Сюжеты

РАСПУТИН-LIGHT

Этот материал вышел в № 68 от 18 Сентября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Облегченный вариант злого гения России и «семьи» Люди во власти всегда были загадкой для масс. Вот и мы на рубеже веков наблюдаем какую-то новую популяцию политиков и денежных мешков. Не так уж далеки они от народа, как та старая,...


Облегченный вариант злого гения России и «семьи»
       
       Люди во власти всегда были загадкой для масс. Вот и мы на рубеже веков наблюдаем какую-то новую популяцию политиков и денежных мешков. Не так уж далеки они от народа, как та старая, вальяжная и абсолютная власть. Но есть, согласитесь, тайна и в этих. Хотя с чего бы нам перед ними гнуться? Они такие же люди, ничем не лучше нас. Такие же, можно сказать, приматы, созданные природой по своему капризу. И движут ими те же законы психологии, что и нами.
       Директор Института групповой и семейной психотерапии Леонид Кроль начинает в «Новой газете» серию психологических портретов самых известных деятелей России конца ХХ — начала XХI века. Первый в очереди — Б.А. Березовский

       
       Из гоголевской шинели, как известно, появилось много маленьких великих людей. Отнюдь не последний из них — Борис Березовский, эдакий Чарли Чаплин нашего времени.
       Герой Чаплина — маленький человек — смешной, несчастный, милый, агрессивный, удачливый, наивный, романтичный, нахальный и ищущий. То шмыгающий носом, то сутулящийся и похожий на вопросительный знак.
       Лысина, вопросительный знак фигуры, шея — вперед. Юношеская спотыкающаяся горячность. Вечное горючее жизни.
       Сутулится, перебирает лопатками — как будто нащупывает, куда лететь.
       Народная молва видит в нем фигуру серого кардинала. Образ плута, обманщика, лгуна и интригана так часто всплывает, что, кажется, инициирован им самим. Зачем? А чтобы было, говорилось, звучало, напоминало въедливо и неиссякающей нотой — как надоевшая реклама, как бесконечная цитата самого себя.
       Антигерой, владелец отрицательного обаяния. Страсть: «Относитесь ко мне, не будьте равнодушны, лучше ненавидьте, но не будьте холодны!». «Мне холодно, я бываю бесчувствен, уж лучше гореть в пламени, чем переживать этот холод безразличия и нечувствия!». В маске подлеца, провокатора — может выглядеть натурально, классично. И действительно ли ищет бури?
       Перевертыш — две улыбки, две биографии; добрый и злой почти одновременно. Жонглер отдельными образами себя — сам, посмеиваясь, находится в стороне, наблюдая. Переходы от изумляющей сложности к истинной, грустной простоте.
       Бесстрашен то как каскадер, то как лунатик, идущий по карнизу — и разбудить его в этот момент может не крик, не опасность, а неожиданная ласка и тепло — любящие и принимающие его «как есть». Больше всего был бы уязвлен существованием ангелов, которые других любят, а его — неизвестно!
       Каскадер идет, сваливается, и кажется — вот-вот будет повержен фигурами, кажущимися поистине гигантскими в привычном масштабе властных полномочий. Но... «Вот- вот» — эпиграф, девиз, цель и двигатель героя.
       Использует неожиданность, выверяя ее быстро математической точностью расчета. В споре алгебры и гармонии эпохи разделения на физиков и лириков — прекрасно балансирует между, как каждый талантливый человек. Отнюдь не доводит до фаустовского совершенства формул расчета: чертыхается и бухается в действие. Часто не без оснований считает, что и так многих оставил в третьем классе расчета. Способность упрощать резко и точно — отдельный его инструмент.
       Секреты мира, формулы его разгадки и управления — путь от юношеской философии через послеюношескую математику к экономической эквилибристике, где в локусах упрощения — примитивное человековедение с лестью, терпением, продажей надежд, лаской причмокивающего теленка. Сложные пропорции тончайшего парфюмера, строящего грубый запах из искусственных компонентов: нюхает, вынюхивает, идет по следу неожиданного запаха, проверяет еще раз, чем пахнет, — и, наконец уловив неповторимый запах момента, находит ключ к ситуации.
       Катализатор. Особое свойство действия, которое, может быть, будет названо джокингом. Свойство джокера — становиться тем, кем надо, там, где надо, и настолько, насколько надо. Он хорошо знает, что живет в мире, где после власти и денег действительной силой становятся информация, идея.
       Меценат, хвастун, светский лев приемов. Не прячущийся, а высовывающийся игрок ва-банк, страхующий себя игрой на трех столах одновременно. Мастер-шулер. Четыре-пять точных, безупречных, выверенных высказываний, сформулированных, найденных, неординарных, смелых, — и за ними (то ли подстрочно, то ли своекорыстно, то ли споткнувшись) — следующее, подсовывающее свое — нужное, запоминающееся, впечатывающееся. После первых, достоверных, следующее тоже выглядит достоверным. Лишь потом можно спохватиться.
       Иногда же наоборот — с видом шулера сдается точное, честное, безукоризненное: скорее для общественного блага, без тени своекорыстия.
       Великий комбинатор. Азарт отгадчика загадок. Навязчивый, страстный поиск лучших решений. Голова — иногда работающая, как котел, и только холодные комбинации, графитовые стержни этого реактора способны если не охладить, то не дать собраться критической массе перегрева.
       Рентгеновская способность видеть сквозь обстоятельства и времена, для других непрозрачные. Кажущаяся нечеловеческой рискованность и способность предвидеть — это всего лишь неизвестные другим аналитические способности, «Z-лучи»: в XXI веке — в любой поликлинике или экономическом бюро средней руки, сегодня — только у него и на страницах Герберта Уэллса.
       Опасливость ребенка, которого не принимают в песочницу. Его мечты — как он всем им покажет. И какие игры мог бы он им в песочнице предложить, если бы взяли...
       Человек, не имевший ничего. Даже главного — любви и внимания Ее. Хоть на краткий миг завоевать Ее, привлечь — истинная цель жизни. К женщинам относится чуть пренебрежительно, одновременно — заискивающе, романтически, иногда со скрытой издевкой. Скрывая это — мечтателен, обидчиво-влюбчив.
       К своим собственным детям привыкал трудно. Долго не верил, что они — настоящие, и чем дальше — тем лучше с ними: любит, не жалеет лишнего, заботится, думает о них больше, чем демонстрирует. Отчасти вместе с ними взрослеет.
       У него много детей, и еще так хочется самому иметь теплое детство! Еще раз, прикасаясь, вроде бы не обращая внимания, прожить его кусочек, возвратиться в невозвратимое! Юношеский романтизм — как будто содержится в закупоренном флаконе. «Юный маг в пурпуровом хитоне говорил нездешние слова; Перед ней, царицей беззаконий, рассыпал рубины волшебства».
       Человек, отказывающийся от будущего: «Хочу, чтобы сегодня наступило завтра!» Подкупающее и вызывающее зависть других умение это желаемое получать.
       Важно иногда смотреть в горизонт — с борта яхты или террасы виллы: необходимо открытое пространство обзора, точка вдали, которую как бы нащупывает, и, нащупав, с щелчком открытия начинает думать, как бы проигрывая симфонию будущей сделки.
       Не любит низких потолков, тесных пространств. После «дела» надо пройтись, подышать, размяться. Любит быструю езду — в реальных и метафорических воплощениях.
       Верит в подъемную силу крыла быстро летящего самолета. А еще больше — в ракету, мощно взлетающую и куда надо попадающую. Сам предпочитает попадать куда надо — быстро и точно. Сеять, жать, плавить, добывать — сами процессы не вызывают никакого интереса, азарта. Чертеж происходящего сгущен до точек решения.
       Почти мистически относится к географическим картам. Иногда чувствует себя топографическим кретином. Может быть, для того ему и нужно богатство, чтобы всегда иметь шофера под рукой. А то в детстве говорили, что «никуда не попадешь, если будешь игрушки разбрасывать».
       Знает, что другие тоже разбрасывают игрушки. Поэтому их можно вычислить, проконтролировать — и даже их игрушку при случае стащить и припрятать, если нужно. Потом пригодится. Игра в шпионы: кто кого осалит — уж он им, этим, из своего детства, может показать теперь! Сам ничего в руках держать не любит. Но оттого готов платить тем, кто умеет держать в руках, и им покупает лучшие игрушки.
       Свои игрушки как бы разбросаны. От виллы во Франции до яхты где-то там. Их сравнительно немного. Они полуспрятаны, в порядке. Кое-что спрятано. Зарыто. Почти потеряно. Рассредоточено. Распределено. Этим куплены и повязаны дети из песочницы. Они могут не любить, но забыть — им не удастся!
       Любит, медитируя перед важной встречей, полюбить нужного человека хотя бы на время. Может проявить невероятное и разнообразное упорство и демонстративно отказаться. Может быть то канючащим, то гордым.
       Верит во вдохновение, но тщательно его проверяет. Приманивает вдохновение разными способами: обнюхиванием, скороговоркой о пустяках, черновиком из прошлого, гладя ребенка по головке — внезапно прилетев именно для этого; истерикой по пустяку.
       Иногда легко раздражается от неприятности вроде бы незначительной. В то время как к неприятностям запланированным по-спортивному готов. То ли они натягивают его, как тетиву, то ли упражняют в способности быть неожиданным.
       Решительность важного действия — и вдруг тень юмора, шутки: радужный пузырек переливающегося мыла вместо тщательнейше готовившейся комбинации. Подобострастие, интерес к важному лицу, виртуозно найденные только к нему входы и приятности — и вдруг, хоть и вежливый, но — неприход вовремя. Тщательность, выверенность и аккуратность дел, офиса, отношений — и полный ляп — неожиданный, ненужный. Мальчик — плохиш и хорошист, выпрыгивающий в отличники — одновременно!
       Особое обаяние — грустного гномика, неожиданно выросшего и выпущенного из-за угла за печкой, но так легко скукоживающегося до прежних размеров.
       Терпение человека, обрекающего самого себя носить вечно жмущие туфли, неудобные позы, иссушающее подобострастие. Унижение — «я, такой сложный, вынужден притворяться таким простым!».
       Не хватает чувства собственной натуральности.
       Жалеет, что мало сосредоточивается на мелочах — удовольствиях мира.
       Когда опустошен — после интенсивного эпизода ждет, пока опять накапливается энергия. Если срывается слишком рано — мечется, совершает локальные неточности и промахи. «Точка терпения» — гамаки раскачивания после и перед — его необходимейшие знаки препинания жизни, оберегающие от сбивающей его с ног скороговорки жизни.
       Иногда, чтобы мир опять стал управляем, после ухода глубоко в себя должен неожиданно кого-то уволить или хотя бы символически уничтожить — с каким-то реальным резким действием.
       Учится истинным чувствам — ненавидеть и любить. На самом деле чему действительно учится настойчиво — так это чувствам. Различать, вынашивать, удерживать, выражать — одевать чувствами как любимых куколок, так и солдатиков, лелеять чувства, как садовник — растения.
       Будучи в одном месте, рвется в другое. Часто чувствует себя неуютно. Оттого — временно, по контрасту — может быть так уютен, так остроумен с другими. Когда надо и когда хочет.
       Успокаивается редко и очень ценит тех, кто способен его заинтересовать, остановить, обуютить.
       Любит уютное одиночество. Кресло. В иной мизансцене — камин. Принимая «нужную позу», очень хорошо думает.
       Способен дружить. Хотел бы. Подозрителен, заносится, заигрывается в свое величие и всеспособность считать. Должен быть первым в классе — чтобы не били, а лучше бы — чтобы и не могли догнать. Хотя бы в возвышенных сферах математики и воображения. На всякий случай всегда есть «чур меня — не больно» и новый лунатический проход по карнизу.
       Способен на ходу, но учиться у других.
       Подозрительно относится к людям, которые с ним работают, и потому предпочитает с некоторых пор им хорошо платить. Иногда бывает очень любопытен и склонен заглядывать в неожиданные для себя сферы жизни.
       Терпеть не может отдавать деньги и путешествовать, хотя делает то и другое. Деньги для него значимы не сами по себе, а как возможность кувыркаться, жонглировать, быть ловким, перемещаться в неожиданные пространства — «туда, не знаю, куда».
       А вот жажда власти сжигает всерьез. Отчаянно верит, по-мальчишески страстно, в достижимость самой-самой власти — стать президентом России. На всякий случай идет по многим дорогам сразу. Формулы действия позволяют развоплотиться. Есть единство в кажущемся разбросе алгебраических ходов, есть гармония, контрапункт, точка схода.
       Затерян во времени — человек прошлого и будущего. Всегда в пути. Хотя бы в мечте, которая не только его, а перехлестывая, незаметно переходит окружающим, может быть, становится нашей.
       Стоило бы поиграть в переодевания — в физическом, а не метафизическом смысле. Гарун-аль-Рашид, переодевшись, гуляет по владениям. Дворником — хозяином двора детства позаглядывать в ему ведомые уголки. Разрешенные, но ограниченные причуды. Раздвигаемые, но где-то реальные границы. Блестящее, но ограниченное материалом творчество — творение себя. И, наконец, одевание — детство опять, детство, властвующее взрослым миром, но — открыто, внятно, иронично.
       Хорошо бы ему иногда повторять: «Я — Борис Абрамович, я — Боренька, я — здесь!» — не заносясь в виражи мечты и тупики, где можно головой стукнуться.
       Точку ставить рано. Вернемся к фигуре. Вопросительный знак, иногда становящийся восклицательным, а иногда — живительное, мучительное многоточие, где все опять, в который раз, сначала! Творец мифов нашего Времени.
       
       Директор Института групповой


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera