Сюжеты

КРЕМЛЕВСКИЙ ПОЦЕЛУЙ

Этот материал вышел в № 72 от 02 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

А в это время в Кремле, оказывается, спокойно спал пьяный президент. И в его кресле у «вертушки» сидел охранник, отдававший приказания министрам. Об этом пишет непосредственный свидетель и участник тех событий, многолетний советник первого...


       А в это время в Кремле, оказывается, спокойно спал пьяный президент. И в его кресле у «вертушки» сидел охранник, отдававший приказания министрам.
       Об этом пишет непосредственный свидетель и участник тех событий, многолетний советник первого российского президента Алла Ярошинская.
       В основу ее романа «Кремлевский поцелуй» положены абсолютно реальные, зачастую не известные обществу факты закулисной политической кухни Кремля, показывающие авантюрный механизм российской президентской власти.
       Из-за статуса политика Ярошинская вынуждена подавать документальное по сути повествование как художественное произведение.
       В № 43, 45, 47 мы уже публиковали отрывки из «Кремлевского поцелуя».
       Сегодня — последняя публикация, рассказ о событиях, предшествовавших расстрелу Белого дома...
       
       
КРЕМЛЕВСКИЙ ПОЦЕЛУЙ
       

   
       Снова зазвонил телефон.
       — Иван Прохорович! Иван Прохорович! — сейчас вот подошла толпа. Здесь, наверное, тысяч пять! Семь грузовиков, боевики с автоматами! Они будут стрелять! Они будут стрелять! Ну где же ваша армия?!
       У Оврагина, директора телецентра «Останкино», была натуральная истерика.
       — А ты на каком этаже? — спросил Ранин.
       — Как на каком? — не понял Оврагин. — А! На десятом, а что?
       — Ну тогда нечего орать, бери зонтик и планируй вниз.
       — Да вы что! — разозлился директор. — Не понимаете русского языка? Вот! Вот я смотрю в окно, они уже начинают штурмовать, уже слышна стрельба! Спасайте же, спасайте нас!
       — Ладно, ладно, Андрюша, это я так пошутил, а ты постарайся сосредоточиться на работе.
       Булисс включил первый канал телевидения. В прямом эфире велся репортаж о начале штурма телецентра. Голос журналиста за кадром был взвинченный. На улице уже стемнело, и картинка из-за недостатка освещения — фонарные столбы и трассирующие вспышки пуль — выглядела устрашающе. По площади бегали какие-то люди, падали, откуда-то появились врачи, пригибаясь, тащили носилки то ли с ранеными, то ли с убитыми.
       — Бой уже идет, — захлебывался в волнении ведущий репортаж, — на втором этаже. Пока мы еще можем вам что-то показать.
       Камера двигалась по коридору «Останкино», хаотично выхватывая бегущих людей в камуфляже, с оружием, по виду вполне профессионалов, и перепуганных до смерти журналистов.
       Ранин молчал, держа трубку возле уха, глядя в телевизор. Оврагин тоже, видно, догадался, что он смотрит репортаж.
       — Набери по другой «вертушке» Пашкова, — сказал мне Иван, прикрывая рукой телефон, чтобы не слышал Оврагин. — Ты видишь, что эти суки делают!
       Ранин тоже был напуган. Я начала накручивать телефон Пашкова в министерстве, в генштабе, дома, на даче — нигде не отвечали.
       — Смылся, сукин сын, — тихо заметил Булисс, как-то печально глядя в телевизор. — Надо ехать в Кремль.
       Я набрала Пряникова.
       — Слушай, Леша, включи телевизор, первый канал, посмотри, что там творится. Надо спасать Оврагина, они же вот-вот захватят студию вещания!
       — Неля, — громко говорил в трубку рядом Иван, — ты меня слышишь?
       Я поняла, что он звонил в Питер, на телевидение, шефине питерского канала.
       — Слушай меня внимательно, Неля. Ты смотришь первый канал? Хорошо, тогда вот что. Будь готова к тому, что мы сейчас перекоммутируем телесвязь через спутник на вашу питерскую студию. Если, не дай бог, армия не успеет подойти и отбить «Останкино», мы будем вещать от тебя, из Питера. Да? Ты все поняла?
       — Здесь Пряников. — Показала я на трубку Ивану. — Пашкова нигде нет. Будешь говорить?
       Иван кивнул.
       — Леша, надо помочь Оврагину! Где Пашков, черт бы его побрал!
       — А хрен его знает, где он прячется! — раздраженно говорил Пряников.
       — А где Вельтин? Может, они пьют где-нибудь вместе?
       — Ни хрена. Вельтин с ним теперь не сядет не то что за один стол, а даже и на одной грядке. Я так думаю. Я только что звонил на дачу, в Барвиху, они всей семьей собрались там. Трясутся, конечно... Не знают, что им делать... То ли...
       — В каком смысле?
       — Да... в общем, все нормально, я сказал Эмме Григорьевне, чтобы немедленно приводила в чувство Николая Николаевича — ну душ там, еще что-то, — и чтобы он садился на вертолет, который стоит там уже неделю наготове, и летел сюда, в Кремль.
       — Ага. Только ты пошли кого-то туда, в «Останкино», на помощь.
       — Да посланы, посланы уже туда давно все, кто надо! А Оврагину скажите, пусть сменит мокрые подгузники.
       Пряников отключился.
       — Что? — ехидно поинтересовался Булисс. — Вельтин не улетел еще в Америку?
       — А кому он там на хер нужен?
       — Послушайте, — сказала я, — хватит умничать друг перед другом. Что имел в виду Пряников, когда сказал, что кого-то там уже давно послал в «Останкино»?
       — Тихо, тихо! — поднял палец Иван, тыча им в телевизор.
       — Снайперы боевиков, — взволнованно говорил ведущий прямого репортажа из телестудии, — уже убили в коридоре нашего коллегу видеоинженера! Только что, пять минут назад, мы с ним еще разговаривали. Пока я веду этот последний репортаж, мои коллеги баррикадируют студию... Мы будем стоять до конца! И только тогда, когда вы увидите на экране серые полосы, это будет значить, что телецентр захвачен...
       В подтверждение слов журналиста где-то там, рядом со студией, сильно грохнуло. Камеру повело, она едва не упала, продолжая снимать полутемные коридоры телецентра. Там шел настоящий бой.
       Снова позвонил Оврагин.
       — Тебе надо продержаться еще минут пятнадцать, Андрюша. Кантемировская дивизия уже почти на подступах к вам.
       Ранин не знал, правду ли говорил Пряников насчет того, что подмога уже давно послана, но раз Оврагин уже просто умолял о спасении, то не мог же он сказать ему открытым текстом, что никакой армии в городе нет и в помине, а министр обороны просто куда-то пропал, сгинул навеки. Поэтому Ранин откровенно врал. Наверное, психологически это было все же оправданно.
       Мы с Раниным приехали в Кремль часов в девять вечера. «Останкино» уже не вещало, студия была разбита. Но и мятежникам все же не удалось ее захватить, их атаку отбили внутренние войска и люди Волкова. Пока там, на нижних этажах, все еще бушевал сильный пожар.
       На абсолютно темной и от этого непривычной, какой-то чужой Ивановской площади в Кремле стояли пара-тройка машин и два вертолета «МИ-8».
       — А, с-с-суки! — не сдержался Ранин. — Я так и знал! Драпать собрались! Видишь, не отослали вертолеты обратно!
       Он был уязвлен и возмущен до глубины души.
       Мы вошли в абсолютно темный четырнадцатый подъезд.
       — Вымерли все, что ли? — возмущался Иван.
       — Да нет, — догадалась я, — они просто затемнили окна, наверное, даже верхний свет не зажигают, боятся атаки боевиков.
       В длинном, почти темном коридоре между тем происходила какая-то жизнь: всюду сновали люди в камуфляже, с оружием и в бронежилетах. Это совсем не настраивало на оптимистический лад.
       Сначала мы поднялись на четвертый этаж, прошли в его конец и повернули налево, к кабинету Седова. Здесь, во внутреннем коридоре, было светлее, но тоже повсюду ходили хмурые автоматчики.
       В приемной Седова было пусто. Я заметила, что сотрудников аппарата на работу не вызывали. Ну и правильно, нечего пугать людей раньше времени.
       — Ну как вы тут? — с порога спросил Ранин Седова.
       Игорь Александрович сидел за столом с аккуратно разложенными по краям папочками и ничего не делал. Просто сидел. В углу работал единственный из оставшихся в «живых» канал на улице Ямской — запасная студия второго государственного канала. По нему выступали все, кто в это страшное время не побоялся выйти на улицу и, рискуя нарваться на шальную пулю снайпера, — об этом только и говорили последние два дня, — добраться до «Ямы», как называли эту студию сами журналисты.
       Это было спасением и для всех нас в ту жуткую ночь. Страна все же могла узнать, что происходит в Кремле и что Президента поддерживает интеллигенция. Хотя едва ли не в каждом пламенном выступлении в защиту демократии то и дело звучал недоуменный вопрос: «А где же наш президент? Почему он не выступит?»
       — Что — как?
       — Ну? Видел президента? Где он? Кто-то пишет ему выступление? Обращение к народу?
       — Да никого я не видел! — обреченно махнул рукой Седов. — Вот звонил Дьячков с «Ямы», просит послать ему подмогу, а то, кроме двух милиционеров, там никого на охране нет. Представляешь? А где я возьму ему подмогу?
       Открылась дверь. Вошел Булисс.
       — Вот я нашел восемьдесят «афганцев», — сказал он, — давайте пошлем их на помощь Дьячкову, на «Яму», а? Это ведь осталась единственная в Москве студия. Все равно никакой армии мы не дождемся, это уже ясно. Надо искать другие варианты.
       — Да вот Чмакин уже запустил в действие один из них, — устало сказал Седов. — Только что он выступал по «Яме», призвал всех нормальных людей выйти на митинг к Моссовету, поддержать демократию. Ты можешь себе представить? Весь город наводнен неизвестно откуда взявшимися профессиональными, хорошо вооруженными стрелками-снайперами, бандиты Маса и Кускова разгуливают свободно по Москве, возле Белого дома кипит многотысячный митинг коммуняк, а тут — митинг безоружных защитников демократии.
       — А что? — философски заметил Булисс. — Кто же еще защитит молодую демократию, если не сами граждане?
       — Конечно, — резко ответил ему Ранин, — если в государстве нет власти, нет президента, нет армии, то мы только и можем, что апеллировать к безоружным людям. Мол, идите, спасите в Кремле наши задницы!
       — Господи, — всплеснула я руками, — да о чем вы вообще все говорите? Неужели еще и сейчас, в этот момент, мы начнем выяснять, кто теоретически прав, а практически — нет? Сейчас надо действовать! Пойдемте к президенту!
       Возле приемной Вельтина стояли вооруженные люди. Здесь было тоже практически темно. В кабинете тускло горела лишь настольная лампа, она откидывала на заднюю стенку огромный силуэт главного охранника, Пряникова, сидевшего за президентским «пультом» управления.
       Честно говоря, я сначала опешила от этой картины.
       — А где Николай Николаевич? — спросил Ранин.
       Алексей мотнул головой в сторону комнаты отдыха.
       — Он что, спит? — удивилась я.
       — Президент отдыхает, — назидательно-высокомерно изрек Пряников.
       — Ты сказал ему, что надо готовить указ о введении в Москве чрезвычайного положения? — спросил Иван.
       — Не успел.
       Я тихо кипела. Ранин с Булиссом тоже. Мы направились в «заднюю» комнату к президенту.
       Здесь стояла почти кромешная тьма и резко пахло перегаром. Я разглядела, что Вельтин, скрючившись, лежал на боку на диване, подложив под голову свои огромные кулачищи. Из-под шерстяной кофты выбилась рубашка. Возле дивана глядели в разные стороны домашние шлепанцы.
       — Поддатый, — установил диагноз Булисс, — как всегда. Видно, еще с утра не пришел в себя.
       — А ты не заметил, какие румянцы играют на щеках Пряникова? — я раздражалась все больше. — По-моему, они два сапога — пара.
       Возмущение захлестывало меня. Но было не время.
       Пряников по-прежнему сидел за столом президента, наверняка представляя себя им. Чтобы продемонстрировать нам важность своей персоны, он нажал какую-то кнопку на панели с телефонами.
       — Здравствуйте, Николай Николаевич, — тут же бодро ответили ему на том конце.
       — Здравствуйте, но это не Николай Николаевич, а Алексей Тимофеевич.
       На том конце даже не удивились.
       — Доложите обстановку!
       Кажется, мы все отпали.
       — Да вы садитесь, — прикрыв рукой трубку телефона, миролюбиво бросил нам охранник.
       Мы присели в полном оцепенении: вот это да! Министры докладывают охраннику президента! Это что же он себе позволяет? Или — как же они ему позволяют? В конце концов, если президент не в состоянии исполнять свои обязанности по защите государства и его граждан, то для этого есть премьер-министр, президиум правительства, наконец глава администрации!
       — Спасибо, — сказал Пряников. — Продолжайте работать в прежнем режиме. Если появятся какие-то инциденты, что-то непредвиденное, новая информация, немедленно докладывайте прямо президенту.
       — Есть, товарищ генерал!
       Я даже, казалось, видела, как начальник ГАИ на том конце провода разговаривал с Пряниковым стоя.
       — Вот подлец! Вот негодяй! — бросил трубку Алексей. — Вот сволочь такая! Я ведь только к вечеру разыскал Пашкова на даче у его друзей. Скрывался, гадина подколодная. Ну я так и знал, ну нельзя доверять таким, как он, нель-зя!
       — А что, собственно, случилось? — спросила я. — И вообще, кто тебе позволил сесть в кресло президента и названивать по правительственной связи министрам?!
       — Да, — снова меланхолически сказал Гриша, — это интересный вопрос.
       — Да пошли вы все со своими вопросами! — махнул рукой Пряников. — Вот арестует вас всех сейчас Кусков с Качаловым, тогда и вопросов не будет! Кто мне позволил? И даже не позволил, а сам попросил посидеть здесь, попринимать доклады, решать оперативно все вопросы, пока он отдыхает. Теперь все ясно?
       Мы молчали. Действительно, теперь все ясно.
       — А Пашков, — сказал снова миролюбиво Пряников, — обманул меня. Еще два часа назад докладывал, что войска уже вошли в город, движутся по Рублевскому шоссе в сторону центра. Дважды докладывал! Представляете? Идут, мол, на подмогу к «Останкино», и я же это говорил Оврагину. Но слава богу, есть такие люди, как Верин, он-то со своими ребятами и спас телецентр от захвата.
       Времени для обсуждения не было. Надо было принимать решения. Я зашла в свой кабинет, плотно закрыла окно тяжелыми шторами и включила настольную лампу. Светомаскировка. Как на войне. Да, у «Останкино» пролилась первая кровь. С этого момента информационная гражданская война превращалась в настоящую гражданскую войну. Пока она шла в центре Москвы. Но была велика опасность, что если власть не проявит характер, то гражданская война полыхнет по всей России. Наверное, мы до конца не осознавали этого, находясь в самом эпицентре событий. Но это было так.
       Я позвонила в Белый дом Тимофею.
       — Ну что у вас там происходит?
       — Здесь все ужасно. Озлобленные боевики возвращаются от «Останкино». Мас и Кусков в полной прострации. Многие депутаты потрясены тем, что пролита кровь. Уже стало понятно, что армия не поддержала ни Кускова, ни Качалова. Пресс-центр Верховного Совета только что заняли боевики. Говорят, казаки. Журналистов оттуда они просто выкинули. Только что вдруг появился свет, кстати. Все смотрят прямой эфир: «Многие восприняли это, как сигнал к тому, что вот-вот начнется штурм Белого дома. Идет полная деморализация его сотрудников. Боевики с оружием, наоборот, просто сатанеют. Все ждут штурма».
       — Это так?
       — Тима, я не знаю. Пока еще ничего не ясно.
       — А где, черт возьми, президент? Здесь ходят самые невероятные слухи! То он уже давно драпанул со своей семейкой и охраной в Америку, то его уже нет в живых вообще, то он просто пьян...
       — Тима, скажи журналистам, что президент в Кремле, что армия уже на подходе и что за кровавую бойню в мэрии и «Останкино», равно как и убийства снайперами-одиночками невинных граждан по всему городу, мятежникам придется отвечать. Короче, пусть сдаются. Слей им невзначай всю эту информацию.
       — А я могу сослаться на тебя?
       — Да, вполне. Скоро будет обращение Вельтина к гражданам России. Ждите.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera