Сюжеты

ОХОТА НА ЗУБРА

Этот материал вышел в № 70 от 25 Сентября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Только что телеканал «Культура» еще раз повторил документальную кинотрилогию о Зубре, Николае Тимофееве-Ресовском, к столетию со дня его рождения. Этот фильм — многолетнее подвижничество режиссера, автора сценария Елены Саканян и ее...


       
       Только что телеканал «Культура» еще раз повторил документальную кинотрилогию о Зубре, Николае Тимофееве-Ресовском, к столетию со дня его рождения. Этот фильм — многолетнее подвижничество режиссера, автора сценария Елены Саканян и ее съемочного коллектива. Начав снимать Зубра в 1978 году, когда на нем еще было клеймо «изменника, верой и правдой служившего Гитлеру», эта женщина, генетик по первому диплому и выпускница ВГИКа по второму, преодолела цензурные запреты, клевету, угрозы, сопротивление незримых, но влиятельных противников и донесла до нас в живых кинокадрах личность, слишком благородную, слишком свободную для погрязшего в несвободе нашего мира, нашего века.
       Трилогию венчают титры о реабилитации Зубра, отсутствовавшие при первом показе 1991 года. Но так ли необратима справедливость, если даже во времена, когда вроде все уже запредельно разрешено, фильм после того, первого, показа около семи лет никак не мог снова прорваться на телеэкраны, хотя, размноженный кассетным самиздатом, пользовался в научной среде не меньшей популярностью, чем новейшие хиты в среде попсовой? Почему же так долго тянется в нашей жизни след, казалось бы, давно отринутой ею лысенковщины?

   
  
       
       «Здесь будешь живою мишенью»
       Зубр — ратоборец, и брать его надобно силой —
       Грудью на грудь, врукопашную, но не обманом...
       Весь содрогаясь, идет он сквозь толпы в неволю.
       В лагерь приводят, а там,
       развязав, выпускают.
       В чистое поле — здесь будешь живою мишенью...
       (Николай Гусовский. «Песня о зубре», 1523 год).

       
       Ровесник ХХ века Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский, великий русский ученый, генетик с мировым именем, без исследований которого просто невозможно было бы оценить и спрогнозировать последствия чернобыльской катастрофы, живой мишенью стал уже в 1946 году, когда, вернувшись в Россию из Германии, где он жил и работал в 30—40-е годы, был осужден военным трибуналом за «измену Родине». Нет нужды подробно описывать его одиссею. Это сделано Даниилом Граниным. Правда, ранее в США вышла книга Элли Вельт о Тимофееве-Ресовском «Берлинский дикий вид», но читающая Россия открыла для себя этого человека именно в гранинском «Зубре». И как раз после выхода повести началась новая, посмертная охота на Зубра.
       Попытки виднейших ученых страны и мира поставить вопрос о его реабилитации в 1989—1990 годах встретили яростные контратаки. В журнале «Наш современник» утверждалось, например, что для Тимофеева-Ресовского «путь к предательству не был случаен, но в высшей степени предопределен». Что в период, когда расистская идеология Германии практически ставила вопрос о создании «чистой расы», он занимался евгеникой — «наукой об улучшении человеческой породы», имел отношение к изуверским опытам над людьми. Брались под сомнение приведенные в повести «Зубр» свидетельства антифашистских настроений Тимофеева-Ресовского. И это была не единственная такая публикация. На поверку все оказалось ложью.
       Тимофеева-Ресовского я лично не знал. Говорю это, дабы с порога отмести версию о благодарности ученика или просто об очаровании неординарной личностью при диалогах глаза в глаза (недавно побывал у его могилы, но далек от того, чтобы принять звучание листопада в безмолвии обнинского кладбища за некое подобие мысленного диалога). Более того, когда познакомился с Зубром по гранинской повести, вполне, например, понимал академика Льва Арцимовича, не подавшего Тимофееву-Ресовскому руки при первой их встрече. Это и объяснять не надо моим ровесникам, детством которых была война. Но сама его судьба стала откровением, прорывом к новым представлениям о мире, науке, ученых.
       Потом мне довелось присутствовать на конференции по итогам расследования, которое провела большая группа ученых, юристов, писателей, депутатов. Итоги эти камня на камне не оставили и от «дела» 1946 года, и от новых обвинений в адрес Зубра. Еще раньше специальная комиссия в ГДР проанализировала всю его научную деятельность и пришла к выводу о полной его невиновности. Но, по распространенной версии, Зубр был равнодушен к тому, кто и что о нем скажет и даже что над ним сотворят, какой общественный или юридический приговор ему вынесут. Почему? Вот мнение двух людей, которые, пожалуй, глубже других проникли в тайну этой личности, этой судьбы.
       Даниил ГРАНИН: «Какие бы стереотипы — в том числе и политические — вокруг ни господствовали, для него всегда модус бытия, внутренней свободы от любых стереотипов был выше рабского следования им, а значит — выше модуля обладания. Исповедуя свой, очень высокий по нравственному уровню, кодекс чести ученого и человека (в него, кстати, входила не рабски понимаемая духовная верность России), он никогда не шел на сделку ни со своей совестью, ни с властями в сталинской России и в гитлеровской Германии. И этого носители самих политических догматов никак не могли ему простить. Не прощают и по сей день».
       Елена САКАНЯН: «Это была абсолютно свободная, абсолютно естественная личность. Явление природы. В нем парадоксально сочетались истинный демократизм, предполагающий уважение к закону, и мужество поступать всегда в соответствии со своим естеством, говорить людям в лицо все, что он о них думает. Когда в 1944 году в Берлине к нему пришел человек, предложивший участие в программе стерилизации славянского населения, он просто вышвырнул его вон.
       Но в то же время он был законопослушен. Во время шумного новогоднего застолья по радио зазвучал гимн Советского Союза. И он повысил голос: «Как вы можете есть и болтать, когда играют гимн вашей родины?!» Он так дорого заплатил за эту недобрую к нему родину — сыном своим, казненным в Маутхаузене за антифашистскую деятельность. Да, он никогда сам не подал бы прошение о реабилитации. И в то же время юридическое восстановление его доброго имени до самой смерти оставалось для него самой заветной потаенной мечтой. Не забудьте, девизом на гербе его предков по материнской линии было: «Чести своей не посрами».

       Тимофеев-Ресовский — знаковая личность на перекрестке главных событий ХХ века — научных, культурных, политических. Если бы его не травили, а слушали, у нас и Чернобыля, может быть, не было бы».
       
       Что общего между яблоком, колесом и Чичиковым?
       Генетика — продажная девка империализма.
       (Из отечественного газетного стеба середины ХХ века.)
       Мичуринская наука — путана социализма.
       (Из отечественного газетного стеба конца ХХ века.)

       
       В фантасмагорических судебных процессах, именовавшихся при Сталине научными дискуссиями, с железной последовательностью проводился в жизнь стереотип, который известен в психологии как «мышление комплексами» и означает низведение мысли с теоретических высот до бытового и политического примитива. Процессы канули, как нам представляется, в безвозвратное прошлое. Но мышление-то комплексами от нас никуда не делось!
       Вот посмотрите. Лысенковцы обрушивали на головы генетиков «мичуринскую науку». А теперь мы с той же яростью расстреливаем фанерную мишень этой «мичуринской науки», недобрым словом поминая сакраментальный тезис о том, что мы не можем ждать милостей от природы, взять их — наша задача.
       Но ведь не было никакой «мичуринской науки»! Была первоклассная отечественная биология с широким фронтом исследований — от лесного дела и фантастических опытов Мичурина до фундаментальных генетических открытий. И все это вместе было порушено. И на развалинах замаячил некий политический фантом, с которым мы ныне так отчаянно полемизируем, но который с реальным Мичуриным ничего общего не имел. Да, мичуринскую цитату сделали девизом «покорения природы». Но при чем здесь сам Мичурин, говоривший всего-навсего о выведении новых сортов, что у него, кстати, неплохо получалось?
       Когда «павловской» дубинкой избивали самого верного ученика академика Павлова Леона Орбели, один из тех, кто решился на публичную защиту истины, сказал: «Если взять три предмета — яблоко, колесо и Чичикова, — все они имеют некоторое общее качество округлости. Но если вы попробуете их на практике соединить, то ни геометрически, ни химически, ни биологически, ни социально — никак между собой они не совмещаются». Лысенковщина и была такой попыткой «совместить» неподвластную равнению под одно науку с однозначными политическими лозунгами.
       Ради чего лишний раз напоминать об этом? Зло прошлых лет обладает страшной особенностью выживать, перекрашиваясь в новые цвета, переходя в новые структуры и формы. Вспоминаю, как уже на старте «рыночных реформ», еще в бытность мою в «Известиях», после публикации об Отто Юльевиче Шмидте один из будущих руководителей газеты кипятился: «Кому нужны эти Шмидты и Кафки, когда картошка на полях гниет?» (накануне прошла еще и публикация Владимира Лакшина о Кафке).
       В подобных настроениях наиболее дальновидные современники всегда видели колоссальную опасность: озлобленность народа тяжелыми условиями жизни так легко переадресуется на очень тонкий слой высокой духовной культуры, на «отвлеченную» науку. Из глубины десятилетий к нам обращено предупреждение известного рентгенолога М. Неменова: «Нас ненавидели потому, что в это время голода и мора ненависть была общим выражением отчаяния. Измученных, голодных людей раздражала всякая чужая инициатива, напоминая им, что сами они силой обстоятельств погрязли в мучительных заботах о картофеле или осьмушке хлеба».
       Не стоит нам и сегодня забывать, что эта ненависть не раз уже становилась в широких слоях общества питательной средой для лысенковщины в самых разных ее видопроявлениях. Опасность такая остается. В любую минуту сохраняется возможность направить недовольство народа своим бытием против ученых, занимающихся какими-то мушками-дрозофилами, когда он, народ, голодает, хотя и сами ученые логикой событий нынче оттеснены за черту бедности.
       Конечно, широкий фронт фундаментальных исследований, который мы удерживали еще лет пятнадцать назад, нам нынче просто не по карману. И все же... Удалось ведь вести эти исследования на мировом уровне первым поколениям советских ученых при прямой поддержке государства. И например, академик И. Павлов, писавший Ленину: «Я не специалист и не верю в ваш опасный социальный эксперимент», демонстративно носивший царские ордена и крестившийся у каждой церкви, получил по настоянию Ленина все необходимое для своей научной работы. (Этот пример напомнил Ю. Андропову академик П. Капица в письме в защиту А. Сахарова.)
       Павловских собак в те голодные годы кормили так, что академик А. Крылов как-то сказал Павлову: «Нельзя ли мне устроиться к вам на работу собачкой?» Как известно, от спецпайка для себя Павлов решительно отказался. Но опыты требовали значительных, не нищенских расходов. Нетрудно представить, какими глазами смотрели тогда на этих сытых павловских собачек обыватели. Последовавшее затем торжество лысенковщины было и их торжеством.
       В последнее время много сил отдано восстановлению правды о репрессированных ученых. Но есть еще одна страшная правда. Вся наука оказалась репрессированной, лишенной свободы инакомыслия (ведь открытие новых истин, новых знаний о природе и обществе — всегда инакомыслие), свободы дискуссий — неотъемлемых коренных понятий существования самой науки.
       По сей день не удалось открыть все клапаны для свободного дыхания науки, восстановить нормальные условия научных дискуссий — при всей безбрежной свободе дискуссий митинговых. Пока в исследовательских аудиториях во всей полноте не возродится этот климат равноправия идей, позиций, научных школ и направлений, рано говорить о реабилитации науки в нашем обществе. Ничего у нас тут не получится, если не восстановим ее личностный, нравственный потенциал, изрядно порушенный и диктатурой Сталина, и брежневским бездуховным, аморальным безвременьем (да и нынешним тоже). И личность Тимофеева-Ресовского при этом действительно знаковая. Как лакмусовый проявитель. Как камертон.
       
       Не сжигайте Жанну д'Арк!
       В каждом веке есть свое средневековье.
       (Станислав Ежи Лец)

       
       Слишком легко и часто в нашем веке политические ярлыки прилагаются просто к непохожести на других, к интеллектуальной независимости, к несогласию с господствующими идеями, к нежеланию добровольно ложиться на прокрустову раскладушку, уготованную чиновниками с номенклатурными позвоночниками для всего мыслящего, нестандартного, творческого.
       В случае с великим ученым, каким был Тимофеев-Ресовский, нашлось немало людей, готовых встать на защиту личной чести, истины. Но ведь так должно быть и с личностью любого человека — от всемирно известного до такого, честь и жизнь которого дороги разве что узкому кругу близко знающих его людей. Совсем как в песне: «Человек не меньше человека. В этой теме важен верный тон».
       Когда-нибудь странным покажется, что были времена, когда можно было осуждать по графе «измена родине» за саму мысль о множественности и равноценности духовных, личностных миров. Как сегодня странной и дикой видится нам возможность сжечь человека на костре за саму мысль о множественности и равноценности миров звездных.
       Мне и сегодня понятен жест академика Арцимовича сразу же после войны, когда он в ответ на протянутую Тимофеевым-Ресовским руку убрал свои руки за спину. Но недавно я узнал и о таком факте. В воспоминаниях жены Арцимовича говорится, что впоследствии они с Зубром стали друзьями. Здесь есть над чем задуматься.
       Да, телесериал кончается титрами о реабилитации Тимофеева-Ресовского. Это наводит на мысль о торжестве истины. Но ведь еще и на мысль о том, что так лапидарно выражено в одной из пьес о Жанне д'Арк: потребовалось несколько десятков минут, чтобы ее сжечь, и несколько столетий, чтобы ее реабилитировать. Конечно, не в средневековье живем. Чтобы реабилитировать Зубра, потребовалось всего... около полувека. Прогресс!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera