Сюжеты

КАССЕТНАЯ БОМБА

Этот материал вышел в № 71 от 28 Сентября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Как был взорван мир звукотехники Cегодня в российском бизнесе преуспевают братки с крепкими шеями или связями с известной администрацией. (Всех равноудалила, чтобы лучше прицеливаться). А вот в истории известной компании есть эпизоды,...


Как был взорван мир звукотехники
       

  
       Cегодня в российском бизнесе преуспевают братки с крепкими шеями или связями с известной администрацией. (Всех равноудалила, чтобы лучше прицеливаться). А вот в истории известной компании есть эпизоды, наполненные удивительным благородством по отношению к потребителям. И к конкурентам. Странно, но именно это привело к богатству и доброй славе.
       
       Рискованный юбилей
       23 мая 1941 года выдался одним из самых удивительных дней в моей жизни. Оккупация со всеми ее лишениями длилась уже больше года. Мы продолжали работать и надеяться. Приближавшаяся пятидесятая годовщина «Филипса» не принесла никакой приподнятости, и мы решили, что этот день следует отпраздновать просто и скромно.
       (...) Но все обернулось по-другому. В девять утра в понедельник зазвонил телефон в «Лаке». Кто-то из главной конторы взволнованно возвестил:
       — Господин Филипс, только что доставили целую машину цветов!
       — Цветов?!
       — Да, похоже, распространилась новость, что сегодня «Филипсу» пятьдесят. Весь холл в цветах! Приезжайте, увидите!
       Когда вас приглашают полюбоваться цветами, естественно, вы берете с собой жену. Так что около десяти утра мы с Сильвией прибыли в управление. Это было потрясающе! Кто только не прислал нам цветов! Все фирмы, с которыми мы работали в течение полувека, и поразительное количество людей, желавших в эти дни выразить нам свою солидарность! Мы просто потеряли дар речи.
       Но это было только начало. Едва мы вошли в здание, как со всех сторон — и даже над головой — раздались оглушительные аплодисменты. Подняв глаза, мы увидели, что все лестничные пролеты заполнены людьми: управленческий персонал, начальники отделов, секретарши, корреспонденты, бухгалтеры — все свисали с перил, сотни людей, хлопающих в ладоши и кричащих, желая выразить... Да что же они желали выразить? В тот момент, один из самых трогательных в моей жизни, мы с женой поняли, какая мощь за нами стоит. Люди думали: «Пусть мы под пятой оккупантов, но сегодня — наш день! Потому что мы все — голландцы и филипсовцы!»
       Это было сочетание патриотизма и сопричастности. Поскольку моя фамилия Филипс и я в тот день был единственным присутствовавшим там Филипсом, эти чувства сосредоточились на мне с силой, которая в обычных условиях никогда бы не могла проявиться. Это было абсолютно подлинное и непосредственное переживание, и в жизни своей я не чувствовал так ясно, что компания, носящая мое имя, по существу дела, есть нечто большее, чем просто ряд заводов, производящих продукцию. (...)
       В двенадцать часов, едва начался обеденный перерыв, на улицах послышался шум. Внезапно собралась огромная толпа филипсовских рабочих. Кто прибыл на электрокаре, кто пешком. Одни выходили из ворот стекольного завода, другие — из машиностроительного, чуть подальше. Началась стихийная демонстрация, с самодельными, наспех изготовленными плакатами: «Филипсу» — 50 лет». Некоторые надели карнавальные костюмы, к которым у брабантцев особый дар. Скоро мы все стояли на ступеньках Центра отдыха, словно принимая парад. Параду этому не было видно конца. Когда рабочие с соседних заводов увидели, что происходит, они тоже примкнули к демонстрации.
       На вторую половину дня у меня был запланирован обед в муниципальной школе. Не успел я сесть за стол, как по телефону сообщили, что надо спешно вернуться в управление. Там я увидел колоссальную колонну людей. Над ней парил большой портрет моего отца. Меня подхватили и понесли на руках. Люди выкрикивали приветствия. Забеспокоившись, как на все это отреагируют немцы, я принял решение и изо всех сил прокричал: «Даю вам полдня выходных!» Это означало, что немцы не смогут придраться и сказать, что устроена забастовка — забастовки были запрещены. Скоро слух о выходном распространился по всем заводам.
       (...) Но слова «полдня выходных» раздули искру праздника в полымя. Цеха опустели, зато заполнились людьми магазины, в которых продавались оформительские товары. Скоро полки в них опустели. Люди повсюду надели на себя цвета национального флага. Появились бесчисленные красно-бело-синие и оранжевые колпаки. Люди дудели в игрушечные трубы, плясали на улицах.
       (...) Слухи о нашем юбилее, как правило, щедро приукрашенные, распространились по всей Голландии.
       Забавным отзвуком явилась реакция бельгийского военачальника генерала фон Фалькенхаузена, который в этот день явился с визитом к своему другу, нашему «вервальтеру», доктору Борману. Конечно, оба они не могли не заметить празднеств, и назавтра Борман рассказал нам, что «удивительный командный дух», царящий на филипсовских заводах в Эйндховене, произвел большое впечатление на его гостя. Тому не пришло в голову, что он явился свидетелем взрыва патриотических чувств, и к тому же ему было невдомек, что он весь день разъезжал с нидерландским флагом, воткнутым в запасное колесо на багажнике его автомобиля.
       
       Кассетные магнитофоны
       ...Кассета, поначалу именовавшаяся карманной, — это, собственно, филипсовское изобретение. От правления проект курировал Хартонг, который предсказал, что кассета в паре с магнитофоном, разработанным на нашем австрийском заводе, станет удачей. Тут перед нами встал фундаментальный вопрос: поделиться технологией производства кассеты с другими производителями или придержать ее для себя? Хартонг советовал делиться. Он считал, что единичному производителю кассет удастся завладеть лишь ограниченной частью рынка, ведь в одиночку заполонить своей продукцией мировой рынок фирме практически нереально. Если же позволить производителям делать магнитофоны и кассеты, товар распространится повсеместно. Тем самым спрос взлетит настолько, что, даже покрывая своим товаром лишь часть общемировой потребности, мы сможем продать гораздо больше кассет и магнитофонов, чем если придержим это изобретение для себя.
       Так мы и порешили. В дело тут же вступили японцы, и теперь маленькие магнитофоны по всему миру подгоняются к нашей системе кассет. Конечно, чтобы все это стало возможным, пришлось хорошо поработать. Вот пример. Большая часть наших магнитофонов производится на австрийском заводе. Летом 1963 года в Вене с обычной для таких случаев помпой должна была состояться презентация карманного магнитофона. Ханнеман, директор нашего представительства в Вене, все организовал. Созвали пресс-конференцию. Разослали приглашения. Мы все были наготове. И вдруг позвонил Макс Грюндиг. Он настоятельно просил не торопиться с презентацией, поскольку работает над сходным проектом.
       Тут надо иметь в виду, что «Грюндиг» — не только наш серьезный конкурент. Это еще и весьма значительный покупатель наших радиоламп и комплектующих. А кроме того, оставалась надежда, что со временем магнитофоны «Грюндиг» приспособятся к нашим кассетам. Так что, не желая его обижать, мы попросили нашего венского представителя отложить презентацию. Но тот категорически отказался. Беспокоили его не финансовые последствия, а то, что он будет посмешищем в глазах прессы. Кроме того, он опасался, что просочится техническая информация о новом магнитофоне, ведь рекламные проспекты были уже отпечатаны. Тут уж мы и впрямь задумались. Решать предстояло мне. Посовещавшись с Хартонгом, я позвонил в Вену.
       — Ханнеман, можешь ругать меня, как хочешь, но презентацию придется отложить. Я беру ответственность на себя. Макс Грюндиг еще не созрел. Если мы выступим сейчас, нам не удастся привлечь его в нашу систему.
       Эта задержка позволила Хартонгу и Ле Клерку подписать соглашение с Грюндигом, и со временем тот все-таки приспособил свои магнитофоны к кассетам нашей системы.
       Когда наш кассетный магнитофон поступил в продажу, обычные непрофессиональные магнитофоны массового спроса были в ходу повсюду. Прежде чем производить этот товар, мы провели маркетинговое исследование, приблизительно подсчитав количество магнитофонов, которое «Филипсу» удастся продать. В реальности же мы продали их в два раза больше.
       (...) Объединение усилий в индустрии — животрепещущий вопрос во многих странах Запада. Кипящие ныне вокруг этого споры ведут к бесплодной борьбе за контроль, и результаты ее могут быть разрушительны.
       На мой взгляд, нам, управленцам, следует отказаться от оборонительной позиции. Можно стенать и жаловаться на то, что многое в мире устроено плохо, но есть одно место, где мы и впрямь способны сделать что-то реальное, и это наша компания. Тут мы в силах создать систему связи, коллектив, рабочую атмосферу. А приведя в порядок собственный дом, можно рассчитывать на результаты вне его.
       Я считаю, что вовлеченность в работу — вопрос не структуры, а отношений. Можно начать прямо с той точки, в которой находишься. Принимая решения, учитываем ли мы мнения других? Вовлеченность начинается сверху, но она должна пронизывать всю структуру компании до самого низа. ...Что толку размахивать лозунгами о сотрудничестве, когда рабочие побаиваются бригадира, а начальник цеха кричит: «Твой босс, может быть, и не прав, но все-таки он твой босс!»
       ...Вовлеченность без ответственности, однако, приводит к непростительной трате сил и времени. Когда меня спрашивают, как далеко может зайти сотрудничество, я отвечаю: до границ той ответственности, которую люди готовы и способны на себя принять. Важно, чтобы каждому на его рабочем месте было дано ответственности по максимуму. А чтобы отвечать за что-то, человеку нужно иметь как можно больше информации.
       (...) Я верю в свободное предпринимательство, поскольку убежден, что именно эта система взращивает наилучших руководителей. Случаются, конечно, и исключения, но в целом наиболее способные люди в самом деле выделяются из окружения и выдвигаются на ответственные посты.
       Современные методы управления опираются на использование компьютеров, и нет сомнений, что компьютеры помогают в принятии решений, обеспечивая руководителя относящимися к делу данными. Однако когда берешь человека на работу, его характер важнее его диплома, в равной степени и решение значимее компьютерных данных. Окончательный выбор основывается не только на фактах. Тут важны опыт и кругозор. В конечном счете руководитель должен следовать внутреннему убеждению, внутреннему голосу, подсказывающему, что важно, а что нет.
       Нет, я не говорю, что управление — род магии. Но я верю, что весь наш мир представляет собой систему. Есть законы природы, подобные силе гравитации, не подчиняясь которым, мы рискуем жизнью или здоровьем. ...Точно так же существует нечто вроде моральной вселенной, в которой действуют моральные и духовные нормы. Можно пренебречь и этими нормами, но к добру это не приведет.
       (...) Примерно так же обстоят дела и в руководстве промышленностью. Конечно, руководитель обязан рассмотреть любое дело с точки зрения его прибыльности, но при этом никак не вправе забывать о своем долге по отношению к своим работникам, своей стране, всему миру.
       Моральные нормы? Они связаны с христианским наследием и культурными традициями Запада. Сохранятся ли моральные нормы, если наследие будет разрушено? Это задача, требующая от нас максимума усилий. Нам понадобятся и глубокие внутренние перемены, и готовность бороться здесь и сейчас, а не плыть по течению, покоряясь обстоятельствам. Западу уже не раз удавалось отбиться от атак на его духовные основы. Я верю, что целью Создателя и впрямь было, по выражению Фрэнка Бухмана, наполнить наши руки работой, желудки — едой, а сердца — действенной, приносящей глубокую радость верой. Ту же цель должны себе ставить и мы, предприниматели...
      
       Фредерик ФИЛИПС
       
       
       НАШ КОММЕНТАРИЙ
       Книга Фредерика Филипса «Формула успеха» вот-вот выйдет в серии «Мой ХХ век» издательства «Вагриус». Филипс сей — тот самый Philips: для кого-то — электробритва и телевизор, для кого-то — системы освещения дорог в Европе, для врачей — медтехника, для меня — любимый диктофон.
       Транснациональный концерн, в общем. Со штаб-квартирой в Голландии.
       ...Человека забыли. Как свидетельствуют мемуары, Philips — это и Филипс. Или Филипсы: династическая идиллия промышленного капитализма явлена «Формулой успеха» в полноте. На страх Форсайтам и Будденброкам...
       Но русский читатель истосковался по этой честной и деятельной составляющей промышленного капитализма... Ее реальные плоды сигналят латиницей из всех витрин. (Philips первым в мире выпустил, скажем, кассетный магнитофон. В 1963 году. Кто постарше — спросите себя, когда кассетник появился у вас? И какая эпопея с покупкой полосатых сертификатов в подворотне «Березки» тому предшествовала? Или: куда вы таскали чинить магнитофон «Весна»?)
       Мемуары голландского «сверхпромышленника» чуть суховаты. Чуть сладковаты. Исключительно точны, дельны, вразумительны. Вроде бы отнюдь не «Серебряные коньки». Но что-то общее есть. И семейственная, ясноглазая Голландия, и пафос честного труда, и идеал отношений «хозяин—работник», и нестерпимый блеск обдуманного, заработанного, выстраданного хеппи-энда.
       ...В ХVIII веке Фредерик Филипс-первый, еврей по происхождению, торговец табаком, женится на голландке и поселяется в брабантском городке, упорно расширяя дело и выкраивая по гульдену на образование десяти сыновьям. Пятое поколение сменит торговлю табаком на маленький электроламповый заводик в Эйндховене. В семье появится неотменимая впредь традиция — посылать сыновей в Делфтскую политехническую школу.
       ...1890-е годы. Рабочие приходят к станкам в 7 утра. Братья Филипсы — в 6. Завод так мал и патриархален, что в день святого Николаса (в северо-западной Европе этот декабрьский праздник — «генеральная репетиция» Рождества) каждый рабочий получает из рук хозяев пряничного человечка.
       В 1898-м энергичный Антон Филипс отправляется в Петербург на освоение огромного российского рынка. 21 ночь в поездах... Контракт на 50 тысяч ламп! Угольные «лампы-свечи» Филипсов вспыхнули в залах Зимнего дворца и Эрмитажа. То был первый крупный заказ будущего концерна.
       Действие «семейно-производственного» романа с мощным лейтмотивом борьбы за качество и капиталистическую гарантию оного разворачивается в 1920—1970-х годах. Первым испытанием для автора, пришедшего на семейный завод после Делфтского политехникума, стала Великая депрессия. Самым трудным, но и «звездным» часом — годы Второй мировой войны. Лавируя между немецкими властями и собственными убеждениями, Ф. Филипс сберег производство, отсидел некоторое время в концлагере, тайно собирал на заводах радиостанции для Сопротивления, понял, что его фирма стала для оккупированного Брабанта одним из символов нации и страны.
       А в 1945 году осознал: легче отстроить разоренные заводы, чем отучить людей от манеры работать спустя рукава, к которой подневольные голландские труженики привыкли за пять лет оккупации.
       Однако и эту проблему удалось решить.
       «Привлечение к участию в производстве должно базироваться на достаточно прочном образовательном фундаменте», — утверждает Филипс-Philips. И десятилетиями совершенствует профтехучилища при заводах. Именно профтехучилища. И качество, и уровень жизни, и цивилизация в конечном счете — в руках тысяч подростков, которые придут в цеха.
       Если эта премудрость не будет в ближайшие годы освоена и у нас, сотни яйцеголовых подростков, худо-бедно прикрытых от «разрухи в головах» телами и последними (иной раз) силами очкастых родителей, — свалят в Силиконовую долину и в аналогичные низменности бассейна реки Хуанхэ.
       А об уровне жизни (да и о судьбе) оставшихся думать будет тошно.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera