Сюжеты

КАК Я РАБОТАЛА В ШКОЛЕ

Этот материал вышел в № 72 от 02 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

В ОЖИДАНИИ 1 СЕНТЯБРЯ Детство мое кончилось на пятом курсе пединститута. По чьей-то счастливой идее мы должны были отработать год в школе. В школу меня вовсе не тянуло. Более того, приближение 1 сентября казалось мне надвигающейся...


В ОЖИДАНИИ 1 СЕНТЯБРЯ
       
       Детство мое кончилось на пятом курсе пединститута. По чьей-то счастливой идее мы должны были отработать год в школе.
       В школу меня вовсе не тянуло. Более того, приближение 1 сентября казалось мне надвигающейся катастрофой. Эти жуткие, вечно орущие дети, стоящие на головах! Боже мой! Как я с ними справлюсь? Да и о чем я буду с ними разговаривать?
       Не могу сказать, что я была совсем уж зеленым новичком. До института училась в педагогическом колледже, и работы с детьми нам вполне хватало.
       Во-первых, поурочная практика. Еще была работа в лагере, преддипломная практика, по замыслу которой мы должны были месяц проработать в школе под руководством опытных учителей. Теперь осталось преодолеть последнее препятствие — год оттрубить в школе, параллельно учась в институте (вечером), и ночами, очевидно, ваять диплом.
       Поиски школы начались с весны и никак не могли увенчаться успехом. В одной школе мне очень обрадовались как молодому специалисту, но вместо русского языка с литературой слезно умоляли повести физику с физкультурой. В другой — директор с секретаршей сильно напомнили мне двух цепных бульдогов, пролаявших чуть не хором: "А кто вам сказал, что есть места? Своих некуда девать!" В третьей встретили очень приветливо, но, к сожалению, работать надо было во вторую смену. Еще была целая череда школ, где просили оставить свои координаты, но, увы, после никто не перезванивал.
       Общение с директорами школ окончательно снесло мне крышу. Отправилась на поиски последней школы в моем списке, с директором которой я еще не имела счастья пообщаться.
       Секретарша, узнав, что мне здесь нужно, сладким голосом пропела:
       — Николай Иванович, нам учителя не требуются?
       — Надо посмотреть, — донесся из чрева темной канцелярии томный мужской голос.
       Директор — мужчина? Да это же школа из Красной книги. Что-то подсказывало мне, что здесь я задержусь надолго, — все учителя, с которыми я успела пообщаться, отнеслись ко мне очень доброжелательно и всячески старались помочь.
       Но я прекрасно понимала, что то, как сложится моя трудовая деятельность, зависит от меня. Изучив список 5-го класса, я пыталась представить себе: какие же они, мои дети? Эти неизвестные мне пока 13 мальчиков и 13 девочек... Мне сказали, что у них была очень строгая учительница, так что мне не стоит особенно расслабляться. Но быть холодно строгой с детьми я не умела. Меня всегда выдавала улыбка, которая говорила то ли о моем безволии и растерянности, то ли о хронической неспособности рассердиться на этих детей.
       Помнится, во время практики меня попросили заменить учительницу в 8-м классе. Вхожу в кабинет — дети, как положено, на меня — ноль внимания. Что делать? В отчаянии я схватила журнал и со всей дури начала стучать им по столу. На несколько секунд в классе установилась гробовая тишина. И на фоне этого безмолвия — истерический смех — прямо передо мной, на первой парте, девочка буквально катается по парте от хохота.
       — В чем дело? — спрашиваю я строгим (?) голосом.
       — А вы журналом стучите, а сами улыбаетесь...
       Тут уже, понятно, смеется весь класс.
       Очень хотелось научиться быть строгой и не улыбаться там, где этого не требуется. Но как? Я дико боялась не справиться с классом. Какое это, должно быть, страшное унижение, когда дети садятся тебе на шею. Телефон не умолкал. Вся моя группа оживленно обсуждала животрепещущие темы:
       — "Что нам делать с этой молодежью?", "Как первый раз войти в класс?", "Ставить ли двойки в журнал?", "Сразу рявкнуть, чтобы все заткнулись, или подождать, пока доведут?"
       Лихорадочно изучались учебники, в срочном порядке скупались методички. В спешном порядке формировались коалиции с целью совместного написания конспектов. Все с ужасом, но не без любопытства ждали 1 сентября, когда, по прогнозам, живые должны были позавидовать мертвым.
       
       1 сентября. Все получилось вопреки ожиданиям. Этот день стал для меня подарком судьбы. Заходя в класс, я даже не волновалась. Настолько я была собранна и неожиданно уверена в себе, что все получилось как-то само собой. Я особенно не напрягалась по поводу дисциплины, говорила достаточно складно, и конспект урока, который никак мне не удавался бессонной ночью, ожил и заговорил моим голосом. Я с умилением смотрела на эти очаровательные мордашки, такие открытые, добродушные и доверчивые... Ребята так охотно тянули руки, с таким интересом слушали меня, что я была... на седьмом небе.
       Домой я летела как на крыльях. Эй, слышите вы, люди, как вы все несчастны, у вас нет моего замечательного 5-го "А"!
       
       3 сентября. Какие славные у меня дети. Я на них просто не нарадуюсь. Как бы не сглазить! Мне, видимо, очень повезло со школой. Впрочем, восторгаться еще рано. Где же здесь подвох?
       На уроке по мифологии дети украдкой хихикали, когда я показывала им репродукции картин, на которых боги были изображены обнаженными. Мои объяснения по поводу культа красоты тела в Древней Греции их, кажется, не вдохновили. Порой забываю, что они маленькие, и начинаю забивать их бедные юные головы непонятными словами. Вроде бы слово "гармония" такое простое, а дети его не знают. Единственной ассоциацией у них была гармошка.
       
       6 сентября. Дети заметно освоились, начались проблемы с дисциплиной. Двоих выгнала с замечанием.
       На перемене подошла девочка и спросила: "А как старосту выбирают — кто выше всех по росту или кто первым руку поднял?"
       
       10 сентября. Как говорится, раз на раз не приходится. Вчера я пришла из школы вся сияющая и счастливая. Дети хорошо работали, почти не шумели. А одна девочка неожиданно подарила мне букет очень красивых цветов. "Остаюсь в школе с этими милыми детьми!" — закрадывались мне в голову крамольные мысли.
       Сегодня постоянно делала им замечания, так трудно их успокоить. Огорчают не столько дети, сколько мое педагогическое бессилие. Орать я на них не хочу. Но приходится повышать голос. Мне это ужасно неприятно, даже противно. Нельзя сказать, что они стоят на головах. Но эти постоянные шорохи, гул, который уже, кажется, оседает у меня в мозгах. Они сами ничего не слышат, переспрашивают и мне не дают сосредоточиться. Опускаются руки. За диктант у половины двойки и колы. Что делать? А ведь все слова мы прорабатывали.
       В конце недели создается такое впечатление, что тебя били пыльным мешком по голове и вытрясли все прекрасное, доброе, вечное. Сеять больше нечего. "Я московский пустой бамбук". Тошно и от себя, и от детей.
       
       15 сентября, среда. Целый день боролась за дисциплину. Испытываю такую глубокую симпатию к этим раздолбаям, что даже наказываю-то их через силу. Вроде дети что-то понимают, но времени уходит уйма. Как совместить вопросы дисциплины с обучением?
       Самой уже тошно от своих нравоучений. Интересно, что они обо мне думают?
       
       17 сентября, пятница. Придя сегодня домой, перед тем, как рухнуть спать, я смогла вымолвить единственную фразу: "Не понимаю, почему из всех педагогов мы имеем только одного маньяка — Чикатило?"
       Продолжаем отрабатывать на уроке физические упражнения типа "встали — сели". Одурели уже и я, и дети. В конце недели так устаешь, что покидает даже чувство юмора. Реагируешь на каждый шорох, каждую упавшую ручку и идиотский вопрос.
       Кстати, о дурацких вопросах...
       — Ребята! На дом я задаю вам 48-е упражнение, которое надо выполнить по заданию в учебнике. Не забудьте выделить корни, подчеркнуть пропущенные буквы и сделать работу над ошибками начиная с 1 сентября.
       Теперь варианты вопросов, которые хорошо если задаются один раз: "А что нам задали на дом?", "А можно сделать половину упражнения?", "А корни выделять?", "Моему брату задали то же упражнение, а я ему помогал. Можно, я не буду его делать?", "Можно не делать работу над ошибками?", "А в какой тетради его делать — по литературе или по русскому?", "Что надо сначала делать — упражнение или работу над ошибками?", "Математику вы у нас будете вести?", "А если я не сделаю это упражнение, что вы мне поставите?"
       Если бы это был полный перечень... Но они так искренне задают все эти вопросы, что когда твое терпение лопается и ты обрушиваешь свой гнев на чью-нибудь несчастную голову, то в душе становится стыдно. Как если бы ты пнула слепого котенка, рассердившись на его слепоту.
       Мои методы борьбы за дисциплину донельзя примитивны. Самых шустрых мальчиков я посадила к девочкам, которые по идее должны их облагораживать и воспитывать. Но воспитание сводится к диктаторским методам воздействия: повернулся — получил учебником по голове, заговорил не по делу — дружеский толчок в бок.
       Хотя для некоторых пересаженных новая почва оказалась очень плодородной: девчонки, которые действуют не силой, а каким-то неуловимым обаянием, буквально творят чудеса: Рома и Илья сидят тише воды ниже травы.
       Надо сказать, от детей очень устаешь, и возрастающее к концу недели желание размазать кого-нибудь из "милых крошек" по стенке вовсе не кажется диким. Но уже спустя два часа после выхода из школы и облегченного вздоха: "Неужели они кончились?" — чувствуешь, что тебе чего-то не хватает. Не хватает шума, их идиотских вопросов и дурацких ошибок.
       
       20 сентября, понедельник. Сегодня у меня была первая замена — 7-й класс. Очень мало успели. Дети какие-то здоровые, прямо-таки девятиклассники. Ну, конечно, мальчики настроены очень игриво. ("А как нам к вам обращаться? А вы у нас будете заменять литературу? Не могли бы вы мне помочь?")
       
       26 сентября, воскресенье. Всю субботу я пролежала в полной отключке: так устала за неделю от детей. Опять у меня в понедельник замена — в безумном 7-м "Б". Мы друг друга поубиваем.
       Я начала понимать, к чему мне особенно сложно привыкнуть. Входя в класс, я перестаю быть сама собой. Я играю, я становлюсь лицедеем. Иногда я повышаю голос, в пятницу замоталась до такой степени, что опустилась до крика, назвала ребенка бестолковым. Как я могла! Перестраивается моя психика, а мозги, кажется, уменьшаются и качественно, и количественно.
       Порой веду себя совсем не так, как мне бы того хотелось. Создается ощущение, что каждый урок — это спектакль и мой герой то срывает аплодисменты, то терпит фиаско, а порой играет совершенно не свойственные для себя роли, сдирая реплики из других комедий.27 сентября, понедельник. После выходных чувствуешь себя человеком, на все смотришь легче и проще, шутишь с детьми и пока еще не так сильно звереешь от их идиотских ошибок. Большую часть литературы прозанимались русским языком: отстаем мы здорово.
       Сегодня меня ждал неожиданный сюрприз: ребята из этого ужасного седьмого "Б", которые, по моим расчетам, должны были меня тихо ненавидеть, радостно кинулись мне навстречу и побежали наперегонки за ключами. До сих пор не могу понять, с чего это они мне так обрадовались. Неужели их вдохновили мои стервозные попытки добиться тишины с последующим изгнанием из класса громилы Стасика? Нет, я ничего не понимаю в детской психологии. Невольно вспоминается Макаренко, который очень недоумевал, почему же колонистов так восхитил тот факт, что он заехал Задорову по морде.
       Урок получился интересным, особенно с педагогической точки зрения. Я пошла на хитрость. Сказала им, что мы поиграем (а на ребят просто волшебно действует это слово), разделила на три команды. Дальше, чередуя письменные задания по русскому языку, которые должны были писать все (любого могу спросить!), вопросами по литературе, записывала им очки. Сначала все шло очень славно. Кризис разразился в тот момент, когда я снизила буйному первому ряду (где сосредоточились все эти усатые дяди) очко за дисциплину. А они тем временем вовсе не выигрывали... Начался мятеж, выкрики с места, что играть они не хотят. Тогда я, вспоминая римскую демократию, попросила поднять руки тех, кто играть хочет. Результат превзошел все мои ожидания: в классе осталось только две неподнятые руки.
       В этот момент я почувствовала, что класс за меня и что ребята по-своему мне сочувствуют и даже пытаются помочь поставить на место этих индивидуумов. Так как один из юношей, оставшихся в меньшинстве, вел себя по-прежнему буйно, я, забыв обо всех принципах демократии, вышвырнула его из класса.
       Казалось бы, можно вздохнуть спокойно, но сему помешало одно неприятное обстоятельство. В разгар игры один из представителей все того же печально известного первого ряда непонятно к чему произнес обиходное название интимной части женского тела. Как говорится, только этого мне сегодня и не хватало. Слово это было произнесено негромко, но услышали его почему-то все. В таких случаях у детей как будто не только просыпаются два дремавших на уроке уха, но и отрастает третье.
       Большинство мальчиков приветствовали своего товарища радостным и совершенно животным ржанием, девочки прятали глаза, глупо улыбались, а в общем — не знали, как себя вести.
       Надо было что-то делать, и притом очень быстро. Я, по натуре своей обычно очень медлительная, тут среагировала мгновенно.
       — Встань, когда с тобой разговаривает женщина! — взбешенно рявкнула я. (Мой индивид встает, сотрясаясь от смеха. Половина смеющихся затыкаются, самые продвинутые пытаются отреагировать на слово "женщина", но поддержки явно не встречают.) — Ты понимаешь, что оскорбил не только меня, всех девочек, которые сидят в классе, но и свою маму?
       Вспомнив, очевидно, своих мам, затыкаются уже почти все. Только не этот милый мальчик, с которым буквально истерика. А меня несет, мной движет не столько негодование, сколько желание показать всем остальным, что их оскорбили. Их смех прошел не сразу, но самым важным для меня было убедить оставшихся ребят в том, что так быть не должно, что этого нельзя допускать. Я говорила о том, что в XIX веке за это вызвали бы на дуэль, а сейчас за отсутствием дуэлей просто бьют морду, что чей-то поганый язык только что оскорбил девочку, которая, быть может, кому-то из них нравится. Я пыталась вспомнить свои 12 лет и говорила о том, что их могло бы взволновать.
       Я заглядывала в глаза ребят, сидевших в классе, и в некоторых из них неожиданно для себя увидела такую внутреннюю серьезность, такое недетское понимание всего происходящего, что в этот момент подумала, что ради этого, наверное, и стоит работать в школе.
       Вообще этот класс, который в первый раз произвел на меня самое ужасное впечатление, все больше и больше мне нравился. Сегодня я увидела необычайную совестливость многих из них.
       
       4 октября, понедельник. Благополучно прошел День учителя. Самым дорогим подарком для меня оказалась шоколадка от безумного 7-го "Б", с которым мы пережили несколько замен. Сегодня я отказалась от общения с ними, потому что у меня начало развиваться профессиональное заболевание: я шипела, хрипела и страшно кашляла, распугивая по дороге прохожих. Зайдя к ним в класс, чтобы дать задание, я даже не пыталась успокоить эту орущую толпу: нечем было. То, что называлось голосом, пало смертью храбрых на двух уроках в пятом классе. Радостные возгласы по поводу моего появления здесь уже не радовали, ибо тело мое тяготело к обмороку. И тут вдруг — эта шоколадка и какие-то необычайно приятные слова...
       Я растаяла, расслабилась, и очень зря. Минуты не прошло, как, оглядев критически двух отважных девушек-старшеклассниц, пришедших посидеть с ними этот урок в мое отсутствие, кто-то из юношей протянул: "Какие тёлки!" Далее я с шоколадкой в одной руке и с этим акселератом в другой выскочила в коридор, дабы сказать все, что я об этом думаю. Разговор наш напоминал сцену из "12 стульев", когда Остап очень элегантно избивал Кису Воробьянинова. Да-да, тот самый разговор, казавшийся мирной беседой седого отца с почтительным сыном. Так как говорить я почти не могла, то мне оставалось по большей части все это изображать, прибегая к помощи мимики и жестов.
       
       7 октября, четверг. Настроение паршивое. Дети порой свиньи или я от них слишком многого требую? На литературе вообще кошмар — все тянут руки, мычат, орут, обижаются, что их не спросили. В классе шум, друг друга они слушать не хотят и, видимо, не собираются.
       Пошли косяком родители. Меня это очень поражает и трогает. Хотят узнать, как там их чада. Видимо, они всерьез обеспокоены потоком двоек, который посыпался им на голову. Не успела сегодня обнадежить двух мам по поводу успеваемости их детей, как, придя домой и проверив контрольный диктант, обнаружила по паре у каждого.
       
       18 октября, понедельник. Вчера у меня случилось День Рождения. В школу опоздала. Вхожу в класс — милые крошки стоят на головах и кричат наперебой: "С днем рождения!" Ну как же их можно не любить! Несколько неловко было получать от них подарки: я накануне проговорилась о дате своего 21-летия, как будто сама напросилась на эти поздравления.
       В день рождения дети порадовали меня баснями. Многие даже выучили их не из учебника, а из сборника Крылова. Но читают... Запинаются, забывают слова, тараторят монотонно и заунывно. И смех и грех.
       В институте, обмениваясь впечатлениями о школе, почти все признают, что по сравнению с теми уроками, которые мы давали на практике, сегодняшние — какая-то повальная деградация. Очень мало времени на подготовку. А от проверки тетрадей все просто лезут на стенку. Как это ни дико звучит, но единственной темой разговора в группе стали дети, которые вытеснили даже мальчиков, моду и косметику.
       Сегодня на перемене заглянули родители, которых я приняла за учителей, собирающихся занять этот класс. Совершенно ошарашив их своим отчаянным восклицанием: "Разве вы здесь будете заниматься?", я наконец прозрела и стала слушать их поздравления, автоматически повторяя: "Спасибо, спасибо, спасибо..." Конечно, приятно было принести домой конфеты и розы, которые мама, критически смерив взглядом, назвала "Мои первые взятки".
       
       20 октября, среда. Была на замене в первом классе. Сидят такие маленькие и миленькие ребятки. Живые куклы. Но шустрые! Правда, мгновенно затихают, как только чуть-чуть громче говоришь. Три мальчика особенно буйно себя вели, сделала им кучу замечаний и решила познакомиться поближе.
       — Как вас зовут, молодые люди? — спросила я строгим голосом.
       — Меня Магомет.
       — Меня Евлампий. А его — Рафаэль.
       На Рафаэле меня начал душить смех. А дети сидят спокойно, никак уже на эти имена не реагируют, привыкли. А мне ведь не каждый день магометы с евлампиями попадаются.
       — У вас такие красивые имена, а вы их портите своим поведением, — говорю им серьезно.
       Магомет, Евлампий и Рафаэль задумались на две минуты и опять принялись болтать.
       Вообще, глядя на детей, я начинаю понимать многие проблемы нашей несчастной России. Ведь класс — это своеобразная модель государства. Лучше всего дети работают, когда учитель строгий и требовательный. Демократия здесь не проходит. Сразу начинаются разговоры, несделанные домашние работы, выкрики с места. Есть у меня в классе несколько человек, с которыми я, не напрягаясь, могла бы говорить на равных. Но их можно пересчитать по пальцам. А остальные... Только централизованное правление с элементами диктатуры.
       Нет, я не хочу, чтобы они меня боялись. Не хочу на них кричать, не хочу на них давить. Стараюсь, чтобы все было построено на взаимном доверии. Но все эти светлые принципы порой выливаются в такие уродливые формы, что просто опускаются руки.
       
       22 октября, пятница. Сегодня решила прийти в школу пораньше — попроверять тетради, написать текст на доске и т.п. Шас! Прихожу — в школу не пускают: ищут бомбу. Дети, замерзшие, но довольные, играют в салочки, родители нервно переминаются с ноги на ногу, учителя перемывают кости эфэсбэшникам, которые никак не дождутся собаку.
       К концу первого урока игра "Алло, вы ищете бомбу?" подошла к концу, и учителей собрали на совещание. Обсудив время проведения неслучившегося урока, перешли к проблемам общешкольным. Вспомнив, что вчера один неуправляемый десятиклассник прилепил к потолку кусок колбасы, на стул учителя физики вылили тюбик клея, а в кабинете биологии стащили правый локоть скелета, учителя разошлись по классам.
       И я пошла оглашать оценки за диктант, проверяя который, чуть не поседела: больше половины двоек — по 20—30 ошибок в тексте.
       
       25 октября, понедельник. Дети придумывают очень забавные словосочетания и предложения. Один мой пятиклассник среди словосочетаний типа "пилить дрова" и "пушистый котенок" написал пример, который убил меня наповал, — "обнажать женщину". Заметьте, не срывать одежду, не скидывать шмотки, а обнажать!
       В примерах побудительных и вопросительных предложений у половины класса я нахожу свои собственные изречения: "Сколько можно разговаривать?!", "Постой, мальчик, подумай о своем поведении!", "Вы молчать умеете?", "Почему я должна повышать на вас голос?", "Вы дома себя так же ведете?", "Перестаньте издавать животные звуки!", "Выйди во-о-он!"
       И смешно, и дико: становлюсь классической взбалмошной училкой.
       Встречаются в тетрадях и случаи грубого подхалимажа: "Какая красивая и молодая учительница!", "Как мы любим литературу!", "Какое счастье — читать учебник!"
       На последнем предложении мне самой стало дурно. Где же правда в этом мире? Кто же мне честно напишет: "Да я терпеть не могу ваши уроки!", "Мы вас доведем!" или — "Чтоб ты поскорее уволилась!" Очень трудно жить в неведении: что же думают о тебе дети и насколько им это интересно.
       
       28 октября, четверг. Доживаю последние дни до каникул. Еле волочу ноги: несбиваемая температура 37, хрипы и писки вместо того, что называется голосом, и нечеловеческое желание выспаться. Приятно то, что дети относятся с пониманием к моему состоянию и отчаянно пытаются друг друга успокоить, из-за чего, правда, получается еще больший шум.
       
       1 ноября 1999 г. Неужели кончилась эта безумная четверть? Два дня я пролежала пластом, абсолютно не воспринимая окружающий мир. При виде школьных учебников меня бил озноб, но мысли о детях ни на секунду не покидали меня. Все сделанное за четверть казалось неправильным, голова моя была разбита раскаянием, а сама я напоминала рыбу, выброшенную на берег.
       Но, отдохнув, я начала дико, нечеловечески скучать по детям. Мне их не хватало!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera