Сюжеты

ПРАВОСЛАВИЕ. ПРАВОВЕРИЕ

Этот материал вышел в № 68 от 18 Сентября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

К 620-летию Куликовской битвы Глубоко за полночь, уже на подступах к Касимову, за окнами поезда «Москва — Верендея» будто повисла пустота. Соседи по купе нервно заворочались и спросонья, словно в бреду, зашептали: «Шилов тебе в бок»,...


К 620-летию Куликовской битвы
       
       Глубоко за полночь, уже на подступах к Касимову, за окнами поезда «Москва — Верендея» будто повисла пустота. Соседи по купе нервно заворочались и спросонья, словно в бреду, зашептали: «Шилов тебе в бок», «Шилова в мешке не утаишь...». Оказалось, наш поезд сбежал в неведомую Верендею, отцепив последний — «касимовский» вагон. Проводницы сказали, что так он ведет себя уже сто лет
       

  
       Быть может, в этом есть какая-то неведомая родовая тайна двух городков, месть Шилова, который от Касимова в двух шагах. Словно он хочет высказать нам: «Вот вы все в Касимов хотите, а посмотрите-ка сначала на меня, я тоже хорош».
       ...Над окошком кассы висело объявление о розыске с изображением дюжины бородачей в шапках во главе с человеком, похожим на президента Ичкерии. Вероятно, те, кто преследует неугомонных кавказцев, полагают, что эти люди должны непременно скрываться в самых глухих, заповедных местах российской глубинки — где-то именно здесь...
       Мы встали в шиловском тупике на семь часов до утреннего тягача.
       — Бабенку найти бы, — зевнул Вовка.— И хорошо бы исламистов.
       Решили искать с рассветом.
       
       * * *
       — Да измельчала она сейчас, одно название... Стоять!..
       Мужичок вдруг дернул вожжи и заматерился.
       Лошадь недоуменно повернула голову. Немного замешкавшись, возница поправил мануфактуру, свисавшую из картонных коробов, наконец еще раз, крепко выругавшись, шлепнул вожжой. Лошадь недовольно мотнула гривой и пошла по мостовой.
       — Скажи-ка, дядя, а почему речку Бабенкой называют?
       ...Дело, значит, было так. Жила тут одна, у переправы. Добрая была, через год рожала: то русский мальчонка появится у нее, то татарчонок, а то мордвин. Короче, все крови смешала бабенка. Сама о себе память оставила и крутой замес. Потому и речка в ее честь. А татары и правда осели в этих местах с мордвой, буртасами и чудью вперемежку — так и назвали здешний люд — мишары, от них пошла Мещера.
       — А сейчас и чистых-то нету, что возьми татарина, что нашего брата — одно слово — русский, только глазами узкий.
       А дойдет ли эта телега до Касимова? — подумали мы. Может и дойдет, но только без нас. Утро раннее, а нам уже стало нехорошо. Растрясло, пожалуй.
       
       * * *
       — Живет Воркута,— неожиданно начал имам, поглаживая рыжую бородку. Мы переглянулись. — Гремит шахта, дает стране уголь! — он смахнул слезу и протянул нам вырезки из газет. — Вот шурин письмо прислал, прелесть! Идите к окну, тут светлее...
       Мы ожидали увидеть строгого правоверного старца, а перед нами сидел в рубашке и тапках обычный пенсионер или сельский учитель.
       — Там были зоны, зоны, зоны, — мечтательно продолжил Макадес Ахундов, перебирая четки, — хоть и зэки, а народ хороший. Человека на зоне, как и в шахте, видно сразу. А какие люди там были — интеллигенты, профессора! Потом комсомольцы понаехали, стало хуже.
       И он посетовал, что в последнее время «больше ударили на газ», а уголь нужен, все равно нужен всем, вот увидите.
       Главный исламист Касимова двадцать семь лет провел в забое. Северяне перед пенсией построили кооперативный дом в этом тихом, уютном городке на Оке, куда он переехал с женой. Как-то хоронили местного врача-татарина и попросили Макадеса Сафиуловича почитать Коран, знали, что в Аллаха верили и отец его, и дед. Видели, как сам он после забоя падал на коврик. Так бывший шахтер на пенсии получил новую работу, как говорит сам, «до конца жизни, правда, без оклада». Имама никто не назначал сверху, не вручал ему верительных грамот, его попросили служить жители. Пенсионер надел чалму, халат и стал главой правоверных.
       Народный избранник выучил арабский, вместе с верующим прорабом отреставрировал касимовскую мечеть, где располагался при советской власти кинопрокат.
       — Здесь фильмы хранили, сейчас мужчины молятся ближе к михрабу, — показывал свое хозяйство имам, — дальше от ниши на коленях сидят женщины (у татар они входят в мечеть). Сзади мужчин, значит, чтобы у тех дурных мыслей не возникало.
       На сабантуй исламисты Касимова сбросились, собрали тысячу рублей, купили сервиз. «Для чая, — пояснил он, — Мы обычно собираемся и пьем».
       Имам играл на двух гармошках — на русской и на татарской, пел шахтерские песни — свадебные, плачевные, был в репертуаре и романс — босяцкий, городской...
       Он мог бы учить в медресе не только законам божьим, но и музыке, пению. Любит детей, ходит в детдом. Наверное, также им рассказывает о происхождении жизни на Земле и объясняет суры Корана и «что всему судья Аллах» и что «сначала жизнь была в тумане, а потом:
       — Яблоки съели и подавились. Всевышний дал солнце, луну, календарь...»
       Имам подошел к стене и вдруг крикнул:
       — Какой веры человек, который отключает в городе свет?!
       В Касимове за чьи-то долги вырубают каждый день электричество.
       — За что?! Мы же платим за свет!
       — А со священниками общаетесь? — спросили мы.
       — Они к минарету не ходят, да и я в церковь не хожу, но, конечно, встречаемся иногда...
       — А где?
       — Ну, в администрации, потом на улице, конечно... В бане, где ж еще?
       Занятное, наверно, зрелище: отцы Касимова в парилке. Веничек, простыни, шайки. О чем спорят, судят? О вере или о безверии... Сфотографировать бы их вместе, но имам пояснил, что баня закрыта по причине темноты...
       И мы прошли по улице Советской к храму. Здесь всё на этой улице.
       Перед входом крестился молодой служитель в рясе. Голуби клевали россыпь хлеба рядом с ним. Наше предложение встать перед объективом рядом с мусульманским служителем не отверг, но сразу же отослал к старшему по сану.
       Отец Сергий, только что, закончив службу, собирался на обед. Закручивая лихой ус (такие же кавалерийские на нем и бакенбарды), сказал нам: « Я не против, но вам бы надо обратиться сначала к отцу Владимиру, он у нас главный по должности». Батюшки хранят субординацию.
       Отец Владимир живет в крепком татарском доме. Фотографироваться и даже разговаривать с нами поначалу отказался. Потом немного оживился, отвечая на вопрос об исламизме на Рязанщине.
       Наклонил голову, у добрых глаз прорезались морщинки.
       — В нас все перемешано. Вот посмотрите на меня, скажите: какой я национальности? Ну, на кого похож, а правда, на татарина или на узбека?
       Мы поразились: если... Нет, не может быть... Если бородку подровнять, немного снять волос вот здесь, пригладить, то... Мы сделали открытие... Отец Владимир — вылитый В.И. Ульянов-Ленин (попросту Ильич). Вот интересно: мог бы играть в кино пролетарского пророка? Евангелие от Маркса, к слову, есть...
       Но и «исламский фактор», и крах мировой буржуазии отцов касимовских не волновали...
       Правда, признают они, ни один из пророков так и не смог довести людей до истины. До самого конца.
       
       * * *
       — Конечно, язычников — тех силой заставляли веру принимать, мордва сопротивлялась, кровь лилась — мордвы и проповедников.
       Мы поднимались по ступеням узкой лестницы на минарет. В Касимове он раньше церкви появился. Здесь пока музей, идет ремонт, лишь чучела стоят — синиц и горностаев.
       — Красота-то какая, — имам провел руками по панораме города. После дождя под яркими лучами Ока блестит, в порту — баркас. Касимов жил, вез, пилил, прибивал. Взгляд замечает у перекрестка, у углового дома, жующую козу. Вот вышел ее хозяин в камуфляже. Почесав затылок, с размаху носком кирзача поддел козу по зад и, довольный, зашел за ворота.
       «Мещерская новь» кажется пустой. Спотыкаюсь о ведро с водой. Похоже, в штате остались только уборщица и редактор.
       — Как, скажите мне, выпускать газету в темноте? — Леонид Кузнецов, бывший офицер, нам обрадовался. Хоть коллеги-то его поймут.
       Как исламское по сути государство оказалось в самом сердце Руси, внутри ее? Редактор нам открыл глаза: здешние татары много лет собирали дань для москвичей!
       — Орда разваливалась, наступала смута сепаратизма. Двух бежавших от родни казанских братьев Касима и Якуба взял под свою защиту московский князь Василий Темный. (Прозвище Василий получил не из-за темноты своей, а из-за слепоты, зрения лишил двоюродный браток Шемяка.) Мещерский городец, основанный с опять-таки Долгоруким немногим позже Москвы, отошел Касиму за службу ратную: татары лихо отбивали литовцев, шведов, крымчаков.
       По обычаю Орды касимовским владыкам перед коронованием стелили кошму из золота и осыпали голову деньгами — как повелось у царей Руси. У них была особая роль в дипломатической игре Москвы и с Западом, и с Востоком.
       Касимовское царство на Руси просуществовало пятьсот лет, до самого Петра.
       — Замечу, — завершил лекцию подполковник, — татарские цари женились и на русских. Вон однажды Сеид-Бурхану Алексей Михайлович пообещал: «Сеид, крестись, отдам сестру Ирину».
       Тот принял православие, привез в Москву подарок крестному — сулею с драгоценными камнями, но вот с Ириной не сложилось что-то.
       Мы, к сожалению, плохо растолковали, что ищем в окрестностях стару-престару речку Бабенку. «Сходите лучше к Фатиме Ахмедовне, она вас точно очарует, в ней кровь касимовских царей».
       
       Наследница касимовского престола работала всю жизнь зубным врачом. Приняла нас на веранде дома.
       — Вот линии пророка Мухаммеда, — Фатима Ахметовна указывала на нарисованное в альбоме раскидистое древо, где в яблоках-кружочках написаны имена царей, князей — ее родни. Вот Шах-Кули (в переводе — лапша), фамилия у нас Шакуловы. А вот помещик Салех, о нем мне тетя рассказывала.
       Салех играл все ночи напролет с соседом Баташовым. Тот, как-то сбрасывая карту, спросил: «Салех, у тебя дом не плох, а где забор? Мизер». Салех: «Мне ж некогда, ты видишь, я все время занят. Девять пик». Вот так они играли до утра, а на рассвете, возвращаясь к себе, Салех увидел каменный забор — подарок вечного партнера.
       Пришел супруг наследной царицы Умар Хабибулович, тоже бывший врач.
       Его родня жила в районе для незажиточных татар — вот тебе раз! — прямо за рекой Бабенкой. Отсюда татарских мальчиков по указу императора Николая отправляли в Москву служить при ресторанах.
       — Они все там трезвенники были (пили здесь, когда приезжали к семьям). Так из них потом владельцы крупных ресторанов выходили...
       А дом родовой — Фатимы. Ему сто лет, как тому буфету на втором этаже, как секретеру с тайником-корсетом...
       Чудом сохранился дом, когда наследников стирали в пыль. Ну, в лучшем случае они лечили зубы рабочим и ударникам полей.
       Теперь изучают арабский язык. «Не сложно — у гласных черточки вот тут». Хотят овладеть Кораном. Фатима Ахметовна ходит по пятницам к мечети. А муж — нет...
       — Вот текие (мавзолей) царя Шах-Кели, — показывает альбом Умар Хабибулович.— Правил долго, ходил на Крым, Казань, Русь защищал. Женился на вдове, несчастлив был в браке. По легенде, красавица Суимбека пыталась отравить своего Отелло, тот вовремя сообразил собаке кинуть кусок мяса, не доверял жене. Давно отмучились, лежат в одной земле... Там можете увидеть их могилы, за сломанной решеткой...
       — Всех примиряет смерть,— с грустью сказал он. — Но почему не жить, как хочет Бог?.. Хотя безразличен я к исламу. А православие?.. Уж больно близко оно к власти. Я, видите ли, больше склоняюсь к протестантству. Знаете ли, по натуре англосакс. Возьмите яблок на дорожку.
       
       В семье Татьяны Даниловой, кондитера, в православного Бога верила бабка, а дед был мулла. Пионерка Данилова за столом наблюдала такую картину: «Аллах акбар»,— поднимал руки старик. «Воистину воскрес», — повторяла за ним и крестилась бабка.
       Она освящала куличи, когда он совершал намаз.
       Дед Даниловой смотрел за могилами татар. После него могилы заросли бурьяном. У нас теперь все захоронения похожи — татар ли, православных — все одно и то же пепелище: неприбранные надгробья, невидимые надписи, рядом траву жуют коровы...
       Теперь на кладбище после хутбы (проповеди) идет Мекадес Ахундов. И его слушатели, такие, как дед Тахир. Подошел к нам — вылитый старик Хоттабыч. Голову с седою бородою на плечо склонил (как у Шагала), сказал многозначительно:
       — Вы журналисты со «Свободы»? Нет?! Так вот, срочно сообщите о том, что открыл Тахир Тэн.
       Из Корана он вычитал (вот настоящий исламист!), что на земле останутся одни дельфины. Какая вера у дельфинов? Не сказал.
       — Да все равно, — махнул рукой имам. — По всем мудрым книжкам люди будут одной веры. Как... река.
       — Бабенка? — спросили мы.
       — Ну хотя бы, — ответил он.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera