Сюжеты

«НОВОДЕЛ» ПО-ПРОКОФЬЕВСКИ

Этот материал вышел в № 72 от 02 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Чикаго, оперный театр, 1921 год. Взбешенный режиссер: «Собственно говоря, кто из нас хозяин на сцене, вы или я?!» Невозмутимый автор (Прокофьев): «Вы... — для того, чтобы исполнять мои желания...» Главному режиссеру Музыкального театра...


       
       Чикаго, оперный театр, 1921 год. Взбешенный режиссер: «Собственно говоря, кто из нас хозяин на сцене, вы или я?!» Невозмутимый автор (Прокофьев): «Вы... — для того, чтобы исполнять мои желания...»
       
       Главному режиссеру Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко Александру Тителю и в голову не придет сомневаться, кто в опере хозяин: театр этот — «режиссерский». Вопрос: исполнил ли постановщик оперы Прокофьева «Обручение в монастыре» («Дуэнья») по пьесе Ричарда Бринсли Шеридана (автора «Школы злословия») пожелания композитора и ставил ли он перед собой такую задачу?
       Теперь в мире мода на оперы Прокофьева. Александр Титель опередил всех, когда поставил «Дуэнью» в Свердловске в 1991 году. Само изложение сюжета на изящно стилизованных под рукописные дневниковые записи программках начиналось так: ДОН ЖЕРОМ, ДОН ЖЕРОМ, СЕГОДНЯ КАРНАВАЛ! И теперь Титель ринулся напролом в стихию карнавала и праздника. У него «Дуэнья» — все что угодно: сатира, пародия, феерия... Только не лирико-комическая опера.
       Тут уж сам Сергей Сергеевич возопил бы: «Кто тут хозяин!?», потому как писал эту оперу влюбленным «облаком в штанах». Работа спорилась на волне упоения жизнью: «Да ведь это шампанское! Из этого может выйти комическая опера в стиле Моцарта, Россини!» Прокофьеву в 1940 — 1941 годах, после возвращения из-за границы, обострение отношений с властью было весьма нежелательно. Одно к одному — любовь к молодой поэтессе плюс политика склоняют его называть оперу «лирико-комической».
       Саркастичнейший из композиторов изменил бы самому себе, если бы в изысканную поэтическую партитуру не ввел едкую иронию. Сцена в монастыре с застольной песней «Бутылка — солнце нашей жизни», уморительные фигуры Жерома, Дуэньи и Мендозы, искрометный финал — это добрая половина партитуры, где, по Маяковскому, «председатель земного шара по части музыки» — во всей своей дерзкой силе и энергии гротеска!
       Все в согласии с первоисточником. Шеридан был памфлетистом, политиком, оппозиционером. Из-за цензуры он перенес действие в Испанию, все и вся высмеял так, что пьесу двадцать лет не печатали.
       В наше время режиссер хочет и может обострить пародийный элемент — получается фантасмагорическая ода к радости: вневременная, наднациональная. Не обошлось без потерь.
       Еще в 1918 году Каратыгин сказал: «Там и здесь, среди всяческих задорных всплесков и взвизгов, суетни и кутерьмы, вдруг пахнет на вас чем-то нежным и кротким, сладостным. Прокофьев и нежность...»
       Нежным и кротким от музыкального «новодела» не пахнуло. Зато «всплесков, взвизгов, суетни и кутерьмы» было с избытком. Это тоже Прокофьев, да и сам Шеридан, их двойственность в утрированном варианте. Это смесь «Клопа» и «Бани»: под звуки увертюры... гимнастка выполняет упражнение с лентой, затем следует шествие карнавальных масок, между пьеро и коломбинами бодро чеканят шаг... физкультурники — персонажи советского карнавала. Позируют девушки с веслами, гимнастки с обручами, маршируют метростроевцы и летчицы. На конструкциях крутятся сотни бумажных пропеллеров. Их верчение — атрибут театрального абсурда и символ механистической заданности происходящего.
       Идеи раннего мейерхольдовского конструктивизма, острый рисунок мизансцен массовки, как в опереттах Таирова в Камерном театре, студийная атмосфера импровизаций по Станиславскому — сплошная эклектика, ставшая характеристикой времени, своего рода шиком во многих искусствах. Коктейль французского с нижегородским в оперном театре — почему нет?
       Прокофьев написал оперу, с номерами, по классическим канонам. Вот завязка: дуэт Мендозы и Жерома (В. Войнаровский), речитатив, дуэт «песенка о рыбах», ариозо: Жерома (о красоте дочери Луизы), Мендозы (о ценности товара), Фердинанда (о любви к Кларе), серенада Антонио (о любви к Луизе), ария Жерома. Восхитительные прокофьевские мелодические воспарения звучали на фоне массовки, энергично и упорно делающей свою работу: мелькают ноги и руки бегающих, прыгающих физкультурников — калейдоскоп трюков, импровизаций, апеллирующих уже и к вахтанговской «Турандот».
       А за великого композитора было несколько обидно...
       Примирению зрелища и поэтического сюжета помогали актерские и вокальные достоинства главных героев: Луизы (Хибла Герзмава), Антонио (Ахмед Агади), чуть бледнее Фердинанд (Сергей Аксенов) и Клара (Ирина Гелахова). Недавно пришедшая в театр Елена Манистина на последнем конкурсе Чайковского не только стала лауреатом, но и удостоилась особой оценки Ирины Архиповой. Меццо-сопрано Монистиной, редкое по силе и широте диапазона, позволило ей справиться с контральтовой партией Дуэньи. К тому же и сыграла она эту роль с подлинным комедийным блеском.
       Луиза и Дуэнья явно развлекались, непринужденно проведя все первое действие в физкультурных трусах и майках довоенного образца, что очень веселило публику, хотя оттеснило вокальные заслуги на второй план. А ведь спеть Прокофьева не каждому певцу по силам, и не в любом возрасте возможно справиться с его прихотливой ритмикой и мелодикой... Удача — роль Жерома в исполнении Вячеслава Войнаровского, поет он убедительно и ровно, несколько форсируя звук. Этот тенор все чаще играет в драматических спектаклях.
       Усилия оркестра и дирижера (Ара Карапетян) прорваться к слушателю увенчались успехом ко второму акту. Ничто не помешало певцам виртуозно исполнить все квартеты и дуэты: ни отлет Луизы и Антонио на самолете, ни монотонно-ритмичное движение монахинь, воздвигающих стену (чтобы Клара одним махом ее разрушила), ни какие-либо другие режиссерские находки. Поэтичность музыки начала было преобладать над зрелищем, но тут подоспел многоголосый финал, опять на сцену высыпала вся массовка, оркестр поддал жару, солисты спустились в партер и запели в проходах, публика возликовала!
       Ничего не имею против новаций, тем более что режиссеру хватило вкуса не превратить оперу, скажем, в эротическое шоу (за что ему отдельное спасибо).
       Но вот стала ли премьера событием в музыкально-театральной Москве? Театральным — да, музыкальным...
       Недавно, ставя «Дуэнью» в Мариинском театре, постановщики впали в роскошества и красивости. Ослепительно-интенсивные цвета костюмов, помпезные декорации, похоже, были рассчитаны на вкус меломана из саудовских миллионеров. Попытка перенести публику в р-р-романтическую Испанию завела режиссера на берег океан-моря, в то время как городок Севилья находится на берегу мутного ручейка, именуемого Гвадалквивиром... Впрочем, певцы и маэстро были превосходны.
       Это к тому, что публика простит режиссерам ошибки в географии, и новомодный эпатаж, и тем более избыток роскоши или идей — все, кроме скуки.
       Вот эта гостья, к счастью, забыла дорогу в театр на Дмитровке.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera