно поднимали этот вопрос — иметь право создавать отдельные войсковые казачьи образования и носить оружие.
       Ранин начал читать вслух подготовленный в его аппарате указ. Было только непонятно, а с чего это вдруг вице-премьер по вопросам печати и культуры пишет указы о казаках. Но у нас все было возможно, мы были, так сказать, в транзитном периоде, где все смешалось — и казаки, и культура. И никто уже ничему не удивлялся.
       — А ну-ка дай сюда, — потянулся к бумаге Вельтин. — Эттто интересная мысль!
       — Николай Николаевич, — вдруг загундосил Гриша, — так ведь я об этом вам уже давно докладывал...
       — Ты много чего докладывал, — отмахнулся от него президент, как от назойливой мухи.
       На рубахе у Булисса образовалось большое желтое пятно. Наверное, он нечаянно уронил себе на живот кусок заливного. Или салата с майонезом. Все видели это, но никто ему не говорил. В конце концов я подала ему бумажную салфетку, показывая на его живот. Он взял салфетку, но, так и не поняв, куда и чего я тычу, положил возле тарелки. Пятно продолжало растекаться больше, заползая под красный галстук. В моду в России как раз входили красные галстуки и малиновые пиджаки. Я посмотрела на Вельтину.
       — Да черт с ним, — безнадежно махнула рукой Эмма Григорьевна. — Он ничего не видит и не слышит, кроме себя. Все говорит, говорит, говорит... Как Коля это выдерживает, я не знаю...
       — Я предлагаю тост! — президент поднял стакан с кубанской наливкой. — Давайте выпьем за кубанских казаков! Вот. Это будет действительно наша сила и опора. Они нам очень скоро могут пригодиться!
       Все встали, кроме нас с Эммой Григорьевной. Я устала до невозможности. Эмме Григорьевне все эти разговоры были тоже малоинтересны.
       После того как наши молодцы выпили за кубанских казаков стоя, Иван вынул ручку из кармана рубашки:
       — Вот вам, Николай Николаевич, золотое перо, подписывайте указ.
       — Господи, да не вывали ты на указ свои пельмени, Коля, — укоризненно покачала головой супруга, раздвигая возле него тарелки.
       Николай Николаевич послушно подвинул бумагу подальше от пельменей, взял у Ивана шикарную ручку, поставил ее перо возле своей фамилии и начал медленно, поводя голову вослед подписи, вычерчивать свою фамилию. Почерк у него был крупный, размашистый. А когда он писал или правил какие-то тексты, то буквы выходили, как печатные, — все было четко и понятно в его твердом почерке, как и в его жестком характере. Глядя на это действо, я подумала, что ему бы быть на Руси батюшкой-царем, чтоб казнить и миловать, как Бог на душу положит, а не как парламент скажет в своих законах. Интересно, а кто бы у него выступал в роли придворного шута? Прикинув, я так и не смогла определиться с точной кандидатурой, — уж слишком много было претендентов. Впрочем, иногда он и сам напоминал мне Гришку Распутина. А его команду оппозиция давно уже называла в своей печати не иначе, как «коллективный Распутин». <...> Иногда я точно не могла даже определить, воспринимать ли это как своеобразный комплимент или как синоним исчадия ада? Скорее — второе.
       — Вася, — спросила я у Мостикова в полубессознательном состоянии, — а который час?
       — Половина десятого.
       — Прекрасно! Звони в ТАСС, пусть немедленно пошлют информацию об указе президента в печать с пометкой «молния». В десять часов следующий выпуск новостей. Как раз успеется.
       Вася посмотрел на президента вопрошающе.
       — Давай, давай! — махнул рукой Вельтин. — Это хорошо.
       И Пряникову:
       — Покажи ему, где здесь телефон.
       Мне очень хотелось уехать домой. Все равно ничего путного решить уже было нельзя. На улице было тепло, в открытое окно, задернутое легкой занавеской, доносились безумное пение птиц и запах разомлевшего леса.
       — Ну как вы здесь устроились? — спросила я Эмму Григорьевну. — Привыкли уже к новому месту?
       — Ой, Лизочка, не говорите мне про это! Место здесь, конечно, чудное, прекрасный воздух, и внукам хорошо. Но вы только посмотрите, на что похожа эта мебель!
       Я посмотрела. Действительно, кресла и диван выглядели какими-то изношенными, в общем, совсем не новыми.
       — А почему ее не заменят? — удивилась я.
       — Вот и я тоже спрашиваю чуть не каждый день: когда ее наконец заменят?
       При этом она выразительно посмотрела на проходившего мимо нас Лешу, который вел Мостикова к телефонам.
       — Да заменим, заменим, — успокоил Леша на ходу. — Вот только найдем что-то приличное. Заказ сделали в Италии, ждем, скоро прибудет. Увидите, мебель будет вам царская. <...>
       — Николай Николаевич, айда купаться! Такая погода! Вода, наверное, градусов двадцать! Парное молоко! — воскликнул Леша.
       — Ну тогда еще по единой и — в воду!
       Президент был потрясающим пловцом. Причем в любую погоду. Однажды переплывал даже Енисей в Сибири при четырнадцати градусах, посрамив всех местных начальников. Я представляю, как его там, в сибирских деревнях, полюбил за это простой народ.
       Николай Николаевич взялся разливать сам. Я включила телевизор.
       — Да не надо, — сказала Эмма Григорьевна, — а то снова какую-нибудь гадость скажут или покажут митинг с дурацкими лозунгами, а он потом всю ночь спать не будет.
       — Пусть, пусть! — поддержал меня Иван. — Я только что звонил на первый канал, сейчас дадут про указ президента.
       Мы включили как раз вовремя. Программа «Новости» только началась. Диктор, которая давно была замечена Иваном в коммунистических симпатиях, сдержанно и недружелюбно вещала: «Президент России Николай Вельтин подписал указ «О поддержке кубанского казачества». В нем...»
       Я выключила телевизор. В комнату вошел прикрепленный к президенту дежурный и доложил о звонке от первого помощника Люшина.
       — Ну что еще? — недовольно спросил президент.
       Звонить президенту в пятницу вечером или в выходные дни кому бы то ни было не то что запрещалось — просто считалось не очень этичным. Президент отдыхает, не надо его беспокоить. Но даже если кто-то и осмеливался беспокоить, то все равно президент никогда сам не брал телефонную трубку. Ни обычного городского телефона, ни телефона спецсвязи.
       — Он просит вас, говорит, что срочное дело.
       — Леша, — кивнул президент Пряникову, — пойди спроси его, чего он хочет. Что за такое, понимаешь, срочное дело? Я всегда думал, что дела бывают только у прокурора, а вишь, у Люшина тоже... — ворчал недовольно Вельтин. — Нет, подожди, сначала выпьем по единой за объявленный только что указ президента!
       — Да вы пока без меня, я спрошу, чего он хочет. Мало ли...
       Через минуту Пряников вернулся, заливаясь от смеха.
       — Ну? — грозно спросил президент. — Что?
       — Он волнуется, откуда взялся ваш указ про казаков. Телевизор, значит, смотрит. Говорит, может, это провокация.
       Компания взорвалась хохотом.
       — Пойди скажи ему, что я сказал, что это не провокация. Пусть спит спокойно.
       — Опять — двадцать пять! Вы же знаете, он снова начнет ныть, что есть порядок подготовки и подписания указов...
       — Да пошел он... — Булисс махнул рукой куда-то в угол.
       — Жук бумажный, — заключил Леша.
       Компания собралась купаться.
       — Ты захвати с собой своего «дублера», — сказал охраннику Иван. — Мало ли что. Президента надо сильно охранять, особенно теперь, когда Мас и его банда идут ва-банк. Видишь, кругом — одни предатели. И Кусков, судя по оперативной информации, туда же.
       У меня не было ни купальника, ни желания купаться. Мы с Эммой Григорьевной и Тоней решили присоединиться к купальщикам, чтобы просто пройтись прекрасным подмосковным вечером, посидеть у воды. <...>
       В летних сумерках какофонил лягушачий хор, громко стрекотали кузнечики, прыгая прямо из-под ног. Над рекой, над самым ее берегом на той стороне, легким паром клубился вечерний туман, путаясь в прибрежных плакучих ивах. Казалось, что мир застыл на цыпочках. Совсем не верилось, что где-то там есть какой-то Мас, какие-то коммунисты, что с ними надо бороться, что рубль снова «упал», что в Осетии идет война, а Чечня и Татарстан не хотят подписывать новый федеративный договор.
       
       (Окончание следует)
       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera