Сюжеты

ПОСЛЕДНИЙ ПАМЯТНИК ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ — ЗАЙЦУ!

Этот материал вышел в № 74 от 09 Октября 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ПОСЛЕДНИЙ ПАМЯТНИК ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ — ЗАЙЦУ!Андрея Битова представлять не надо. Он сам кого хочешь представит. Вот только одно соображение отдела культуры: кажется, свой Пушкинский дом замечательный писатель окончательно решил поменять на...


ПОСЛЕДНИЙ ПАМЯТНИК ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ — ЗАЙЦУ!
Андрея Битова представлять не надо. Он сам кого хочешь представит. Вот только одно соображение отдела культуры: кажется, свой Пушкинский дом замечательный писатель окончательно решил поменять на платоновскую каморку
       

 
       — Андрей, год назад вы уже давали интервью «Новой газете» и говорили в основном о Платонове и его «несостоявшемся» юбилее...
       — В первый раз я обратился в «Новую газету» еще в 1996 году по поводу одного заказного убийства. У меня были некоторые сомнения, а Юрий Щекочихин — человек хорошей реакции. Он провел журналистское расследование. И после длительной возни с подозреваемого сняли не только две расстрельные статьи, но и полностью оправдали. Второй раз я случайно встретил Щекочихина в самолете накануне столетнего юбилея Платонова. Юбилей был затерт. Возможно, по причине совпадения с 200-летием великого Пушкина (которого в очередной раз нашпиговали государственной идеей) и юбилеем модного Набокова. Тогда все юбилейные патроны были как бы потрачены, и на писателя неоспоримой гениальности Платонова патронов не хватило. Об этом мы говорили в самолете, и эта беседа была потом опубликована в газете. Тогда мы поставили вопрос о необходимости выкупить архивы Платонова, обработать их, потому что рукописи хоть и не горят, но сгорают. А он писал твердым карандашом по плохой бумаге. Кстати, когда вошли в гробницу Тутанхамона, в первую секунду увидели все краски, а потом они исчезли...
       Нельзя говорить так много о России и все время пренебрегать ее подлинными достояниями. А Платонов — это писатель будущего не в метафорическом, а в практическом смысле.
       — Это в смысле: «страна темна, а человек в ней светится»? Кстати, в «светелке», где ютился Платонов, вроде бы сейчас его музей?
       — Он принадлежит Литинституту, который его никоим образом не отдает. Там сейчас, кажется, помещается (что очень символично для судьбы Платонова) пункт обмена валют. Так валюта, наша валюта, выбрасывается на помойку.
       И вот я подумал, что пропущенный юбилей должен стать уроком. Ведь в январе 2001 года исполняется 50 лет со дня смерти Платонова.
       Однако никаких сдвигов не происходит. Если не считать мою встречу с господином Владимиром Малышевым, в ведении которого находится Госфильмофонд. Он откликнулся, и в рамках ежегодного фестиваля архивного кино какая-то акция по Платонову все-таки состоится.
       — А более почитаемый национальный гений Пушкин вас больше не интересует?
       — Как раз перед вашим приходом я писал предисловие к собственной книжке «Вычитание зайца». Это о том самом зайце, который остановил Пушкина по дороге на Сенатскую площадь. В 1992 году «Вычитание зайца» вышло у нас тиражом 1000 экземпляров, а в 1999-м — в Германии, с приложением некоторых пушкинских текстов 1825 года. Настоящее издание является наиболее полным и приурочено к знаменательной дате — перебеганию зайцем дороги Александру Пушкину. Мы с Резо Габриадзе давно лелеяли идею памятника зайцу в Михайловском. И вот 24 декабря, накануне юбилея восстания декабристов, памятник, наконец, будет открыт. В этой шутке нет доли шутки Это памятник не Пушкину, а именно зайцу, памятник выбору, столь важному и тревожному для России.
       — Но почему 24 декабря?
       — Когда пересчитали по новому стилю даты Пушкина, не тронули двух дат — 19 октября и 14 декабря. Я пересчитал сам — получилось 26 декабря. Пушкин выехал дня за два-три до восстания. Следовательно, заяц перебежал ему дорогу числа 24-го. Это будет памятник всем революциям, которые перебегали дорогу непрерывности нашего развития. Для того, чтобы обрести цивилизованное дыхание, нужно прожить несколько сотен лет подряд с преемственностью и наследованием. А еще это памятник дороге, так что можно МПС привлекать. И конечно, памятник ГАИ. Заяц ведь Пушкина остановил.
       — А кто автор памятника?
       — Авторы идеи мы с Резо. Но этот проект Габриадзе отдал Александру Великанову. Может, потому, что он наш друг и гениальный архитектор, а здесь нужен больше знак, чем скульптура. Знаком будет верстовой столб.
       Так вот, к Сочельнику, к 25 декабря эпоха достойно завершится памятником зайцу, а 5 января — Платонов. Пушкин пусть останется в прошлом тысячелетии. А сейчас надо сохранить рукописи Платонова. Ведь даже большевики хранили архивы! Закрывали доступ в них, но ведь хранили. Память может сработать на любую следующую власть. Поэтому хранить надо все. Из этого, в конце концов, проступает какая-то правда, хоть и задним числом.
       — Значит, надо хранить не только литературные, но и архитектурные памятники независимо от их идеологической окраски?
       — Конечно.
       Кстати, у меня был проект, как сэкономить огромные деньги на памятник жертвам коммунизма. Щусев был очень хороший архитектор, он так вмазал древний страшный Египет (Мавзолей) в Красную площадь, что тот прирос к Лобному месту. Вопросы о захоронении и перезахоронении Ленина могут волновать государственные умы, но то, что Мавзолей — это памятник жертвам, абсолютно ясно. Незахороненный покойник, по всем русским преданиям, — это зло, так что захоронить надо. А в Мавзолее выкопать огромную яму, шахту, чтобы оттуда веяло тем, чем веет из земли. И ансамбль остался бы цел. Лобное место ведь стоит и стоит, даже неизвестно, отрубили там кому-нибудь голову или нет. Ничего не нужно рушить. А то все время у нас за спиной остаются одни исторические ошибки, которые нужно исправлять. Нет исторических ошибок — есть исторический опыт. И если у нас есть будущее, то Платонов — человек будущего. И не только для России — для мира.
       В XXI веке нас могут поколебать такие экологические катастрофы, при которых понадобится новое психологическое сознание, чтобы понять наконец место человека на земле, а не место человека между людьми. И Платонов с его песчаным языком понятий и сокровенностью окажется вдруг удивительно созвучным этому времени. Хотя читать его необыкновенно трудно, нужна немалая душевная работа. Это если упиваться не его стилем (как мы делали в молодости), а содержанием.
       — Платонова читать, конечно, трудно, но необходимо. А вот нынешних «культовых» писателей и поэтов нужно читать? В силу каких стилистических или семантических особенностей они стали столь модными?
       — Кого имеете в виду?
       — Ну вы сами знаете. Пелевин, Сорокин, Пригов, Кибиров, Рубинштейн...
       — Когда в 67-м году у меня с большим скрипом шла в ленинградском издательстве книжка, директор отдал рукопись на рецензию Виктору Конецкому, думая, что тот как представитель старшего поколения полностью меня раздолбит. Очень правильный расчет. Вот вы мне сейчас задаете такие вопросы в расчете, что я отреагирую на них с этой позиции.
       Надо сказать, к неудовольствию директора, Виктор Конецкий написал положительную рецензию. И я ничего плохого о названных писателях не скажу. Литературу надо шевелить.
       К вопросу о моде. Это люди уже немолодые, нечего с ними возиться. Они все, безусловно, состоявшиеся фигуры, классики своего периода. Единственное, что я могу сказать: очень уж они построились, очень настаивают на своем существовании. Конечно, никто никогда не согласится с тем, что он уже прошел. Тем более что другое пока не пришло. Можно долго держать позиции, но борьба в литературе — самое последнее дело.
       — У Александра Аронова, который никогда не участвовал в литературной борьбе, есть такие стихи: «Отсвет имени на строчке в сотни раз прекрасней слова. Я ничем вам не помог, мои слова». И в результате многим сегодня надо пояснять, что Аронов — это тот самый, который написал: «Думайте сами, решайте сами, иметь или не иметь...»
       — Когда-то меня попросили написать эссе об авангардных писателях (оно называлось «Безбрежный попугай»). Метафора эссе такова: однажды в Париже известный фотограф пригласил меня сделать портрет. Я, конечно, решил, что — мой. А оказывается, он вообще думал, будто я — Приставкин. Ну Приставкин так Приставкин. Я фотографировался в скверике на скамеечке под рекламой «Марко Поло». Такое имя носит парфюмерная фирма. А Марко Поло был открывателем Китая, но этого никто уже не помнит, а фирму знают все. Как знают черепашек-ниндзя, а кто такие Микеланджело и Леонардо да Винчи — дети не знают. И вдруг на скамейке я разразился хохотом. Знаете, почему? Я вдруг подумал: а кто кого, собственно, открыл? Как это так: Марко Поло открыл Китай? Китай — огромная многотысячелетняя культура, и туда забрел один проходимец украсть шелковичного червя. И вот Марко Поло открыл Китай... Какой бред! Рассуждать, кто какое место занимает в литературе, — это тоже хохот. Да помрем мы все, хорошо, если не погибнем. Чтоб не погибли, мне особенно сейчас важно в связи с рождением свежего внука. Пушкину, бедному, вот не довелось увидеть внуков. «И внуки похоронят нас» — есть предел мечтаний нормального человека. Вот вы призываете меня ругать модных писателей, а я не буду никого ругать. Каждый имеет свой проблеск гения, а насколько они его в себе преувеличивают — покажет только время. Но то, как они царапаются, означает, что они уже прошли. Хотя и получают какие-то премии.
       — А сама система литературных премий вам не кажется унизительной?
       — В наше время премия, кроме престижа, еще и заработок. На литературные деньги не проживешь.
       — Значит, все-таки подачка?
       — Художник должен быть настолько высокомерен, чтобы понимать, что его не ценят по заслугам, и принимать то, что дают. Мне дали Госпремию. Так я дачу отремонтировал, а так бы она развалилась.
       — Вы ведь сейчас тоже как бы чиновник, глава русского Пен-центра...
       — Я не чиновник. Я президент, общественное лицо. А Пен-клуб — правозащитная организация. По-видимому, я могу как-то блюсти уровень, качество и чистоту жанра в этой организации. Но без такого замечательного директора, как Саша Ткаченко, и такого замечательного крошечного штата ничего бы и не было. Работают-то они.
       — Кто из советских писателей, членов и не членов Пена, на ваш взгляд, перейдет рубеж третьего тысячелетия?
       — Этого никто не знает. Eсть три фигуры, без которых русскую литературу невозможно представить: Заболоцкий (его столетие в 2003 году), Зощенко и Платонов. А без советского режима таких писателей бы не было. Не могу назвать тех, кто не останется. Это неизвестно. И вообще, это не наше собачье дело.
       Литература ХХ века все еще пишется — до 31 декабря 2000 года. А потом произойдет невероятное событие: 31декабря вся литература превратится в литературу прошлого века и в предмет описания. А литературы XXI века еще не будет.
       
       ОТ РЕДАКЦИИ
       Андрей Георгиевич Битов принял наше предложение вести в «Новой газете» постоянную колонку. Читайте в следующих номерах новую рубрику: «За одного Битова».

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera