Сюжеты

ГРАФИНЯ ДЕ ГРЕФФЮЛЬ И ТОВАРИЩ ТРОЦКИЙ

Этот материал вышел в № 70 от 25 Сентября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«Парижские веера. 1889—1914». Коллекция Музея моды Гальера (Париж) Дворец Гальера, Музей моды города Парижа, — на авеню Иена, аккурат через бульвар от Музея современного искусства. Особняк ХVIII века с нарядной лестницей, ухоженными розами...


«Парижские веера. 1889—1914». Коллекция Музея моды Гальера (Париж)
       

  
       Дворец Гальера, Музей моды города Парижа, — на авеню Иена, аккурат через бульвар от Музея современного искусства. Особняк ХVIII века с нарядной лестницей, ухоженными розами и шаровидными купами букса, высокими полукруглыми окнами, за которыми — силуэты манекенов в чем-то бальном, тюлевыми чехлами. Манекены через плечо бросают взгляд en dehors — на живую жизнь, на белый гравий полукруглой, как водится, подъездной дорожки для карет.
       ...Вдоль дорожки на решетчатых садовых скамьях могут сидеть в этот момент стриженые девочки в маечках с кукурузно-желтыми перышками по темечкам, в пикантных аксессуарах пирсинга (примечательно, что бархатные мушки ХVIII века имели смысл и означали нечто — в зависимости от места дислокации; пирсинг — прост, как мычание, потаенного языка у пирсинга нет).
       Когда на авеню Иена шумит рынок, девочки могут есть на весу из прозрачных одноразовых доз-корытец уличное жаркое или колбаски с луком, поджаренные на исполинских рыночных сковородах.
       И тогда чудится: парадные лестницы Дворца Гальера — точно руки в шитых рукавах с буфами, почти беспомощно выброшенные вперед. Дабы отгородить красоту и тонкое ремесло утраченного времени от прибоя туризма, от тяжелых башмаков унисекса...
       Тем не менее связь и преемственность меж ними есть.
       Исполинские наклонные витрины — оранжерея «Елисейского сада женщин», об увядании которого в 1913 году печалился Пруст. Соцветия перьев и атласа не теряют красок и свежести. Вещи цветут... Кажется, они должны закрывать лепестки на ночь.
       За стеклом распластан темно-темно-лиловый, кружевной, на черепаховом остове, веер графини Элизабет де Греффюль, прототипа герцогини Германтской (а также деятельной устроительницы Выставки русского искусства в Париже (1906) и дягилевских сезонов). Рядом — «Черный павлин» мастера Дювельруа, веер цвета ночного неба над садом. По небу летят темные облака, ветви яблонь и платиновые балетные блестки звезд.
       Веер «Юность» (1895) — кисея расписана жасмином, перекрещенные белые репсовые ленточки напоминают о шнуровке корсажа или о завязках балетных туфелек. «Синий павлин» (1900) сияет кобальтом и бирюзой перьев, лаконичной формой японского опахала.
       Опахала «прекрасной эпохи» — последний расцвет традиций: мотивы ампира и византийский орнамент, чистые цвета японской гравюры и фигурки в духе Буше, венецианские арлекинады и страусовые завитки, киноварь и цвет мертвых листьев.
       Кружево повторяет прожилки листьев папоротника и лесного ореха, изгибы ирисов, перепончатые крылья стрекоз. На пергаменте цветут розы кисти Мадлен Лемер (их любили в Париже 1870–1890-х), целятся амуры и Дианы-охотницы. Луки и золотые стрелы сверкают среди цветочных гирлянд. Футляры по форме похожи на колчаны: веера сами были грозным оружием!
       Резьба по слоновой кости и инкрустация веера «Океаниды» (1900) требовали трех лет труда. Но бело-золотое причудливое растение на крышке опахала прекрасно, как Мировое древо тонких ремесел (и за то по праву отмечено золотой медалью Всемирной выставки 1900 г.).
       Вот эта субстанция имеет истинное право зваться кружевом (материал для сравнения каждый сам откуда-нибудь отпорет). Эта — вышивкой. Этот цвет — воистину алый. Вон тот — действительно белый. Эта кисея, расписаная жасмином, хвалит и славит девичество. А лазурь, изумруд и терракота султаны перьев веера «Синий попугай» так же превозносят возраст зрелой женственности: чтобы делать хорошие вещи — необходимо, по-видимому, любить людей...
       А где наши здешние веера? Где собрание Эрмитажа с «Триумфом» императрицы Анны Иоанновны, с «Арионом в волнах» работы елизаветинского придворного мастера Морозова с бантами из мелких бриллиантов, камеями, пасторальными сценами чуть ли не кисти Франсуа Буше? Художник и историк моды Александр Васильев в начале 1990-х записал и опубликовал рассказ Д.Д.Бушена, младшего из мирискусников, о том, как в 1925 году коллекция русских императриц была украдена из залов музея: «...Веера эти были все сломаны — вор интересовался лишь золотыми остовами и драгоценными камнями, в первую очередь бриллиантами, украшавшими их. ...Несколько месяцев спустя в районе станции Бологое по Николаевской железной дороге найдены были обрывки пергаментов с живописью, сорванных с веерных остовов. Вот так — до основанья — разрушался старый мир».
       Последствия ощутимы по сию пору.
       Нынешним летом в Архангельском открылась выставка, по идее, очень притягательная: выставка бисерного, усадебного рукоделия и нынешних его вариаций. Музей, как известно, закрыт на реставрацию без малого десять лет.
       ...Приведены в порядок партер перед зданием, конторский флигель и усыпальница. Но почти в руинах лежит сама усадьба Юсуповых. На колонне — размашистая надпись: «Смерть буржуям!» (Вестимо, Архангельское в начале 1920-х годов избрал своей летней резиденцией тов. Л. Троцкий. Но все-таки, наверное, это не он — аэрозольных баллончиков с кислотно-зеленой краской не было на вооружении у товарища Троцкого...)
       Выставка бисера занимает в конторском флигеле один зал. Из фондов музея — три отреставрированных чубука, ридикюльчик, кисетики, широкая лента-сонетка, шитая бисером. На стене — справедливое пояснение: хотя шитье бисером было чрезвычайно распространенным рукоделием в России ХIХ века, уцелели крайне немногочисленные образцы... Рядом — авторское шитье 1990-х. В центре стенда — два водочных штофа в бисерных чехлах. Вышиты ошеломляюще яркие девица и парубок в лугах. Пробки — в оплетке а lа главки Василия Блаженного. ...Щедрый голос экскурсовода:
       — Посмотрите, какая красота, товарищи!
       ...И ликующий голос белокурой девочки лет шести:
       — Мама, мамочка! Ты посмотри тоже — какая красота!
       Прерванная традиция, невозможность определить уровень с ошеломляющей невозмутимостью и неоспоримостью предмета — все это ведет...
       Впрочем, хорошо известно, к чему это все ведет. И само не рассасывается.
       Выставка вееров — обменная. До того во Дворце Гальера шла выставка костюма чеховской эпохи и Cеребряного века «Московские воспоминания» (частично — из собрания Музея истории Москвы, частично — из коллекции Александра Васильева).
       Своих кисейно-бисерных воспоминаний мы лишены. Героический проект Эрмитажа — Музей костюма в здании Главного штаба — требует для реализации 150 млн долларов. Пока же и крышу Зимнего дворца латают голландцы (на отдельных участках, над залами голландской живописи).
       Чего мы лишены в результате? Данного в ощущении эталона мастерства. Пусть в ХХ веке мастерство демократизировалось, усреднилось, как уровень жизни, прямым, равным и тайным голосованием растеклось по тысячам флаконов и мыльниц, диванов, галстуков. Промышленный дизайн — потомок тонких ремесел. Пусть тонкость работы ушла в точность технологии. Зато размах...
       И эффект. В начале 1950-х годов экспорт одного платья от Диора приносил казне Франции больший доход, чем экспорт 10 тонн угля.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera